Бракованный дуэт

Жизнь у Детлаффа с самого начала была незавидная — ему не повезло родиться ни в богатой семье, ни в выгодном месте. Он рос смышлёным мальчишкой и, родись он ближе к столице, у него были бы неплохие шансы получить спонсорскую стипендию, а после и рабочее место, но, увы, подобные ему самородки нередко пропадали в провинциях, незамеченные даже самыми рьяными искателями талантов. Родители Детлаффа, простые хоть и добросовестные, не могли обеспечить сыну хороший колледж, потому по окончанию школы он пошел в армию. Быть военным в Нильфгаарде популярно и престижно, особенно, если умеешь хорошо выполнять приказы. Детлафф не умел, потому из армии он вылетел, несмотря на отличные навыки, блестящую подготовку и задатки хорошего военного в виде заниженной эмпатии. Чтобы сделать успешную карьеру, он слишком часто думал и имел дурную склонность ставить под сомнение авторитеты. Вначале всё было очень даже неплохо — он показал хорошие результаты во время базовой подготовки, выразил желание продолжать службу, был повышен и переведен в элитный отряд. Там тоже дела шли неплохо, Детлаффу пророчили повышение после очередного задания с зачисткой территории от террористов — вернее, противников нильфгаардского режима. Если оно пройдет как надо. Однако, накануне Детлафф с командиром беседовали на слишком уж повышенных тонах, чтобы операция прошла гладко. Детлафф считал, что выбранный план действий был недостаточно безопасен для состава отряда и необходимо выбрать иной путь наступления, командир настаивал на том, что было предложено, и это не обсуждалось, так как было приказом «сверху», из политических кругов. Детлафф без зазрения совести высказался, что он думает о политиках и их решениях, но прибавить любимое многими «я же говорил» когда их отряд попал в засаду было уже некому. Командир погиб на месте вместе с двумя солдатами, прочих пострадавших добили после. Детлаффу, можно сказать, повезло больше всех — он выбрался из этой передряги живым и даже относительно целым, в сравнении с двумя другими ребятами, что до конца жизни так и останутся инвалидами. Детлаффу от памятного задания остался шрам на лице, временная слепота, почти полтора года реабилитации, задолженность по этой самой реабилитации и нищенское пособие по непригодности к службе. Работу найти в его ситуации было непросто, но на способных людей в стесненных обстоятельствах всегда найдется спрос. Вначале Детлафф сам до конца не понимал, что стояло за предложением поработать на одного влиятельного в местных кругах бизнесмена, а когда понял, отступать уже слишком поздно. В принципе, работа наемного убийцы ничем не отличалась от работы солдата, да и в армии Детлафф неплохо обучился снайперскому делу. Ничем, кроме зарплаты. Однако, местный бизнесмен закончил достаточно быстро и плачевно — уж слишком не переборчив был в своих заказах, а Детлафф, можно сказать, перешёл во фриланс. Слава о нем в определенных кругах ползла быстро и ему даже не было совестно выполнять свою работу. В конце концов, подонки чаще всего заказывали таких же подонков как они сами. Детлаффу от того было ни холодно, ни жарко. Он легально устроился работником службы безопасности в небольшую фирму в региональном центре, а после относительно быстро, но чтобы не вызывать подозрений, покрыл кредит и арендовал жилье в том же городе. Он даже ходил на легальную работу и получал легальную зарплату — эта работа тоже ничем не отличалась от армии, просто стой с каменным лицом да следи, чтобы никто не нарушал правила. Спустя несколько лет Детлаффа повысили до начальника отдела безопасности, состоящего из трех человек, и он позволил себе не новую, но всё же неплохую машину, несмотря на то, что его реальный счёт — точнее сказать, счета — мог покрыть уже персональный автопарк. Машина, в принципе, вообще не была потребностью в случае Детлаффа, но ему нравилось по выходным ездить куда-то за город. В особенности к местному озеру, которое почему-то, к счастью Детлаффа и еще нескольких любителей тишины и одиночества, пока оставалось вне внимания локального турбизнеса. Вероятно, причиной была его дурная слава. Ещё каких-то лет тридцать назад оно было популярным у любителей похрабриться или же наоборот свести с жизнью счёты. Заканчивалось всё, впрочем, одинаково — на дне омута, и только когда дайверское снаряжение стало позволять извлекать утопленников без вреда для водолаза, храбрецов и самоубийц здесь стало поменьше. Однако, дурная слава привлекала дурных людей, и в очередной раз выбравшись на вылазку, Детлафф случайно стал свидетелем того, что видеть никому не положено. День на работе не задался — накануне фирма провалила презентацию проекта, и шеф рвал и метал в поисках лазутчика. По скромному мнению Детлаффа, лазутчика не было, о чём он сразу доложил начальнику, чудом придержав ремарку о том, что проект даже в зародыше был откровенно паршивый. Директор фирмы был человеком вспыльчивым, потому, во-первых, наорал на Детлаффа, что тот перенес более или менее спокойно, во-вторых, поручил провести дознание по всему персоналу. И всё бы ничего, но на третий день не самых задушевных разговоров два клерка сцепились прямо в коридоре. Детлаффу пришлось их разнимать и выслушивать взаимные обвинения от обеих сторон на протяжении часа и сорока двух минут — он засекал. Неприятностей добавило то, что одним из драчунов оказался его прямой подчинённый, но как бы он ни старался, свести инцидент к компромиссу не удалось. Он был благодарен лишь за то, что всё это произошло в пятницу, и последующие выходные мужчина собирался провести с отключенным телефоном наедине с самим собой. Даже не заезжая домой, он сел в машину и рванул загород, планируя