Wormtail

      Питер всегда ими восхищался. С того самого момента, как их распределили на один факультет.              «Гриффиндор — славный тем, что учатся там храбрецы!»              О, да, Питер полностью с этим согласен.       И каждый раз, когда видел Джеймса, он видел позади него развивающееся гриффиндорское знамя. Его взгляд всегда устремлен вверх, плечи всегда расправлены, он всегда выглядит таким решительным и храбрым, ничто не может его остановить.       Джеймс порывистый, эмоциональный, он способен зажечь идеей всех вокруг себя. Он легко вел за собой людей, он был настоящим лидером. Был смелым, отважным, ярким.       Питер всегда им восхищался. И всегда считал, что другу только меча в руке не хватает.       Джеймс — настоящий представитель львиного факультета.              — Пит, мать твою! — восклицает Джеймс. — Чье барахло?!       В него летят его собственные тряпки, которые он не убрал накануне. А ведь знает, что Джеймс не любит, когда он вещи свои разбрасывает.       — У нас сейчас вечеринка по случаю победы! А если к нам девчонки потом зайдут?! — продолжает разоряться Джеймс. — А тут твои панталоны навыворот!       — Я не ношу панталоны, — пробормотал Питер, торопливо собирая раскиданные вещи по комнате и запихивая их в свой ящик. Джеймса лучше не злить. В гневе он хуже Сириуса.              А Питер восхищается Сириусом. Сириус с Джеймсом очень похожи. У них много общего, но еще больше — различий. В Сириусе столько змеиного. В нем тонна холода и небрежия, чувства непоколебимого превосходства. Он высокомерен, презрителен и недоверчив. Но только с чужаками. Со своими он совсем другой. Оказывается, он умеет громко смеяться и широко улыбаться. Джеймсу верит, как самому себе, даже если их очередной план, по мнению Ремуса, абсолютно провален. Сириус азартен. Он вспыльчив, он резок. И он до неприличия привлекателен.       Девчонки его любят. А Сириусу они безразличны, хотя он и не прочь поразвлечься время от времени. Но Питер этого совсем не понимает. Если бы ему вслед смотрело столько обожаемых взглядов, он бы не мог оставаться равнодушным, а Сириуса словно ничего и не волнует, кроме очередной противозаконной гулянки с Джеймсом.              — Пит! — весело усмехается Сириус. — Мне показалось, или ты таращился на задницу Мэри?       — Ч-что? — Питер смертельно смущается, ему совсем не хотелось быть пойманным. — Не смотрел я…       — Дорогой мой Питти, — слащаво улыбаясь, ехидно произносит Сириус (а ведь он знает, что Питер ненавидит это прозвище). — Мэри тебе не по зубам. Найди себе кого-то своего уровня, — усмехается он, окинув Питера красноречивым взглядом.       Питер потеет и нервничает. Он и так знает, что Мэри не его уровень, но она ему нравится уже не первый год. И друзья давно об этом догадываются, судя по их колкостям и многозначительным шуткам.       — Вон, посмотри на Луиз! — смеется Сириус, показывая на сокурсницу со Слизерина, которая не спускала с Питера взгляда, полного надежды. — Ты её явно чем-то привлек!       — Она похожа на горного тролля! — оскорбленно возмущается Питер. — У нее зубы кривые! И она весит, как моя бабка!       Джеймс и Сириус разразились хохотом, а Питер бросил взгляд на Мэри.              Мэри и вправду прекрасна. У нее длинные светлые волосы и яркие голубые глаза, белозубая улыбка и звонкий смех, она в меру легкомысленна и чудовищно привлекательна. А вот Луиз, однокурсница со Слизерина, положившая на Питера глаз, выглядит рядом с ней омерзительно.       Впрочем, наверное, и Питер рядом с Сириусом тоже выглядит как горный тролль, как чудовище рядом с принцем.              Зато Ремус совсем не такой, как Джеймс и Сириус. Питер восхищается им не меньше.       Ремус всегда спокоен, порой, даже меланхоличен. Он так много курит, что заразил этой привычкой и Сириуса. Ремус всегда скептичен, часто ехиден. По словам Джеймса, он самый безответственный староста за последний век, а Дамблдор крупно облажался, вручив ему значок. И правда, Ремусу абсолютно плевать на школьные правила. Но ровно до того момента, пока нет риска, что поймают их самих. И никто не умеет так хитрить и изворачиваться, чтобы обойти эти правила, как Ремус Люпин.       Питер восхищается им. При своем недуге, а он всегда невозмутим, всегда спокоен и рассудителен. Кажется, будто ничто не способно его вывести из равновесия. Он всегда знает, как надо поступить правильно. Всегда знает, кто и что думает, кто и что чувствует. Но его это совершенно не трогает.              — Не обращай внимания, Питер, — равнодушно произносит Ремус, не отрывая взгляда от учебника по Защите от Темных Искусств.       Но Питер возмущен, он обижен и он не может не реагировать, когда друзья смеются над ним. Ему оскорбительно сравнение с троллем, его больно задевает по самолюбию, что Мэри на него никогда и не взглянет. А ведь он совсем не так плох! Он лучший по Травологии, и по Зельям уступает лишь Нюниусу.       И на тролля совсем не похож!       Только вот Ремусу его совсем не понять. Очаровательный и загадочный староста Люпин нравится девчонкам не меньше, чем Блэк или Поттер.       Хотя, признаться честно, Питеру совершенно плевать на всех девчонок. Особенно, когда к их компании подходит Она.       И ею Питер восхищается больше всех.              

