Патматериал

      У Цинхуа явно были проблемы. Конечно, все не так критично, как три года назад, когда его выставили из прошлого вуза аккурат после пересдачи экзаменов летней сессии и пожелали удачи с поступлением в следующем году, но не на этом факультете. Ну и не надо. И вообще вся эта экономическая лабуда ему никогда не нравилась.       Ждать целый год для подачи документов как-то не хотелось, но помощь пришла, откуда не ждали. Выручил друг по сети, который под ником Непревзойденного Огурца иногда почитывал его писательские порно-детища и каждый раз безбожно проклинал их, и снова продолжал читать. Шень Юаню повезло знать немного больше, чем остальным читателям великого Сян Тянь Да Фейдзи, и, да благословят его Небеса, через какие-то свои огуречные связи он организовал обучение Цинхуа в каком-то не самом топовом, но университете! И даже не на экономе! Хотя ветеринарный факультет, где чудом теперь оказался бывший экономист, бурной радости не вызывал. С цифрами он хотя бы знал, что делать, но не со зверьем. «Не нравится — можешь хоть сейчас отчислиться», - пожал плечами Юань. И Цинхуа думал об этом сомнительном предложении уже третий год. Перед каждой сессией и курсовой.       Вот и сейчас хоровод депрессивных мыслей приветствовал ветеринара-экономиста, который кое-как дотянул до конца третьего курса, но курсовая по патологической анатомии сама писаться не хотела. Как минимум потому, что надо было для этого вскрыть какое-нибудь зверьё, описать его содержимое в мельчайших подробностях, сделать парочку фото всей этой мерзости и не хлопнуться в обморок в процессе. Лишнего трупа у студента под рукой не обнаружилось, как и денег на инструментарий для профессиональной разделки этого самого трупа, потому было принято решение договориться с сотрудниками первой попавшейся клиники.       И через полнедели ему реально перезвонили, обрадовав, что труп почти есть, так что он может приехать прямо сегодня после пар. И даже пообещали по красоте животинку вскрыть на тот случай, если у студента нервная система совсем ни к чёрту. Слово «почти» в сочетании с «трупом» парня как-то не слишком смутило, и всё же он не был готов приехать и увидеть любовь всей жизни в виде весьма крупного чернющего, как сама Бездна, кота. Вполне себе живого и даже, на первый взгляд, здорового.       У Цинхуа явно появилась проблема. В виде насупившейся с импровизированным «намордником» кошачьей морды, уставившейся в угол стационарной клетки своими невероятными голубыми глазами с чуть расширившимся вертикальным зрачком. И сердечко сжалось в болезненном спазме, когда подошедший ветврач представил ему эту шерстяную прелесть как будущий патматериал. Как вообще можно умертвить самое очаровательное существо во Вселенной?!       Как ему объяснили, животинку доставили из питомника, дабы отправить в лучший мир (обратно в Бездну, из которой она вылезла). Выловили кота на улице, так как эта туша задрала насмерть нескольких бесхозных и очень даже хозных котиков и собачек. И даже напала на человека. Бешенства у него не обнаружили. И пристроить в добрые руки не удалось: кошатина недобро их расцарапала. Сотрудникам питомника — за компанию, напрочь отказываясь питаться котиными кормами. Только мясо и молоко кое-как. Когда речь зашла о кастрации, в кота словно вселился бес, позволив тому с боем отстоять своё достоинство и способность продолжать род, а все, кто появлялся возле его обители-клетки хоть на мгновение, автоматически оказывались в черном списке и шансом получить разодранные руки и лицо, если уж совсем не повезёт. Вот его и сплавили сюда. Как бы хорош кот ни был, но пока лишь старательно приносил одни убытки и жалобы всех, кто с ним контактировал.       По плану события должны были развиваться так: приезжает студент, врач освобождается, они вместе кота усыпляют и тут же вскрывают, студент усердно записывает, делает селфи на фоне расчлененной тушки и едет творить из бумаги бочку с водой, гордо именует ее курсовой работой и торжественно вручает преподу. В итоге все довольны и счастливы. Только студент даже не успевает язык прикусить, чтобы остановить громкое «Нет!», слетевшее с него. Жалобный взгляд метнулся в сторону кота, потом на врача, а мозг всё никак не может сформулировать достойное объяснение столь ни разу не обдуманной реакции.       - Я заберу его! - выпалил Цинхуа в ответ на вопросительный взгляд ветеринара и неловко сжался, отступая на шаг назад, ожидая, что ему сейчас всыплют по первое число за эдакую глупость. Но этот очередной святой человек на его жизненном пути лишь рассмеялся и махнул рукой:       - Да пожалуйста, если сможешь!       И студент боязливо покосился в сторону клетки. Из клетки покосились в ответ нечитаемым взглядом, даря микроинфаркт не то от страха, не то от очарования. Дрожащая рука медленно открывает клетку и с максимальной осторожностью тянется к коту, готовая в любой момент отдернуться. Но чудовище из семейства кошачьих не рыпается, не пытается вцепиться в нежную плоть перед ним, не отводит внимательных глаз. Лишь превращается в нечто аморфное, стоило теплым человеческим пальцам скользнуть по густой шерстке под грудь, мягко обхватывая и прекращая, наконец, дрожать.       И врач, и сам Цинхуа немного пребывают в шоке. Кот всё ещё недовольно зыркает перед собой, теперь вяло вися в руках студента.