остаться на ночь у озера — в конце концов, машина была не худшим местом, в котором ему приходилось спать. Увидеть другую машину в столь уединенном месте было странно, и Детлафф откровенно был уже на грани срыва, осознавая, что даже здесь ему не дадут покоя. Впрочем, нервная горячка очень быстро сменилась ледяным спокойствием, что включалось автоматом в подобных обстоятельствах. По меркам обычного человека ситуация была критической — по опыту Детлаффа, более, чем обыденной. Несколько мужчин выволокли из машины тело и бросили его к озеру, надеясь, что вода или мелкие хищники довершат дело. С точки зрения Детлаффа, крайне непрофессионально. Если что-то идет не так, ни в коем случае нельзя полагаться на обстоятельства. Незнакомцы скрылись из виду достаточно быстро, но проводить вечер в компании трупа Детлаффу совсем не хотелось. Возможно, сказалось нервное напряжение, а может что-то другое дернуло его выйти из машины, но он, ругая себя за инициативу, спустился по крутому склону на берег озера, чтобы осмотреться. Тело, на поверку, оказалось избитым до смерти человеком и Детлафф, несмотря на старые привычки, невольно поморщился. Бедолаге пришлось несладко — избивали, несомненно, очень долго, но явно не с целью убить. Где-то на задворках сознания у Детлаффа проскочило сочувствие к этому, бывшему некогда человеком, изувеченному трупу. Тело издало булькающий хрип, и Детлафф рефлекторно сделал выпад в пустоту, запоздало осознавая, что единственный живой человек рядом едва ли пытался ему навредить. Пока живой. Решение отвезти избитого мужчину — Детлафф определил по комплекции — в больницу было таким же спонтанным как и намерение спуститься к берегу, как и желание податься в глушь на ночь глядя, как и всё прочее в этот чёртов безумный день. В больнице принимать незнакомца не хотели — конечно же, при нём не было номера страховки, да и вообще хоть каких-либо документов — но Детлафф настоял. Обещание оплатить все хлопоты может убедить даже недовольную медсестру на ночной смене в провинциальной поликлинике. Впрочем, смотрела она на Детлаффа всё равно с недовольством, откровенно сомневаясь, что офисный вышибала сможет оплатить лечение, необходимое бедняге в операционной. Детлафф в её глазах на сострадающего прохожего был похож куда меньше, чем на мордоворота, который способен избить кого-то до полусмерти, потому она бдительно вызвала полицию. Впрочем, когда дежурный наряд добрался до больницы, Детлафф уже лежал в палате, и его кровь медленно перетекала в вену другого — совершенно незнакомого и оказавшегося не столь изувеченным как на первый взгляд — человека. Детлафф сам не знал, зачем остался в больнице и что ожидал услышать. Возможно, это было просто благоразумие, ведь он несомненно заметил, как медсестра вызывала полицию и, чтобы не вызывать подозрений, он обязан был дождаться наряд и дать показания. С другой стороны, было в его ожидании что-то иррациональное, словно он знал, что его помощь понадобится. Когда процедура закончилась, Детлаффа ожидала изнурительная беседа с дежурным полицейским, а после поездка к озеру, где был найден незнакомец. Его отпустили лишь спустя какое-то время, когда приехали эксперты, а озеро оцепили демаркационной лентой. Больше всего на свете Детлаффу хотелось хорошо выспаться, но он попросту вернулся в больницу и терпеливо ждал пока выйдет медсестра и сообщит, что пострадавший незнакомец, скорее всего, будет жить. И только после этого, успокоившись, он вернулся домой и под утро лег спать. Практически всю следующую неделю Детлафф каждый день мотался через весь город в больницу, чтобы узнать, как чувствует себя неизвестный пациент, ибо по телефону информацию предоставляли лишь родственникам (во всяком случае, пока он не обеспечил сладкими презентами всех медсестер на ресепшене). Несколько раз его вызывали уточнить детали в показаниях, а начальник был откровенно недоволен тем, что Детлафф вляпался в передрягу и поиски лазутчика остановились. Спасённый человек пришел в себя лишь на второй неделе пребывания в больнице, и Детлафф примчался так быстро, как только смог. В палату его, ожидаемо, не пустили ни в тот же день, ни на следующий. Детлафф приезжал, чтобы потоптаться у ресепшена, выслушать очередное «пациент слишком слаб для посетителей» и уехать ни с чем. Казалось бы, давно стоило забыть этот инцидент и не привлекать лишнего внимания, но Детлаффу почему-то навязчиво хотелось убедиться, что с этим незнакомцем всё будет в порядке. Спустя с десяток бесплодных попыток, в палату его всё же пустили, настрого запретив утомлять пациента. Детлаффу это, в принципе, было и не нужно — он и сам не знал, что ему было нужно. Когда он зашёл вместе с медсестрой, у незнакомца резко подскочил пульс, а антрацитовые глаза уставились на вошедших с ужасом. Медсестра недовольно покосилась на Детлаффа, но после сухого извещения, что именно этот человек привез его в больницу, пациент успокоился и даже выдавил из себя вежливую улыбку. — Мне сказали, что я жив благодаря Вам, — тихо сказал пациент, когда медсестра вышла, — спасибо. Детлафф не знал, что ответить — он вглядывался в черты знакомо-незнакомого лица, стараясь выбросить из головы сходство лежащего на больничной койке человека с мертвецом. У незнакомца была сломана левая рука и, судя по всему, несколько рёбер. Синяки и кровоподтеки уже начали сходить с бледного лица, оставив на ней отвратительные синевато-зелёные разводы. Пожалуй, Детлафф был бы последним лгуном, если бы сказал, что сейчас незнакомец выглядел лучше, чем когда Детлафф увидел его впервые. В палате повисло неловкое молчание, разбитое всё тем же, вежливо-уставшим тоном. — Меня зовут Регис. Эмиель Регис. — Детлафф Эретайн.

