пять стадий принятия

когда с самого утра не оставляют мысли о собственном лучшем друге, начинаешь невольно паниковать и тревожиться, что это за странное навязчивое чувство. неужто случилось что-то страшное или смертельно опасное, и судьба всеми силами пытается намекнуть сонхва на то, чтобы тот не глупил и позвонил не исчезающему из головы человеку? странные ощущения испаряются, как только со стороны телефона слышится звенящий звук — сообщение от кого-то пришло; учитывая тот факт, что студент ради шутки и собственного удобства ставил на каждый контакт свой звук, стало гораздо проще определять, от кого приходило уведомление — на этот раз, ёсан. «вспомнишь солнце, вот и лучик, » — думает про себя пак и уже намеревается встать, но не тут-то было. возможно, тот самый апельсиновый сок был с подвохом, иначе другого объяснения прикованности стреляющей в голове болью найти было невозможно, так как пиво организм юноши принимал спокойно. никогда не знаешь, есть ли в сладких напитках алкоголь (неважно, высокоградусный он или нет), потому что сахар гасит запах и вкус спиртного; сонхва наткнулся как раз на такой подводный камень. виски сводит от пульсирующей боли, в затылке свинцовая тяжесть прибивает к подушке, а любой свет неистово жжёт глаза — сегодня парню придётся постараться, чтобы подняться с кровати. он вкладывает все усилия, дотягиваясь до лежащего на полу рядом с постелью телефона, и быстро смотрит на экран:

ёсан 9:34 доброе утро, хва 9:34 сегодня выйдешь прогуляться до центра?