***

      Питер очень любил рисовать. У него несколько альбомов с его зарисовками. В основном это пейзажи Хогвартса и его окрестностей, но встречаются и наброски друзей и одноклассников.       Вот и сейчас, он сидит в отдалении и рисует. В гостиной в самом разгаре факультетская вечеринка — Джеймс выбил для них победу в школьном чемпионате по квиддичу. Все внимание принадлежит ему, чем он и пользуется, получая похвалу и всеобщее признание.       Но Питера сейчас интересует совсем другой человек.       Он аккуратно, можно сказать, любовно выводит линии. Прорисовывает каждую черточку, каждую веснушку. Проводит плавные линии, вырисовывая яркие рыжие локоны, падающие на плечи, выделяет обворожительную улыбку и делает акцент на лукавом прищуре изумрудных глаз.       Рисунок восхитителен, передает всю живость и энергетику. Но Питер поднимает взгляд на «оригинал».       Нет… всё не то.       Он взмахом палочки стирает наброски и начинает по новой.       Ему никак не удастся передать все очарование Лили Эванс. Ее мягкость и привлекательность. Есть в ней что-то неземное и притягательное. То, что так отличает ее от других.       Питера она завораживает. Своей красотой и умом, своей искренностью и бескорыстью. Своим заливистым смехом и таким хитрым, абсолютно не гриффиндорским взглядом.       По мнению Питера, она самый чудесный человек их всех, что он знал. Она самая потрясающая ведьма Хогвартса. Ни одна представительница факультетов не сравнится с ее храбростью и отвагой, с ее верностью и трудолюбием, с ее яркой индивидуальностью и острым умом, с ее хитростью и расчетливостью.       Сколько завистливых взглядов девчонок смотрело ей вслед. Но ей это будто нравилось. Она всегда знала себе цену. В ней была толика самоуверенности, доля холодного расчета, не свойственного их факультету, и чувство осознания собственной привлекательности. Но при этом она оставалась милой, очаровательной и всеми любимой Лили Эванс. И без всего этого она никогда бы Джеймса не привлекла. Он терпеть не мог заурядных, правильных заучек. А Лили была совсем не такой.       Даже когда она еще не встречалась с Джеймсом и показательно его отталкивала, к Питеру она всегда относилась с теплотой.       Лили все любят. Но Питер любит ее по-особенному.       Только ее он никак не может нарисовать.              — И… — на губах Лили растянулась обворожительная улыбка. Она понижает голос до шепота, наклоняясь чуть ближе: — Я тебе этого не говорила, но Мэри сегодня спрашивала о тебе.       Питер смущается, некрасиво краснеет, у него потеют ладони, и он поднимает взгляд на нее.       — Правда?       Ему сейчас так безразлична Мэри. Сейчас, когда Лили Эванс склонилась к нему, когда ее волосы коснулись его руки, когда в нос ударил запах яблок и меда, всегда окружающий ее.       — Ага, — она лукаво вскинула брови и бросила взгляд в сторону Мэри. — Думаю, она будет не прочь, если ты составишь ей компанию сегодня вечером.       — Эй! Пит!       Громкий и резкий возглас Джеймса сродни пощечине. Отрезвляет не хуже. Питер вздрагивает, стряхивая с себя дурман, и переводит взгляд на друга. Джеймс стоит в противоположном конце гостиной и что-то пытается ему сказать одними знаками с ярым возмущением на лице. Наверняка то, что он «не смеет лезть своими потными ручонками к самой горячей девчонке школы».       Питер и не думал. Куда ему!..              Но спустя час он, наконец-то, решается попытать счастье с Мэри. Ведь для начала можно просто подойти и спросить: «Как дела?».              Сириус зовет Питера «Тормоз», «Придурок», «Крысеныш». И еще много нелестных выражений. Питер не против — чаще всего Сириус зовет его так за дело. Хотя часто Питера это злит. Ведь Сириус никогда не оскорбляет Джеймса. И даже Ремуса, если и зовет не по имени, то исключительно «Луни» или «Господин Староста».       Но сейчас Питер испытывает совсем другую злость. Ничего подобного он еще не чувствовал. Хотелось вцепиться в его шею и придушить. Хотелось колотить руками по лицу.       Ведь Сириус знал. Он знал, что Питеру нравится Мэри. Так почему он сейчас ее целует, зажимая в темном коридоре лестницы? Он может воспользоваться любой, почему именно Мэри?       Питера глушит желчь и обида, злость и раздражение. Он так и стоит в проходе, пока Сириус с Мэри не прерываются и не обращают на него внимание.       — Что ты тут торчишь, Пит? Луиз ждет тебя в подземельях! — воскликнул Сириус и рассмеялся собственной шутке.       