***

Когда Региса выписали из стационара, Детлафф, игнорируя слабые протесты, настоял на том, что заберёт его к себе. У Региса с собой совершенно не было вещей — те, что были на нём при поступлении в больницу, безнадежно испортились, да и родственников, которые бы привезли сменный комплект на выписку не было. Вернее как, родственники, конечно же, были, но в другой части страны — об этом Детлафф узнал в тот же день, когда, наконец, познакомился со спасенным незнакомцем. Эмиель Регис работал в местном колледже преподавателем ботаники последние семь лет после того, как с отличием закончил биофак регионального вуза. До того учился в столичном медицинском университете, но по неизвестным причинам на третьем курсе учёбу бросил. С родственниками Регис, судя по всему, не общался со времён переезда и поступления во второй вуз, иначе они бы непременно приехали навестить его в больнице. Семья у Региса была, что называется, из высшего общества: отец со связями в министерстве, и мать, хвастающая перед желтушными газетами аристократическим происхождением. Насколько Детлаффу удалось узнать, Регис был единственным ребёнком в семье, получил отличное базовое образование, подавал большие надежды, но что-то не заладилось, и он осел в этом, далеко не перспективном городишке. Что бы ни стало причиной размолвки, это было куда серьезнее, чем юношеский максимализм. Укутывая Региса в свое пальто поверх больничной рубахи, Детлафф заметил на его запястьях шрамы от старых порезов, сделанных слишком глубоко и методично, чтобы это было просто случайностью. В машине Регис предпочитал молчать, впрочем, как и когда Детлафф навещал его в больнице. Детлафф тоже был не особо умелым собеседником, потому чаще всего визиты сводились к парочке скупых фраз о погоде, очередной благодарности и неловкому молчанию, пока Детлафф не нарушал его неуместно суетливым прощанием. В какие-то моменты, глядя на излишне молчаливого и задумчивого Региса, Детлафф начинал думать, что расследование застряло на мертвой точке, потому что с детективом Регис играл в те же игры, что и с ним самим. Квартирка у Детлаффа была небольшая и аскетичная, даже телевизора не было — последним делом ему хотелось снова смотреть на мертвые лица, убитых им же людей. По выписке из больницы, Регис вполне мог обслуживать себя сам, несмотря на гипс, но Детлаффу почему-то не хотелось оставлять его наедине с собой в ванной. Возможно, причиной были старые шрамы на руках. Регис не соглашался, но и не возражал помощи Детлаффа в ванной — ему как будто было всё равно, и Детлаффу, пожалуй, впервые захотелось вдохнуть в кого-то жизнь, а не смерть. — Вам не обязательно со мной носиться, — было единственным, что сказал Регис, когда Детлафф помогал ему развязать шнурки на больничной рубахе перед купанием. — А Вам не обязательно обращаться ко мне на «Вы», — парировал Детлафф, выбрасывая ненужную вещь в корзину. Регис ничего не ответил, коротко поджав губы — ему было откровенно неловко оставаться совершенно обнажённым в присутствии другого мужчины, и Детлаффу почему-то показалось, что одна фраза может спасти ситуацию. — Я просто хочу помочь. Детлафф говорил искренне, но обоюдная неловкость никуда не делась. Ситуация была практически комическая: один малознакомый мужчина навязывает свою помощь другому малознакомому мужчине, словно тому пять лет взамен тридцати с лишним. Впрочем, будь Регису пять, было бы, пожалуй, только хуже. А не будь его запястья испещрены уродливыми шрамами, Детлафф, пожалуй, смог бы оставить его в ванной наедине с кучей потенциально опасных предметов. Помощь Детлаффа, как ни крути, пришлась кстати, ведь отмыться от больничного запаха одной рукой было практически невозможно. Особенно, если учесть, что гипс категорически не рекомендовалось мочить. Детлафф старался избегать взглядом обнаженного тела Региса, но боковым зрением всё равно улавливал роспись местами фиолетово-зелёных, местами желтушных пятен на его грудной клетке. Детлафф совершенно некстати вспомнил чему его учили в армии, и, судя по характеру кровоподтёков, Региса — непробиваемо безразличного ко всему вокруг Региса — методично избивали не одни сутки, и от злобы у Детлаффа невольно сжались кулаки. Шеф был прав, он и правда вляпался в эту передрягу по самые уши, ведь едва ли не впервые в жизни чувствовал привязанность и ответственность за этого совершенно чужого, апатичного мужчину. Регис не реагировал вербально практически ни на что, иногда бросая скупое «спасибо» вкупе с вымученно-вежливой улыбкой. Он молча соглашался, когда Детлафф одел его в свою — увы, другой не нашлось — не по размеру большую, но чистую и теплую одежду, когда Детлафф поставил перед ним тарелку с разогретой едой, когда Детлафф оставил его одного в своей спальне — кровать у Детлаффа в квартире тоже одна — и ушёл спать на кресле в гостиной. Они сосуществовали так чуть больше недели, Регису сняли гипс, но любая попытка Детлаффа наладить контакт заканчивалась ничем, и он попросту не выдержал — ушёл из дома, предварительно замкнув все колюще-режущие предметы в ящике стола. Вначале он просто ходил бесцельно по улицам и злился на себя, пытаясь понять, зачем ему вообще всё это нужно, а после завернул к центральному управлению, куда его несколько раз вызывали свидетелем. Раз дело не двигалось с мертвой точки, правоохранительные органы необходимо было взбодрить. Домой Детлафф вернулся куда злее, чем уходил, и ярость его начала переливаться через край, когда он заметил, что Регис едва ли сдвинулся с места с того момента, как Детлафф уходил из дома. — Ты забрал заявление! Детлафф едва сдерживал себя, чтобы не сорваться на откровенный крик, но Регис не реагировал даже на это. Он не повернул головы, глядя в окно, и ответил привычно тихим, надломленным тоном: — Это не имеет смысла. Последние капли самообладания испарились от жара ярости, что захлестнула Детлаффа: — А что тогда имеет?! Сидеть здесь и смотреть в одну точку?! Писать отказную?! Игнорировать мои попытки помочь?! — Я не просил помогать мне. — Ты, чёрт возьми, умирал у меня на руках! — Нужно было дать мне умереть. Регис, наконец, отвернулся от окна, глядя Детлаффу в глаза, и Детлафф потерял дар речи от этого откровения. Слова хаотично скакали в голове, не желая оформляться в осмысленное