***

      Только оказавшись за дверью клиники, с рюкзаком за спиной и с котом на руках, который, к слову, до сих пор не попытался спрыгнуть, Цинхуа задумался, а что ему делать дальше-то? Он остался без материала для курсовой. И с питомцем, которого и деть-то некуда. К несчастью, в общежитиях держать животных запрещалось, а бросить его на улице не то, что совесть не позволяла, всё естество парня было категорически против этого. Не имело значения даже то, что он никогда вообще не питал безумной любви к живым существам: как к животным, так и к не оставляющим отзывы под его писаниной читателям. А тут словно снег в его продажной душе пошел, и раки в Гималаях засвистели.       Из раздумий вывело недовольное протяжное мяуканье, призывая хоть к каким-нибудь действиям. И Шан Цинхуа решил, что нарушать правила ему не впервой, а если запалят, то сделают выговор и впаяют отработок. Главное, что не выселят! Он посмотрел на тяжелую меховую тушу и печально вздохнул:       - Знаешь, дружище, мне очень жаль, но в общагу ты поедешь в рюкзаке. Вахтерша мне голову открутит, если спалит. И тебе, пожалуй, тоже. Так что будь добр… - Цинхуа аккуратно поставил кота на землю, сбросил рюкзак и, открыв его, попытался усадить туда новоявленного питомца, который вполне позволил это сделать, растекаясь лужей внутри.       «Да в каком, блин, месте он агрессивный?!»       Его не то чтобы ни разу не попытались укусить или расцарапать, даже банально вырваться из рук или сбежать не порывались. Более того, кот за всю дорогу ни разу не подал голос, не шелохнулся. Не выдал себя, даже когда случайные прохожие задевали рюкзак. А еще он как-то странно грел спину. Имея температуру значительно ниже, чем полагается кошачьим, хандрить и помирать от этого даже не планировал, чем сильно озадачивал, но в то же время Цинхуа ощущал, как его спина буквально горит в том месте, где через несколько слоев чувствовалось животное. А на входе в общежитие это казалось особенно волнительным. «От нервов», - заверил себя парень заходя в комнату и тут же запирая дверь.