      ***

      Поместье Малфоев — серое и холодное. Здесь мрачно, темно и страшно. Питеру здесь совсем не нравится. Он тенью ходит по пустым коридорам, слыша эхо собственных шагов. Он совсем один. Он не смеет слово лишнее сказать, высказать мнение. Здесь все к нему обращаются как к грязи, как к прислуге.       И он, тайком, рисует в своем альбоме.       Рисует яркие пейзажи Хогвартса; коридоры, залитые солнечным светом; пир в Большом зале; полыхающую красными оттенками гостиную Гриффиндора. Рисует Джеймса с золотым снитчем в руке и взъерошенной шевелюрой, рисует Сириуса с шальной улыбкой, рисует Ремуса с учебником в руках. Рисует яркие рыжие локоны и изумрудные глаза.       Рисует Джеймса, что несется с квоффлом в руке к вражеским воротам. Такой смелый, решительный, ни секунды не сомневающийся в победе.       Рисует Сириуса в распахнутой настежь мантии с неприличным самодовольством на лице и неповторимой, чисто блэковской улыбкой, от которой млеет каждая встречная.       Рисует Ремуса, лениво закуривающего очередную сигарету и меланхолично смотрящего за первокурсниками, что уже по пояс в Черном озере.       Рисует Лили. Рисует Лили в гостиной Гриффиндора — она идеально в ней смотрится; Лили на гриффиндорских трибунах; Лили в окружении подруг в Большом зале; Лили, помогающая мадам Помфри в Больничном крыле; Лили на собрании Ордена Феникса; Лили в очередной схватке с Пожирателями Смерти.       И только в последнем рисунке ему, наконец, удается передать ее очарование.              В памяти невольно всплывают события тех дней. Когда они все стали чужими друг другу. Каждый день — стычки с Пожирателями смерти. Каждый день — новая смерть. Смерть неизвестного магла, смерть бравого мракоборца, смерть приятеля, одногруппника. Смерть друга. Все были вымотаны, все выживали, все подозревали друг друга.              А Питер все рисует. Рисунки становятся все более мрачными, краски все гуще, а тона — темнее. Но не тогда, как он рисует Лили. Здесь он использует самые яркие краски. И он рисует. Рисует Лили с малышом Гарри на руках.              Милый малыш Гарри.       Влюбил в себя всю их компанию. И вновь объединил их всех вместе. Здесь и Джеймс, неумело играющий со своим сыном. И Сириус, что в полном восторге от своего крестника, вновь смеется, как в беззаботные школьные годы. И Ремус, что отложил свои сигареты, чтобы взглянуть на малыша Гарри.       Гарри подарил им новую надежду, впустил в сердце нечто светлое, чего им так не хватало. С его рождением все они верили, что конец близок. Им всем было за что бороться. Но…              Питер не знает, как так получилось. Он не желал никому зла. Но ему было страшно, было одиноко. Он не знал, кто его поддержит, кто поймет.       Ему не оставили выхода.       А друзья все дальше и дальше.       Ремус отправился к оборотням. Сириус все реже мелькает в штабе Ордена. Джеймс не отходит от Лили и Гарри.       А Питер совсем один. Ему страшно, ему одиноко.       Враг очень сильный, могущественный. У Питера он вызывает трепет и восхищение. Хотя по большей части он его просто боится. Ведь он совсем один против него.       И он рисует. Рисует, рисует, рисует, пытаясь забыться.              Все должно было быть по-другому.       

***

      — Хочешь меня убить?!       Питера приводит в чувство голос малыша Гарри, который давно уже не малыш. А ведь Питер помнит его годовалым, совсем крошечным. На его розовощеком личике только и видно яркие, зеленые глаза.       — Я тебе жизнь спас! Ты у меня в долгу, Хвост!       Он чувствует, как металлическая рука сковывает его собственную шею, не пропуская воздух. Холодный металл все сильнее сжимает шею, а глаза застилает пелена.       Краски становятся все более мрачные, вокруг все темнеет, и только картинки в сознании мелькают… Джеймс, что несется на метле с мячом в руке, заливисто хохочущий Сириус, отстраненно курящий Ремус и такая прекрасная Лили.       И все по новой. Восхищение студентов, направленных на Джеймса, томные вздохи девчонок, сопровождающие Сириуса, обожание преподавателей, что не скупятся на похвалу Ремусу. И всеобщая любовь к Лили Эванс.       Воздуха становится все меньше. Темные краски все сильнее сгущаются перед глазами. Он чувствует, как жизнь из него утекает. И он не может бороться, он их видит.       Он ими восхищается. Их отвагой, смелостью и решительностью. Всем тем, чего никогда не хватало ему.       Совсем скоро они встретятся. Поймут ли они его? Простят?       Нет, никогда.