предложение. Регис выждал с минуту и вновь отвёл взгляд к окну, а Детлафф так и не нашёлся с ответом. Ночью Детлафф проснулся от каких-то невнятных звуков и, ведомый старыми привычками, пошёл на поиски источника шума с пистолетом наготове. Регис болезненно стонал во сне — простыни под ним совершенно смялись, а из-под плотно закрытых век текли слёзы. Детлафф запоздало осознал, что будь его гость в сознании, все попытки как-то наладить отношения пошли бы прахом ровно в этот момент. Он суетливо запихнул пистолет в тайник за книжной полкой и медленно присел рядом с Регисом, пытаясь усмирить его метания. Регис, просыпаясь, резко дернулся и уставился на Детлаффа широко распахнутыми испуганными глазами так, словно увидел его впервые. — Всё в порядке. Это я. Я рядом. Взвинченное, не до конца проснувшееся сознание едва ли было в состоянии сгенерировать что-то более внятное, но Регису этого хватило, чтобы узнать Детлаффа и в отчаянье уцепиться в него, давая, наконец, волю слезам. Он плакал совсем по-детски и Детлафф начал сомневаться, что мужчина в его объятиях старше него самого на несколько лет. Он мягко поглаживал Региса по волосам и звал по имени, позволяя эту минуту слабости. Они не будут к этому возвращаться, не будут обсуждать, но им обоим это необходимо: Регису нужно, наконец, высвободить все те эмоции, что всё это время раздирали его душу, а Детлаффу необходимо знать, что он не ошибся, впервые в жизни действуя по наитию. Когда Регис наконец успокоился, Детлафф остался подле него и заботливо укутал его в одеяло. Он негласно обещал защищать, и Регис так же негласно внимал этому обещанию. Впервые за долгий период молчание им было не в тягость. Они будто научились понимать друг друга без слов, установив какую-то шаткую, известную им одним ментальную связь. Регис заснул в объятиях Детлаффа, впервые за столько лет чувствуя себя защищенным, а наутро волшебность этого момента развеялась, порождая новую неловкость. — Прости, мне давно следовало уйти. Я лишь создаю неудобства. Регис старался не смотреть на Детлаффа, стеснённый обстоятельствами прошедшей ночи, а Детлафф вновь откровенно не понимал играют ли с ним, или всё это всерьёз. — Я думал, мы покончили с этим вчера. Или это всё было зря? — Я не хочу говорить об этом. Я понимаю, что и так в неоплатном долгу перед тобой. За всё. Не уверен, что моя страховка покроет хоть часть затрат, но я… — Регис не успел договорить. — Прекрати! Хватит нести эту чушь! — голос Детлаффа больше походил на звериный рык. — Я не буду осуждать тебя или жалеть, если ты того не хочешь, но что бы там ни было, оно мучает тебя кошмарами, — Детлафф устало потёр переносицу пальцами, мысленно укоряя себя за то, что сорвался на крик. — Я знаю, что такое не спать ночами из-за кошмаров, и я хочу помочь, даже если ты меня не просил. Я вытащил тебя, черт возьми, с того света, и я чувствую ответственность, — Регис всё так же молчал, впервые, впрочем, не отводя взгляд. — Я знаю, что такое убивать за деньги, Эмиель. И я знаю, что никаких денег не стоит настолько измываться над человеком. Твоё тело в синяках уже почти месяц, и некоторые из них не сойдут еще добрых две-три недели. Я почти уверен, что это что-то личное, но я не намерен отступать только потому, что ты не веришь в полномочия местной полиции. — Дело не в полиции. Эти люди… с ними всё куда сложнее. Я не могу сказать всего, но я свидетельствовал против одного влиятельного человека, он был осужден на пожизненное заключение. Ты прав — это личное, и это моя ответственность, не твоя. — Не смей себя винить в этом. Ты поступил так, как считал нужным. И, если ты знаешь, кто стоит за твоим избиением, прошу назови мне их имена. Детлафф смотрел слишком серьезно, подобравшись и плотно сжав кулаки, точно готовился нанести удар, отчего у Региса по спине невольно побежали мурашки. — Ты пугаешь меня, — Регис чудом сохранил тон ровным. Детлафф не хотел пугать его, не хотел, чтобы он видел эту часть его жизни. Усилием воли он заставил себя расслабиться и ляпнул первое пришедшее в голову рациональное объяснение: — Я напишу заявление от своего имени, в конце концов, я могу опознать тех ублюдков, что бросили тебя у озера. — Это ничего тебе не даст. Лучше оставь эту идею в покое. — Просто назови имена, я сам решу, стоит ли что-то предпринимать. Регис устало выдохнул, отводя взгляд в сторону. — Мне нужно позвонить, я подписывал какие-то бумаги… не хочу лишних проблем. Детлафф молча протянул Регису свой телефон и ушёл разогревать уже успевший остыть завтрак. Из-за опоздания пришлось задержаться на работе, чтобы послушать в очередной раз недовольство директора. Когда Детлафф вернулся, Регис спал в кресле, укутавшись в плед, а подле него на журнальном столике лежал сложенный напополам лист бумаги с заветным списком внутри. Детлафф улыбнулся нехорошей, дикой улыбкой, а после аккуратно, чтобы не разбудить, перенёс спящего Региса в кровать. Ему предстояло ещё много работы сегодня.

***

Вычислить и убрать всех ублюдков из списка оказалось сложнее, чем Детлафф думал. Особенно сложно сочетать вендетту с работой в офисе и налаживанием отношений с Регисом. Как ни странно, после инцидента со списком стена между ними постепенно начала сникать, и Детлафф неожиданно для самого себя осознал, что влюбился. Впрочем, скорее, признался себе в этом, ведь это осознание, тщательно загоняемое в глубь души отголосками рационального мышления, преследовало его с той самой ночи в больнице. Признаться себе оказалось куда проще, чем Регису, ведь тот, хоть и согласился на реабилитацию и перевез необходимую часть вещей к Детлаффу, казалось, отдалился и начал избегать любого физического контакта. Детлафф этого, как обычно, не понимал, но он устал угадывать мысли Региса — уж больно они иногда были витиеваты — предпочитая просто находиться рядом, пока Регис, наконец, не будет готов посмотреть на их отношения иначе. Они жили вместе уже около полугода, и Детлафф постепенно узнавал нового Региса — талантливого ученого-ботаника и флориста. Детлафф таскал Регису из внезапно участившихся командировок цветы и травы охапками, а иногда, когда у него, наконец, выдавался свободный выходной, таскал самого Региса за город, где тот с интересом десятилетнего мальчугана рассматривал растения и