***

      Жизнь с питомцем определенно стала веселее. И на порядок нервнее. Эта тварь божья отказывалась откликаться чуть меньше, чем на все возможные клички, величественно поворачивая морду только на «Лорд», «Граф», «Король», «Ваше Высочество» и все тому подобные слова и напрочь игнорируя «котик», «киса», «Пушок», «Черныш», - в общем, все остальные не столь высокопарные прозвища. Что удивительно, весь эффект обращения по кличке (которой толком и не было) сходил на нет, стоило только начать «тыкать» в сторону сей важной персоны, и наоборот, на «вы» кошачий интерес заметно возрастал.       Памятуя рассказ о буднях Его Величества в питомнике, приобретать еду, предназначенную для котов, Цинхуа не стал, пытаясь прокормить зверьё, конечно, не отборными сливками, но хотя бы молоком или курицей, ибо лапшу быстрого приготовления кот тоже есть не стал. Зато не отказывал себе в удовольствии вылакать чего-нибудь холодного из чужой кружки, если удавалось выловить момент и морда пролезала в посуду.       Лоток стал отдельной проблемой. И студент даже жалел, что не поинтересовался, как выкручивались работники того несчастного приюта. Потому что справлять нужду в присутствии Цинхуа шерстяное чудовище отказывалось, и тот искренне не понимал, что не так с этим котом, когда тот низко мяргал, вынуждая парня выйти за дверь собственной комнаты.       Но, стоило отдать ему должное, во время всех проверок и комиссий питомец тихо сидел в шкафу, заваленный по самые кончики ушей вещами разной степени грязности, всегда понимая, что от него хочет хозяин. Во всех остальных случаях кошачье отродье оказывалось на кровати, стуле, столе, ноутбуке и других неудобных в конкретный момент времени местах, пользуясь тем, что студент всё ещё иногда его побаивается. Ночью же предпочитал спать только в теплых человеческих объятиях.       Еще одна проблема от этого бестолкового создания — шерсть, которую оно не вылизывало ни под каким предлогом. В результате черные шерстинки оказывались буквально везде: на покрывале, на одежде, на всё том же ноутбуке, в еде, в воздухе и на руках Цинхуа, который несмотря ни на что безумно любил временами загладить и зачухать животное. И на пару с котом отфыркиваться от летящей шерсти, которая нередко попадала тому на морду. Как бы этого ни хотелось, но пришлось бедному студенту раскошелиться еще и на пуходерку для избалованного Лорда, но тот шерстевыдирание сносил вполне спокойно для кота его габаритов и уровня агрессивности.       И в качестве патматериала кот всё также оставался бесполезен.       Дедлайн приближался и морально давил на студента, которому так и не подфортило с мертвым зверьём, и вынуждая того лихорадочно ночами пролистывать учебники и интернет, чтобы скомпоновать что-то более менее приемлемое, в истерике едва ли не заваривая лапшу энергетиками и не приправляя столовой ложкой кофе. И даже сон с шерстяной тушей под боком не помогал проснуться утром в хоть сколько-нибудь живом состоянии.       А после исчезновения нормального сна исчез и кот. Словно испарился, оставив после себя лишь шерсть на покрывале. Шан Цинхуа, не увидев ни ответного надменного взгляда холодных голубых глаз, ни чернеющий калачик меха, почувствовал, как кровь отхлынула от лица, а в сердце что-то как будто порвалось или треснуло, но пока еще не до конца. И именно поэтому он кинулся переворачивать вверх дном всю комнату, буквально каждую вещь, но так и не обнаружил питомца. Далее на очереди было общежитие, потом всевозможные кусты вокруг него. И ни следа, ни малейшего намека, что окончательно добило Цинхуа, чуточку влюбленного и так прикипевшего к гордому и бестолковому коту.

***

      Даже возвращаясь после успешной сдачи курсовой Цинхуа все еще пребывал в апатии, оплакивая в душе пропажу питомца и чувствуя себя таким безутешным и несчастным, неспособным даже на написание самой убогой постельной сцены для немногочисленных читателей и самого преданного критика. Всю дорогу до общежития плавая в депрессивных размышлениях, он даже не сразу обратил внимание на, вероятно, самого шикарного мужчину в своей жизни. Он стоял у входа, облокотившись на перила, и беседовал с местной звездой универа — Ло Бинхэ, но для Цинхуа этот необычный тип уже стал эталоном мужской красоты. И не важно, что его наряд больше напоминает одеяние какого-нибудь барона из мира фэнтези, не важно, что из-за густых черных волос выглядывает кончик заостренного уха. Единственное что имело значение, так это ярко-голубые глаза с вертикальным зрачком и готовность Цинхуа дрочить на его фото весь остаток своей жизни. Он даже успел включить камеру на телефоне, когда понял, что взгляд этих глаз направлен точно на него, а их обладатель уверенным шагом движется в его сторону.       Шан Цинхуа готов был скончаться на месте во всех смыслах этого слова, потому что судя по взгляду и ауре его явно собирались стереть с лица Земли.