~
30 мая 2021 г., 20:42
Я не помню, сколько мне было лет. Мне могло быть как восемь, так и двенадцать.
Я вообще плохо помню своё детство, не только раннее, но и позднее. Скорее всего, потому, что я провёл его в разъездах, сопровождаемый матерью. Не только в Оро, но и за границей.
Всё время приходилось терпеть. Терпеть бесконечную мучительную езду. Терпеть долгие собрания и приёмы аристократии, невыносимо скучные для ребёнка. Терпеть показную материнскую ласку, которую она демонстрировала на людях, невероятно меня этим смущая.
Она была ласковой и в отсутствие чужих глаз, но, похоже, имела своё представление о том, как добиться моего счастья. Уже тогда я начал подозревать, что мама хотела мною воспользоваться и искала, с кем бы связать меня династическим браком. Её же счастье в том, что она так этого и не добилась, иначе нам с ней пришлось бы глотнуть светского неодобрения сполна. Династические браки не являются преступлениями, просто считаются крайне аморальными.
Словом, в моей жизни и в голове была мешанина, как теперь в моих воспоминаниях. Но, несмотря на эту путаницу, несмотря на удивительно яркие сны, которые я порой путал с явью, несмотря даже на то, что я побывал на грани смерти, я уверен в единственном своём сияющем воспоминании.
Обычно, когда видишь человека, обращаешь мало внимания на цвет его глаз. Максимум — замечаешь, светлые они или тёмные. Но она была исключением.
Сейчас я понимаю, что это был бледный, будто выцветший, карий, но тогда мой взгляд был прикован к её золотистым волосам и почти такого же золотого цвета глазам. Вся она была залита золотом, будто море, до волн которого наконец дотянулось, поднимаясь из-за гор, утреннее солнце.
Я сразу решил, что она — моя принцесса. Это никоим образом не означало её действительный статус, ведь, поскольку я принц, принцессы волновали меня не более прочих людей. Но речь, конечно, шла о принцессе из сказок, а я должен был быть её храбрым рыцарем. И прекрасным, конечно. Мне следовало быть прекрасным.
Она представилась И. Мы быстро сдружились, и оказалось, что её внутренняя красота даже превосходит внешнюю. Она любила делать подарки, и никогда не позволяла кому бы то ни было участвовать в их приготовлении. Это могла быть самодельная мелочь вроде куклы из одуванчика и веточек, а могло быть и что-нибудь вовсе несусветное. Например, однажды она специально для меня где-то добыла и вымыла корень топинамбура. На мытье обработка остановилась: разумеется, никто не доверил маленькой девочке нож или горячую сковороду, но она убеждала, что, если порезать и зажарить, будет очень вкусно. Всё это было проделано по моей просьбе, и я съел, не почувствовав вкуса: хотелось плакать из-за того, что что-то в этом мире было сделано для меня одного.
А ещё она бесконечно болтала. Из её непрекращающейся болтовни я узнал о множестве мест, которые обязательно нужно было посетить: Загадочная Пещера (её я позже обнаружил, это была не пещера даже — больше похоже на глубокую нишу в скалах), Поле, Где Растёт Мята (я вдруг понял, что не знал, как выглядит мята. Я не знаю до сих пор), Дуб, на Который Можно Залезть (наверняка возникший в рамках какой-нибудь попытки какой-нибудь страны засеять лес), и Домик с Котятами.
Последний-то меня и подвёл.
Точнее, не сам домик. Моя новая подруга принесла оттуда мне котёнка, чтобы я мог его погладить. Он был невероятно милым, пушистым и очень мягким на ощупь. Я подумал сперва, что это из-за его милоты и из-за того, что И была рядом, но случившееся тогда явно не могло быть их прямой виной.
Мне нельзя касаться кошек. Именно так мы об этом узнали.
Раньше я видел кошек, но не подходил к ним, хотя теперь мне кажется странным, что живые существа, так сильно отличающиеся от людей, не заинтересовали маленького мальчика. Мне здорово повезло, что И тогда была со мной и смогла поднять шум, потому что гораздо чаще я играл один.
Так я побывал на грани смерти.
И приходила ко мне бесконечно извиняться, что мне совсем не нравилось. Но я был готов. Я специально придумал и разучил в голове фразу, которую мог бы произнести один из героев прочитанных мною книг. Она была такой: «Если бы ты принесла мне котёнка ещё раз, я бы снова его погладил». Это должно было означать, что ради неё я готов даже снова бессмысленно рискнуть своей жизнью.
Что же, мне даже удалось это произнести, притом довольно своевременно. Но она в ответ отшатнулась и убежала. Теперь-то я понимаю, что это звучало как что-то вроде «Я знаю, что ты попытаешься убить меня снова», но тогда, конечно, было очень обидно и по неясной причине стыдно.
На следующий день мы уехали. Я не попытался даже узнать название феода моей подруги, в которую успел влюбиться — впервые в своей жизни, — потому что был уверен, что мама никак не могла не заметить И, не обратить на неё особенного внимания. Я тогда плохо понимал, что то, что ценно для одного человека, может вовсе не интересовать другого.
После отёк из-за кошек случался со мной ещё трижды, и в конце концов мама даже не смогла вспомнить, где это произошло в первый раз. Даже эта ниточка была утеряна.
Я пытался найти И, но не встретил такого имени ни в реестрах, ни вживую. Четырежды мне попадались девушки и однажды — юноша (я предполагал даже, что моя возлюбленная могла сменить гендер), чьи имена могли бы естественным образом сократиться до И, — но ни одна из них не была блондинкой, и ни одна не разделяла со мной воспоминания.
Я много думал о том, что будет, если я случайно встречу И. Я тщательно подготовился. Я знал, какие слова скажу, я вышил имя «И» на платке, как было принято у поколения наших прародителей, я создал себе громкую репутацию. Разумеется, всё это было бесполезно.
После я наконец смирился с тем, что никогда больше не увижу свою первую любовь, и, наверно, никогда не полюблю снова. Вместо отчаянных поисков я сделал И своей музой. Не умея красиво говорить или писать картины, я выбрал мысленно посвящать ей жизни, которые спас. Возможно, однажды найдётся дух, который донесёт до неё моё имя. Больше мне ничего не нужно.
— Вот что мне передала её величество Маняки, — закончила свой рассказ Ёя. Они с Маликой и Чишей, светлоокой главой светской разведки в Оро, сидели во внутреннем кафе резиденции принцессы Динки. По словам Ёи, она пришла в первую очередь ради их встречи, и, даже если это было лукавством, Малике льстило подобное внимание. — Это всё очень грустно и трогательно. Хорошо, что в детстве я представлялась всем разными именами.
— Зачем? — не поняла Малика.
— Для разнообразия.
— Что, Ёя, не хочешь стать принцессой? — улыбнулась Чиша.
— Даже если бы хотела... Меня не интересуют мужчины.
Малика понимающе покивала, и Ёя поспешила исправиться:
— И женщины тоже. Меня в этом смысле никто пока что не интересует.
— Это нормально для твоего возраста, — подтвердила Чиша.
— Сколько же тебе лет, Ёя? — удивилась Малика.
— Двадцать два.
— Ого. В двадцать два я была... а, впрочем, неважно. Мальчика, конечно, жалко.
— Будет хуже, если я разобью ему сердце.
Вместо ответа Малика позвонила в колокольчик:
— Кажется, после такой истории нам потребуется выпить ещё чаю.
— И потом, — завершила Ёя, — я уже совершенно не помню, как делать кукол из одуванчиков.