старомодно делал записи в толстый, пестрящий вложенными и вклеенными записками блокнот. А после, утомившись, он садился подле Детлаффа и с упоением рассказывал что-то о цветах, травах, видах и чём-то там ещё, слишком сложном и непонятном, чтобы Детлафф запомнил, но, несомненно, настолько важном для Региса, чтобы поддерживать разговор заинтересованными вопросами. Детлаффу правда нравилось слушать правильную речь Региса, нравилось видеть увлечённый блеск в его глазах, нравилось, что Регис, наконец, отринул свою меланхолию и начал по-настоящему жить. В отличие от Детлаффа, Регис оказался замечательным собеседником — с ним было удивительно легко говорить, и Детлафф раз за разом одергивал себя, чтобы не взболтнуть лишнего и не разрушить то шаткое равновесие, что образовалось в их отношениях. Они довольно часто (насколько только позволяли «командировки» Детлаффа) разговаривали до поздней ночи за чашкой чая: Детлафф рассказывал о неприятностях на работе, о детстве в нищете, об армейском прошлом, о неудачном задании, сломавшем ему карьеру, о потерянных боевых товарищах. В этих разговорах Регис предпочитал слушать, а не говорить, но иногда эмоции брали верх и он говорил почти не умолкая, сжимая до хруста пальцы рук. Говорил об утраченной мечте стать врачом, о разрушенных из-за этого отношениях с родителями, о сломанной жизни, о том, что после отчисления из медицинского подсел на наркотики, а после лечился от зависимости в диспансере. Детлафф почти никогда не решался перебивать или переспрашивать — Регис и так пережил слишком многое — но в этих разговорах они никогда не касались старых шрамов на запястьях Региса. Детлафф по-прежнему прятал все слишком острые столовые приборы, уезжая в очередную «командировку», а Регис по-прежнему избегал этой темы, хотя вопрос назревал едва ли не с первого дня их совместной жизни. Они оба чувствовали, что этого разговора не избежать, но оба оттягивали момент, стараясь продлить то хрупкое нечто, что возникло между ними за эти несколько месяцев. Детлафф едва ли догадывался, что Регис чувствовал к нему. Слишком серьёзный, переживший лишения и трудности, он сумел выкарабкаться и начать жить нормальной жизнью, Регис же, наоборот, после всего случившегося с ним утратил малейший интерес к жизни. Единственным, что держало его на плаву после терапии в наркодиспансере, стала флористика и ботаника. Он окончил университет заочно и устроился на работу в колледж, надеясь, что рутинные будни помогут ему снова научиться жить полной жизнью. Но ничего не изменилось — преподавание не приносило ему ровно никакого удовольствия, а неоконченная кандидатская по ботанике на самом деле была просто очередной непоставленной галочкой в списке никому не нужных достижений. А после появился Геральт — детектив из другого региона, несколько лет расследующий дело, связанное с наркотрафиком, — и Регис почувствовал острую необходимость помочь. Дело Вильгефорца тянулось почти два года только после передачи материалов в суд. До того они с Геральтом сотрудничали еще восемь месяцев пока шло следствие. Геральт был одним из немногих, кого Регис мог назвать другом. Пожалуй, до появления Детлаффа он был единственным его другом. Вильгефорц втянул в наркотрафик приёмную дочь Геральта, а Регис успел неплохо ознакомиться с этим бизнесом до попадания в диспансер. Соглашаясь давать показания против Вильгефорца, Регис знал, на что шёл, а когда его похитили и избивали, даже втайне надеялся, что его убьют — намеренно провоцировал ударить посильнее. Когда он позвонил Геральту после выписки из больницы, тот обеспокоился и собирался приехать начать новый этап следствия — Регис едва уговорил его не брать билеты на самолет в тот же момент. Регису не хотелось, чтобы Геральт видел его в столь плачевном состоянии. Ещё больше ему не хотелось объяснять, почему он уже несколько недель жил у постороннего малознакомого мужчины. Регис, по большому счёту, и сам не понимал, почему не отказался от помощи Детлаффа с самого начала. Наверное, тогда ему было всё равно, а, может, он снова втайне надеялся, что Детлафф — такой смурной и грозный на первый взгляд — на самом деле пришёл закончить то, чего не смогли вильгефорцовы прихвостни. А после кошмаров, после очередного срыва, после впервые за последние несколько лет неожиданно спокойной ночи в объятиях Детлаффа, Регису просто уже не хотелось отказываться от той заботы, которую пусть немного навязчиво, но искренне предлагал Детлафф. Регису казалось, что он не строит ложных ожиданий, что их отношения — не более, чем спонтанно завязавшаяся дружба. Регис даже позволил себе называть Детлаффа другом — тот был не против, но в ответ предпочитал обращаться проще, по имени. По большей мере, Детлафф казался угрюмым и неразговорчивым, однако Регису посчастливилось узнать, что за суровой внешностью скрывается большое доброе сердце. Регис влюбился в Детлаффа как мальчишка — в его широкие тёплые ладони, в его большие удобные свитера, в его мягкий заботливый голос. Регису нравилось проводить с Детлаффом время, потому он болтал обо всём без разбору, рассказывал что-то о цветах, о травах, тайком любуясь умиротворенным и совсем немного озадаченным Детлаффом, что в очередной раз внимал всё той же лекции по ботанике. Регис страшно дорожил Детлаффом, а потому до последнего не хотел открывать ему — выстрадавшему и так слишком много — свою изувеченную душу. Регис ждал, что Детлафф его — неудачника, изгоя, бывшего наркомана — оттолкнёт, выставит за дверь и прикажет забыть дорогу в этот дом, но взамен он лишь отнял из рук полупустую чашку с давно остывшим чаем и крепко сжал дрожащие пальцы в своих тёплых ладонях. Регис ненавидел себя и ненавидел свои уродливые шрамы на запястьях, недвусмысленно намекающие на не самые яркие страницы в его жизни. Детлафф никогда не спрашивал о том, что толкнуло Региса на суицид, Регис же старательно избегал говорить об этом самостоятельно, потому что боялся оттолкнуть Детлаффа. Эти шрамы стояли между ними незыблемой преградой и Регис запрещал себе делать даже малейшие намёки о своих чувствах к Детлаффу, пока он хранит тайну своих увечий. Ему казалось это несправедливым по отношению к Детлаффу — взвалить на него ответственность ещё и за свою больную, искалеченную, как и он сам, любовь.