студент уже хочет взять себя в руки и написать согласие, но в голове что-то резко обрывается и щёлкает: странный запрет на общение с его лучшим другом внезапно становится сильнее любой боли в юношеском теле. почему? почему именно сейчас, на такую голову свалился такой шумный рой мыслей? они не давали даже спокойно закрыть глаза, потому что с каждого уголка безграничного подсознания появлялись всё более невозможные и своеобразные идеи, которые пчелиным роем жужжали в ушах и барабанили по разуму. он закрывает лицо ладонями в надежде избежать этого даже страшного и неизвестного ранее явления, только это ничем не помогает, а наоборот — перед глазами в полной темноте красным шрифтом рисуется фраза: «что-то большее.» — бред! — восклицает в звенящую тишину сонхва, ладонью негромко хлопая по махровому одеялу и прерывая своим возгласом балаган, — этого не может быть, это просто пьяные мысли, это просто головная боль, — успокаивает сам себя он, натирая холодными пальцами горящие виски. ёсан для него — настоящий друг, и «что-то большее» между ними может означать только переход на самую высокую степень дружбы и доверия, а иначе быть не может. парень знает, что его никто не услышит в этой комнате за беседой с самим собой (сам себе и исповедующийся, и батюшка), но ему бы очень хотелось поделиться этим бардаком в голове с кем-то, чтобы понять, что это за внезапное нашествие сумасшедших мыслей и как это можно усмирить. ближе к полудню головная боль начинает стихать, а в руках и ногах наконец-то чувствуются хоть какие-то силы. пак старался отвлекать себя всем, чем только можно: счёт вслух, воспоминания из детства, лексика иностранных языков — однако всё это не помогало отойти от тех самых высеченных на самом видном месте в сознании ярко-красных слов. утреннее сообщение от кана всё ещё висело непрочитанным, и сонхва на него пока боится отвечать. он в диалог с минхо заходит и дрожащими от лёгкой нервозности набирает короткое сообщение: «встретимся сегодня в «лебедином»?», на что всего через минуту получает ответ: «конечно». временем встречи они выбирают час дня, и на сборы у студентов остаётся по получасу, что не так уж и мало для того, чтобы найти одежду и бегло уложить волосы в более менее приемлемый вид. «лебединое» — так называют это кафе студенты. оно находится совсем не далеко от главного корпуса университета и является одним из самых посещаемых заведений среди молодёжи, так как там и вкусно, и доступно, и места много, поэтому расположиться в нём с комфортом никогда не составляло труда. проходит время, и сонхва уже на пути к месту встречи. издалека уже виднеется силуэт друга — как всегда пунктуален и прибывает минута в минуту. в его глазах только один вопрос: что случилось, что домосед-пак просто взял и вытащил его из дома без всякой причины? — ну и что случилось? — вместо приветствия минхо сходу задаёт вопрос. он не кажется раздражённым, а наоборот — взволнован и заинтересован. — пойдём, я расскажу, — без лишних вопросов. помещение внутри встречает их тёплым освещением и приятным глазу недорогим интерьером. парни занимают места где-то возле небольших окон, в отдалении от шумного скопления молодёжи. — в общем, — как только они садятся, сонхва складывает руки в замок и кладёт их на стол, — я чувствую что-то странное. — неужели похмелье в голову ударило? — в отличии от своего друга ли расслаблен, по нему заметно: руки покоятся на подлокотниках плетёного стула, нога закинута на ногу. — не то, — вздох со стороны старшего из них означает более тяжёлую историю, которую предстоит им разобрать. — трави, ведьма. пак взгляд кидает шутливо раздражённый на друга, хмыкая затем на такие слова. — с самого утра меня беспокоят мысли об одном человеке. и ладно бы, если это было что-то, связанное с чем-нибудь мрачным, — исподлобья смотрит на минхо, уводя уголок губ вверх. — но это совсем не то, о чем я думаю уже который час. — надо же, наш галантный мужчина влюбился? кто она? признавайся, с нашего курса? младше? — настолько интересно, что хо аж наклоняется ближе к столу, щурясь. — да брось, я не уверен ни в чём. — давай уже, исповедуйся, батюшка ждёт. — ты что ли? — всё, не язви и скажи, время тянешь. тяжёлый выдох и презрительный взгляд сонхва не заставляют себя долго ждать. — я думаю о нём уже целое чёртово утро. мысли о нём совершенно не выходят из головы, что бы я не делал: писал, читал, да боже мой, я даже пытался сам себя уговорить, что всё это неправда! такого быть не может, — пак прикрывает губы пальцами, смотря растерянно куда-то вниз. он не знает, что делать дальше, он запутался, а в его голове всё он, он, он. — стой, это парень? ты серьёзно? — я знаю, что это неправильно, не осуждай лингвиста за его внезапную симпатию и дай ему договорить. — нет, погоди, это нормально. ага, дай угадаю, — короткая пауза. — твои родители всегда были против сексуальной ориентации, отличной от гетеро? — да в том-то и дело! я жил с установкой, что это невозможно, понимаешь? боже, я мечусь между двумя огнями — правильны ли мои мысли и то ли это, о чём я вообще думаю… сообщение от ёсана так и висит непрочитанным в диалогах социальной сети. разговор с минхо привёл студента к выводу о том, что это, скорее всего, неожиданное проявление тёплых чувств, ранее неизвестных глубоких чувств. только сам он противится этому: где-то в глубине всего круговорота мыслей о нём звучит строгий голос отца, который повторяет одно и то же — «любви между мальчиками не бывает». сонхва сидит перед зеркалом и смотрит себе в глаза, практически не моргая. в его голове монолог, не имеющий конца; он то заходит в один тупик, то приходит ко второму выходу, но болезненному, то к третьему, у которого нет никаких разумных оправданий. он прожигает в своих зрачках дыру, убеждая самого себя в том, что его странное возбуждённое состояние сегодня — всего лишь осадок после вчерашнего разговора с ним, а все остальные размышления о, не дай боже, чувствах к нему — детские глупости. грудная клетка вздымается в неровном глубоком дыхании, а биение сердца ощущается тяжёлыми ударами за рёбрами. «я просто дорожу им, как самым лучшим другом на свете,» — острый кадык дёргается в судорожном глотании. — «никакой любви между нами нет, чёртов кан ёсан.»