Слишком близко

      «Как хочешь».       Калеб без особого удовольствия наблюдает за потугами проститутки, кружащей вокруг него — они уединились уже пару минут назад, а еще не приступили к самому действу, очевидно раздражая ирландца фактом потери драгоценного времени. В нетерпении Куинн самостоятельно расстегивает жилет, а затем и рубашку, так быстро лишая себя одежды, будто он и вправду куда-то спешит.       Кроме как убежать от самого себя.       Когда он склоняется над миловидным личиком неопытной девицы, и скользит ладонью по завязкам корсета у нее на спине, то шепчет:       — В следующий раз, — его хриплое дыхание, раздавшееся прямо над девичьим ухом, заставляет толпу мурашек пробежать по всему телу, — позволь клиенту сделать все самому.       Калеб опускает ее медленно, до тех пор, пока ее некрупное тельце не окажется на кровати целиком, а он — над ней. Куинн всем нутром чувствует, как она дрожит, пытаясь раствориться в собственной неуверенности. Судя по всему, ирландец был если не первым, то точно одним из первых ее клиентов. Калеб уже мысленно отчитал себя за неосмотрительность — с опытными шлюхами можно было вести себя, как вздумается, но тут… тут нужен был деликатный подход. В ином случае, он даже не стал бы смотреть ей в лицо.       Но сейчас был другой случай.       Куинн опустил изучающий взгляд на девицу — ее глаза бегали по чему угодно, кроме самого Калеба, а руками она практически закрылась, принимая оборонительную позицию в отношении ее потенциального любовника. Он позволил себе рискованный шаг и потянул за подбородок девушку к себе, вынуждая посмотреть в ответ.       — Как тебя зовут?       — Ребекка, — неуверенно отозвалась та, теперь с интересом изучая лицо Куинна напротив. — Но близкие зовут меня Беккой.       Когда они встретились взглядами, Калеб мысленно спросил себя, какого черта он вообще тратит на это время.       Но и этот вопрос — как и многие другие — остался без ответа.       — Хорошо, Ребекка, — продолжил Куинн, игнорируя предложенное сокращение ее имени — они были слишком далеки друг от друга, чтобы быть близки. Его ладони легко коснулись ее бедер под слоями лишней, мешающей одежды. — Можешь закрыть глаза, если тебе хочется.       Он без особых усилий приподнял легкие юбки, она — закрыла глаза. Калебу не пришлось насильно раздвигать чужие ноги: стоило ему подобраться ближе, как Ребекка по инерции сделала все сама и не слишком умело обхватила его бедра.       Проникновение получается не слишком уж нежным — Калеб понимает это по прикушенной нижней губе девицы, но глубоким, и Куинну практически хочется выть от ощущения дикой узости внутри нее. Слишком давно у него не было времени на плотские утехи — ему требуется недюжинная сила воли, чтобы не сорваться на привычный быстрый животный темп.       Калеб инстинктивно зарывается в девичье предплечье, вдыхает запах ее кожи и практически чувствует себя снова молодым. Кажется, в юности он обращался с девицами именно так, пока жизнь и походы в бордель не сделали его черствым и эгоистичным к желаниям и прихотям других.       Куинн ускоряется вместе с нарастающими возгласами удовольствия и сильнее обвивающимися вокруг его шеи в удивительно искреннем объятии руками. Калеб и сам начинает производить нечленораздельные звуки, отдаленно напоминающие стоны на ломаном ирландском. Ему хорошо; чертовски хорошо впервые за долгое время, и чем яснее становится эта мысль, тем желаннее становится мысль выйти за рамки, переступить черту. Куинн целует девицу глубоко, заглушая свой стон и перехватывая губами ее собственный, чтобы заглушить удовольствие, пульсирующее где-то внизу живота. Калеб доводит Ребекку грубыми прикосновениями пальцев, пока та не начинает содрогаться в его руках.       Однако эйфория заканчивается так же быстро, как и приходит — ровно в тот момент, когда они с Куинном снова сталкиваются взглядами, а в глазах проститутки он видит… слепое обожание? Калеб слезает с постели так стремительно, словно увидел на лице Ребекки самого дьявола во плоти, отворачивается, чтобы не смотреть, и собирает разбросанную по полу одежду.       — Уже уходишь? — недоумевая от происходящего, задается вопросом девица, пока Калеб, ища способ ретироваться, натягивает на бедра штаны. — Мне казалось, все было хорошо?       Ирландец сначала натягивает рубашку, а затем наглухо застегивает жилет: он терпеть не может объясняться, поскольку зачастую сам не знает истинную природу своих чувств, и только действует. Преодолевая нежелание, перешагивая через себя, Куинн делает шаг навстречу Ребекке и обхватывает большой ладонью ее щеку, позволяя задержаться так на мгновение.       — Именно поэтому я и ухожу.       Когда это разрешенное самому себе мгновение кончается, Калеб, подбирая Искупитель с большого деревянного столика посередине комнаты, разворачивается и уходит прочь, надеясь, что их встреча с Ребеккой была первой и последней.