***

Спустя восемь месяцев изнурительных поисков, выслеживания объектов и поездок по всей стране, в списке не осталось ни одной не зачёркнутой фамилии. К кому-то Детлафф, конечно, опоздал — их спасло пожизненное в тюрьме или преждевременная кончина. Пожалуй, этот прецедент стал единственным в жизни Детлаффа, когда он испытывал удовольствие от убийства и когда он впервые задумался о том, чтобы оставить свою карьеру киллера в прошлом. Ради Региса. Денег, накопленных за это время, хватило бы, чтобы прожить безбедную жизни где-то вдали от городской суеты, в небольшом домике, где всегда пахло бы свежими цветами и травами, которые так любит Регис. К тому же, Детлаффу до чёртиков надоели его «командировки» — хотелось простого человеческого выспаться и не думать, что где-то там за сотни километров в пустой квартире Регис может быть уже мёртв. Детлафф гнал эти мысли прочь всеми возможными и невозможными способами, но каждый раз, ночуя не дома, он просыпался в холодном поту. Регис, между тем, казалось, совсем излечился от своей меланхолии — связь между ним и тем апатичным уставшим от жизни мужчиной, которого Детлафф забрал из больницы, практически не угадывалась. Лишь иногда, пристально разглядывая Детлаффа, Регис впадал в задумчивость и черты его худощавого, красивого лица окрашивались печалью. Впрочем, она улетучивалась так же быстро, как приходила, и Регис, вдохновлённый очередной идеей, вновь принимался трудиться над своей диссертацией, а Детлаффу оставалось лишь гадать, что в его виде пробудило невесёлые мысли Региса. Несмотря на свой талант в ботанике, к быту Регис был практически неприспособлен. Вероятно, сказывалась жизнь в богатой семье. Он, естественно, вполне мог обслуживать себя сам — стирать, убирать, готовить незамысловатую еду — но особого удовольствия от этого не получал. Детлаффу же, напротив, нравилось заботиться о ком-то в бытовом плане, особенно, если этим кем-то был Регис, потому он, пользуясь малейшей представляющейся возможностью, баловал гастрономический вкус Региса чем-то необычным. Праздничный ужин по случаю окончания «командировочного периода» затянулся, несмотря на отключенное невовремя электричество, и Детлаффу совершенно не хотелось отпускать довольного, улыбчивого Региса. Ведомый волшебностью момента, Детлафф склонился к губам Региса, ожидая ответной реакции, а его рука непроизвольно легла на руку Региса, накрывая извечно озябшие пальцы, и ласкающим жестом прошлась по кромке уродливого шрама. Назревающий всё это время вопрос повис между ними столь явно, что не нуждался в озвучивании. Улыбка Региса померкла, он склонил голову и тени под антрацитовыми глазами стали глубже в ночном полумраке. — Ты можешь не говорить, если не хочешь. Детлафф не хотел принуждать Региса к рассказу, это касание было призвано скорее желанием показать, что он готов принять Региса таким, каким он есть — со всеми его шрамами и секретами. — Ты заслуживаешь знать. Рассказ Регису давался тяжело — он говорил сбивчиво, отводя взгляд, и делал длинные паузы, чтобы подавить стоящие комом в горле слёзы. Он говорил о далёком прошлом, о том, как поступал в столичный вуз, как мечтал оправдать ожидания родителей и стать нейрохирургом. Он посвящал всего себя этому желанию стать предметом родительской гордости. Решение пойти на студенческую вечеринку было скорее необходимостью — в конце концов, социальные связи чрезвычайно важны в университетские годы. Регис не помнил всего — лишь наиболее яркие моменты. Громкую музыку, цветные вспышки света в темноте, терпкий вкус коктейля, спор с сокурсницей по поводу предстоящего практического занятия. Он не помнил, когда успел напиться до полубессознательного состояния — возможно, единственный лёгкий коктейль, который он запомнил, был частью игры изначально. Он помнил лишь то, что пришёл в себя от резкой пощечины. Он стоял на коленях, его руки были болезненно выкручены назад, а глаза в нормальном освещении жгло после относительной темноты основных комнат. Региса пинали и оскорбляли — говорили что-то о заносчивости, о богатых родителях, о спеси — он по большой мере не слушал, пытаясь вырваться из захвата. И, кажется, что-то даже отвечал, но слова не имели значения — он не мог вспомнить их и на следующий день, не то, что спустя почти пятнадцать лет. Ему дали ещё несколько пощёчин — Регис почувствовал, что из разбитой губы потекла кровь, — и под одобрительный гогот ему пообещали занять рот чем-то более полезным. А после его изнасиловали. По крайней мере, для него это было насилием, даже если с точки зрения закона произошедшее можно было перекрутить в мелкое хулиганство. Сквозь пелену слёз рассмотреть было сложно, но среди своих насильников Регис узнал, как минимум, троих сокурсников. Ещё один безликой тенью стоял в дальнем углу комнаты, и, кажется, несколько людей заходили и выходили, пока это всё длилось. На следующий день в больнице с опухшим лицом, разбитыми губами и тяжелой интоксикацией он надиктовывал дежурному полицейскому имена и приметы этих людей, всерьёз собираясь отстаивать своё достоинство в суде. Тогда он не считал себя виновником происшествия, а после пришёл отец. Он отослал полицейского, а когда Регис попытался возразить, дал ему хлёсткую пощёчину. Отец назвал его ничтожеством и позором семьи, а мать и вовсе не явилась в больницу. Когда отец ушёл, кровь из снова треснувшей губы всё ещё текла тоненькой струйкой по подбородку, смешиваясь с солёными, разъедающими рану слезами. Регис порезал себе вены в ту же ночь, прямо в больнице. Будь это другое место, его бы, пожалуй, не успели спасти, но думать об этом в тот момент не хотелось. Не хотелось совсем ничего, кроме, пожалуй, смерти. Родителям, несомненно, сообщили об инциденте, но к нему никто не приехал. Он готов был поспорить, что, получив звонок из больницы, отец вновь брезгливо назвал его ничтожеством. С тех пор с семьёй он не общался и в университет не ходил. Вначале он затворничал, пытался справиться с этим, как-то пережить, вновь хотел вскрыть успевшие поджить порезы, но духу во второй раз не хватило. А после пустился во все тяжкие: клубы, каждую ночь новые незнакомые лица и алкоголь, чтобы забыться. В одном из клубов он познакомился с девушкой и, как ему тогда казалось, влюбился. Но их роман оказался обманчиво быстротечным и закончился для Региса наркозависимостью. Тогда он продал почти всё, что у него осталось от родителей — дорогой телефон, часы, ноутбук и прочие мелочи — лишь бы в очередной раз хватило на дозу. А после были мучительные полтора года диспансера, антидепресанты, психиатр — тогда Регис не верил, что сможет вновь начать жить, он просто пытался для галочки. Вначале это было условием, которое должно быть выполнено согласно контракту с государственными службами соцзащиты. Выписанный из диспансера пациент считался полностью здоровым спустя три года без рецидивов. Последующие десять стали для Региса просто привычкой. Регис не осмелился сказать Детлаффу, что вновь научился жить и по-настоящему почувствовал что-то лишь полгода назад. Ему было слишком стыдно за всё сказанное, за своё прошлое, за грязь, которую ему никогда не удастся с себя отмыть. В своём рассказе он и так опустил множество деталей: о том, как его тошнило до крови неделями после выписки из больницы; о том, как он сходил с ума во время ломки; о том, как его запирали в сером звукоизолированном помещении диспансера, пристегнув ремнями к кушетке, словно он самый настоящий псих; о том, с каким презрением смотрела на него санитарка, в