Закат без шанса на рассвет

Жаркий день

Середина августа

Провинциальный город в сотнях километрах от столицы

      Я иду, сильно шатаясь, по незнакомой брусчатой дороге. Нахожу какую-то лавочку, на которой до этого, скорее всего, спали бездомные собаки, и ложусь на неё.       Закрываю глаза и пытаюсь представить, что всё плохое уже позади, а дальше всё будет только лучше. В детстве я всегда так делала, но сейчас это не срабатывает. Это давно не срабатывает.       Да и чем я, в конце концов, лучше бродячей собаки?       Внешне уже не отличишь. В душе я не была три дня, да и ела не чаще. По треску за спиной я понимаю, что моя грязная блузка рвётся. Наверное, зацепилась за гвоздь.       Люди косятся на меня и обходят лавочку стороной. Солнце палит так, будто хочет сжечь меня за грехи. Я доползаю до двери ближайшего подъезда, прячась в тени старой пятиэтажки, и чувствую, что уже задыхаюсь.       Отвращение к самой себе подкатывает с бешеной скоростью. Я уже не помню сколько дней живу на улице…       В какой момент я свернула не туда? Когда совершила ошибку, уничтожившую мою жизнь? Я не знала. До сих пор не знаю.       На улице я оказалась не сразу. По началу, только приехав в город, я училась, правда училась. Не идеально, но прилагала всевозможные усилия.       С каждым днём денег становилось все меньше. Мне не хватало практически ни на что. Одним вечером, когда я осталась без ужина, я осознала, что медленно погружаюсь в бездну, из которой меня никто не вытянет.       Я познакомилась с мужчиной на одной из вечеринок в центре.       Он заинтересовался мной сразу и первым начал диалог. Я доверилась ему, ничего не скрывала. Сразу заявила о бедственном положении. Тогда я была пьяна (а может просто глупа). Помню, он говорил с лёгким акцентом, от него несло коллекционным коньяком и дорогими сигарами. Спустя пару минут пустой болтовни, Барам (так его звали) без всяких прелюдий предложил мне стать его содержанкой. Я согласилась, хоть на языке и вертелся отказ.       Целый месяц я чувствовала себя как в голливудском фильме. Жила в элитной новостройке, водитель Барама возил за покупками в дорогие бутики, а вечером меня ожидали подарки и всяческие деликатесы. Барам работал в администрации города и ни в чём мне не отказывал. Взамен он лишь требовал моё тело рядом ночами и иногда хотя бы попытки показать, что у нас с ним всё не просто так. Что он особенный… Я быстро привыкла к такому обмену и совесть совсем не корила меня. Помню, как в день перед разрывом, мы даже собирались вместе в Мадрид…       Жизнь, о которой я всегда мечтала, быстро закончилась. Вскоре из отпуска вернулась его жена. Барам, ничего не объясняя, выставил меня за дверь. Даже не дал денег на такси.       Я чувствовала себя резиновой куклой, которую выкинули после того, как вдоволь наигрались.       На следующий день в захудалом клубе, потратив последние копейки (да и то на два коктейля), я поняла, что хуже уже ничего случиться не сможет. Но нет, смогло.       Ко мне подсел молодой человек, заказал нам выпить. Сказал, что он из модельного агентства, и что я выгляжу невероятно. Я повелась. Дура…       После быстрого секса в туалетной кабинке, мы поехали к нему. А когда зашли в квартиру, я поняла, что попала в ловушку. Квартира была небольшой, но опрятной: где-то три-четыре комнаты с выкрашенными в багряный стенами. Меня это насторожило. А потом я опустила глаза вниз. На полу сидело много девушек, больше десяти, это точно. Некоторые из них плакали, кто-то тихо молился.       За мной захлопнулась входная дверь. Женщина, вышедшая из другой комнаты, забрала у меня паспорт и телефон. Меня уже клонило в сон. Я практически ничего не осознавала. Меня уложили спать на старую скрипучую кровать в отдельной комнате и закрыли дверь на ключ. Там я пролежала несколько часов до утра. А на следующий день меня уже показывали клиенту словно товар, выставленный на витрину.       Я сказала, что не буду этим заниматься. Мне сказали, что теперь только это я делать и буду. Меня брали силой каждый раз. До сих пор помню как грязные пальцы клиентов царапали кожу на моей шее. Я кричала, звала на помощь. Но спустя несколько дней чувства притупились. Я устала чувствовать боль, устала плакать. Устала жить…       Хозяйка борделя, быстро смекнув, что терять мне больше нечего, пригрозила моими родителями.       — Подумай, дорогуша, — вспоминается её противный низкий голос. — Что будет, когда родители узнают, что ты проститутка? Куда пойдёшь?! Да и долги у тебя теперь…       Я усмехнулась, ведь у меня никогда не было родителей. Лишь троюродная бабка, да и та сдала меня в детдом, когда я ей надоела. Тогда мне было пять, и я впервые узнала, что такое предательство. От меня ещё с детства все хотели поскорее избавиться.       Я так хотела ударить хозяйку, но стерпела. А ночью, выждав, когда она уйдёт, я распахнула окно и спрыгнула с третьего этажа. Сильно повредила ногу, и след мой простыл.       И вот теперь я здесь. Лежу рядом с подъездной дверью, истекая кровью. Кажется, я умираю.       Нет, я уже умерла. Во всяком случае, внутри меня ничего не осталось...

***

      Кто-то вдруг одергивает меня, легонько ударяя по щекам.       — Девушка, вы… в порядке? — эхом доносится до ушей.       Я открываю слипшиеся глаза. Изображение не сразу становится чётким. Надо мной нависает молодой человек в белой рубашке. Он проводит рукой перед моим лицом, проверяя могу ли я его видеть.       Делаю судорожный вдох, заглатывая грязный воздух через рот.       — Пить… — говорю я и снова проваливаюсь в небытие.       Мне протягивают маленькую пластиковую бутылочку. Даже в таком состоянии я соображаю, что к чему. Жадно выпиваю всё до последней капли и ощущаю, как сухость во рту ненадолго отступает.       — Идти можешь? — уже не вижу того, кто со мной говорит.       Через секунду меня поднимают с бетона. Я машинально опираюсь на мужчину, стараясь удержаться на ногах. Падаю. Со второго раза у него получается. Мы вместе заходим в подъезд, а затем, когда он разворачивает меня ближе к перилам, спускаемся в подвал.       Несмотря на то, что мой нос заложен, все запахи я ощущаю хорошо. Вернее, остро. Пахнет мусором и гнилой водой. Мои глаза начинают слезиться от токсичного воздуха. Это приводит меня в чувство на пару секунд.       Не доходя до истоков ужасного запаха, мы заворачиваем и утыкаемся в деревянную дверь. После того как ключ попадает в замочную скважину, я отключаюсь.