очередной раз забирая утку, а он не мог даже извиниться, обколотый нейролептиками. Регис выжидал реакцию Детлаффа, вглядываясь в темный силуэт, чтобы после, наконец, решиться на признание или навсегда похоронить эти чувства в своём сердце. Детлафф похоронил свою любовь намного раньше, едва услышав с какой ненавистью и брезгливостью Регис произносил слово «насилие». Он тысячу раз проклял себя за то, что пытался навязаться с поцелуем — для Региса это было бы, наверняка, равносильно выстрелу в спину. Его посягательство было бы тем самым «насилием», и Детлафф вряд ли смог бы когда-то простить себя, прояви он хоть на каплю больше инициативы. Когда Регис смолк, в голове Детлаффа осталась звенящая пустота и пламя ярости — он чувствовал лишь острую необходимость голыми руками удушить тех, кто посмел сделать это с Регисом. Детлафф, скорее машинально, вновь огладил край некрасивого рубца на его тонком запястье и сквозь зубы выдавил нейтрально-вежливое «мне жаль», чтобы не сказать откровенно-страшного «я убью каждого, кто посмел тебя коснуться». В какой-то степени Детлафф был рад, что именно сегодня отключили электричество, а тени в квартире лежали достаточно густые, чтобы Регис не увидел пугающего выражения на его лице. Он аккуратно придержал Региса за плечи, стараясь не прикасаться слишком навязчиво, когда сопровождал его в спальню. — Я побуду рядом, пока ты уснёшь. Детлафф присел на край кровати, невербально выражая отстранённость, и Регису стоило титанических усилий сдержать слёзы. Сухого «мне жаль» было более, чем достаточно, чтобы Регис навсегда отказался от возможности назвать Детлаффа иначе как другом. Стена между ними действительно рухнула, открыв взору бездонную пропасть. Регис сам себя ругал за пустые надежды, и он благодарил темноту за то, что хотя бы не видел сейчас открытого отвращения на лице Детлаффа. — Спасибо, мой друг. Детлафф ушёл спустя час-полтора, аккуратно притворяя дверь спальни. Щёлкнул закипевший чайник. Тихо хлопнула крышка ноутбука. Зазвенели ключи, проворачиваясь в замке входной двери. Город зажигался предрассветными огнями. Регису почему-то сегодня не спалось.

***

Регису тошно от самого себя. Ему, пожалуй, было бы проще, скажи Детлафф сразу всё прямо, но Детлафф упорно продолжал заботиться о нём, будто ничего не произошло, будто невысказанное отвращение не повисло между ними обоюдной неловкостью после признания Региса. Детлафф всё так же готовил вкусную еду, всё так же проводил свои выходные с Регисом за городом, чтобы тот мог собрать новые материалы для исследования, всё так же трижды в неделю помогал Регису с реабилитационными упражнениями, хотя назначенный физиотерапевтом срок уже давно закончился. Вот только улыбался он вовсе не так ярко, как прежде, а касания его стали смазанными, оставляющими лишь иллюзорную теплоту широких ладоней. Детлафф злился. Злился на обострившиеся конспирологические настроения шефа, злился на навязчивость заказчиков, которым не терпелось отправить очередного коллегу по опасному бизнесу на тот свет, злился на весь мир, но в первую очередь злился на самого себя, на свою беспомощность. Детлафф ненавидел себя за то, что он не в силах исправить произошедшее с Регисом пятнадцать лет назад. За полтора месяца он узнал практически всё необходимое, чтобы избавиться от обидчиков Региса раз и навсегда, стереть их с лица земли, но решиться убить их оказалось куда сложнее, чем парочку наркоторговцев. Дело даже не в том, что спустя пятнадцать лет пустоголовые юнцы выросли, взобрались на высокие посты и превратились, в общем-то, в добропорядочных членов общества, — Детлафф попросту сомневался, что Регису это поможет. Детлафф чертовски ненавидел свою беспечность за то, что принял благодарность Региса за взаимность. Он никогда не считал себя знатоком человеческих душ, но твёрдая уверенность в том, что пережитая травма навсегда поселила в сердце Региса отвращение к отношениям с мужчинами, прочно засела в его сознании, горечью отравляя то, что раньше было отрадой. По-хорошему, Детлаффу отпустить бы Региса, да не мучить ни себя, ни его, но он упорно продолжал навязывать свою заботу, заверяя самого себя в том, что они всё ещё могут остаться друзьями. Детлафф начал всё чаще задумываться о том, что говорит — боялся взболтнуть лишнего, пробудить болезненные воспоминания. Он тщательно выверял свои прикосновения, старался по возможности избегать тактильных контактов или же свести их к нейтральному минимуму — он боялся, что неловкое касание может быть расценено как посягательство и тихо ненавидел себя за то, что раньше позволял себе слишком многое. Детлафф начал часто задумываться о событиях прошедшего года, и удивляться, как Регис терпел его настойчивость всё это время — наверняка, из вежливости. Как ни крути, аристократические корни. Ренаведд появилась в жизни Детлаффа совершенно спонтанно — они встретились на одном из мероприятий, посвящённых очередному, в этот раз даже довольно успешному, проекту фирмы. Шеф трясся над своим детищем словно успешное подписание договора поставит его в один ряд с Эмгыром Эмрейсом или прочими сильными мира сего, Детлафф же оценивал грядущий успех фирмы в три чисто выполненных контракта. Ренаведд почти на десяток лет младше Детлаффа. Она представилась репортёром какого-то бизнес-издания, предложила Детлаффу посидеть как-то на выходных в баре и исчезла прежде, чем он успевал отказаться. Детлафф же не воспринял это предложение как что-то серьёзное или хотя бы стоящее внимания, потому внезапно вывалившаяся из кипы рабочих бумаг (и кто бы мог подумать, что на него тоже взвалят эту волокиту!) записка от молодой репортёрши привела его в недоумение. Детлафф испытал укол раздражения от собственной неуклюжести, но не успел отправить записку в мусорное ведро вместе с кучей других ненужных бумажек. Регис перехватил неаккуратно надорванный лист быстрее, чем Детлафф поднялся со своего кресла, и начал заинтересованно разглядывать написанные размашистым почерком данные. — Кто такая Ренаведд? — он бросил на Детлаффа пытливый взгляд, склоняя голову чуть набок. Детлафф ответил заторможено, пытаясь собрать в кучу всё то, что ассоциировалось у него с этим именем: — Девчонка-репортёр. Кажется, из Nilfgaard Today. Была на вчерашней презентации. — Она оставила тебе свой номер и, похоже, место встречи. — Это не имеет значения. Детлафф всё же поднялся с кресла, чтобы забрать записку. Он неуклюже коснулся тонких изящных пальцев Региса и замер, осознавая, что руки у Региса почти что ледяные. Навязчивое желание сгрести мужчину в охапку, взять узкие кисти в руки и целовать-целовать-целовать озябшие пальцы пока они не согреются, вытеснило прочь все мысли из головы. Он пришёл в себя спустя несколько долгих мгновений, резко дернул клочок бумаги, тут же его скомкивая и раздражённо бросая в мусорную корзину. — Ты мог бы сходить, — зачем-то бросил Регис, возвращаясь к своим записям. — Не мог бы, — ответ вышел грубее, чем хотелось бы, и Детлафф посчитал необходимым объясниться, — она что-то говорила о выходных. На выходных мы ездим за город. — Иногда привычкам можно изменить — ничего страшного не произойдёт. Детлаффа передёрнуло на слове «изменить». То, что Регис отнюдь не будет считать его свидание с другим человеком изменой, он понял с запозданием и досадой. От этого осознания стало как-то противно и горько, но он лишь молча вернулся к разбору сваленных шефом бумаг. — Тем более, на этих выходных обещали проливной дождь. Детлафф сделал вид, что пропустил ремарку мимо ушей.

***

На выходных, и правда, лил дождь. Тяжёлые тучи опустились низко над городом, окутывая его туманной дымкой промозглого осеннего дня, а ведь Детлафф и забыл, что уже середина октября. Осень в этих краях была изменчивой: иногда она радовала едва ли не по-летнему тёплым солнцем, в иные же дни нагоняла на город сонливость угрюмыми серыми дождями. Поездку загород пришлось отложить, впрочем, в отличие от Детлаффа, Региса это, казалось, совсем не печалило. Он, вопреки окружающей его лености и унынию, с самого утра уселся за диссертацию и не отвлекался от работы ни на что, кроме еды. Детлаффу было попросту некуда себя деть — заниматься рабочими бумагами решительно не хотелось, а хобби, кроме вылазок на природу, у него никогда не было. В такие промозглые осенние дни он, чаще всего, был занят работой — продумывал исполнение очередного заказа или и вовсе сидел в засаде, ожидая объект. С появлением в его жизни Региса, дождливые дни стали удручать куда меньше — прошлая осень запомнилась Детлаффу калейдоскопом событий: от поездок в больницу до задушевных разговоров поздним вечером под шелест дождя. Сейчас же на душе практически ничего не осталось. Детлафф почему-то чувствовал себя нежеланным наблюдателем, лишним в идиллическом единении Региса и науки. Решение пойти на свидание с Ренаведд было скорее несознательной попыткой обратить внимание Региса на себя, чем действительно желанием встречаться с этой, как Детлаффу показалось на первый взгляд, колючей девушкой. Регис, впрочем, не стал его задерживать, да и вообще должного внимания этому факту не придал. — Тебе давно стоило развеяться, мой друг, — Регис улыбнулся вымученно вежливо, надеясь, что Детлафф не заметит в его глазах обиды, которая засела где-то глубоко в сердце. Когда входная дверь захлопнулась, Регис наконец позволил себе расслабиться. Настроение заниматься диссертацией резко улетучилось. Он поднялся с кресла, устало повёл затёкшими плечами и подошёл к окну. По крышам стучал непрекращающийся дождь, и отчего-то в душу закралась тоска. Регис сам не понимал, зачем уговорил Детлаффа на свидание с этой журналисткой. Возможно, он и правда научился быть хорошим другом и искренне желал Детлаффу лучшего — найти правильного человека и прожить счастливую жизнь, которую он заслуживал. А возможно, раздражённо-пренебрежительный тон Детлаффа по отношению к этой «девчонке-репортёру» побудил эгоистично-спонтанное желание показать, что он сам — далеко не худший вариант. Регис мотнул головой, отгоняя навязчивые мысли и вернулся на рабочее место. В конце концов, несмотря на отвратительную погоду, была лишь середина дня, и ему сегодня предстояло очень много работы. Регис не заметил, как вечер медленно опустился на город, после укутывая его покрывалом беззвёздной осенней ночи. Город зажегся огнями, превращая серые дома в многооких хтонических чудовищ, скалящихся пёстрыми росчерками неоновых вывесок. Регис снял очки, помассировал пальцами усталые глаза и бросил короткий взгляд на часы — половина десятого. Детлафф определённо задерживался. Первой мыслью, вызванной волнением, было желание позвонить. Регис взял телефон и задумчиво посмотрел на экран — новых уведомлений нет. Сердце вновь больно кольнуло обидой. Звонить перехотелось. В конце концов, после всего Детлафф имел право на личную жизнь. В холодильнике стоял заранее приготовленный ужин, как обычно, на двоих, но ужинать без Детлаффа показалось Регису невежливым, потому он решил занять ожидание чтением книги. Время текло до безумия медленно — минуты растягивались до часов, а слова упорно не складывались хоть в какой-то смысл. Дождь всё так же барабанил по крышам. Кажется, улучшения погоды ожидать в ближайшее время всё же не следовало. Спустя несколько бесплодных попыток уцепиться хоть за какой-то смысл, Регис вернул книгу на полку в спальне. По скромному мнению Региса, полка висела крайне ненадёжно — будучи накренённой влево, она рисковала однажды свалиться вместе с тем неполным десятком книг, что служили ей украшением (Детлафф не был похож на любителя проходных романов, да и в конце концов, кто станет покупать бумажные книги, если электронные куда удобнее). Тем не менее, полку стоило поправить. Регис подлез ладонью под накренённую доску и, с удивлением, обнаружил, что стать ровно ей мешало что-то холодное и продолговатое. Он аккуратно подцепил мешающий предмет пальцами и потянул на себя. Регис ожидал, пожалуй, всего, что угодно, но не этого — оказавшийся на поверку слишком тяжёлым, пистолет глухо стукнулся о ламинат. Регис шокировано смотрел на неожиданную находку, пытаясь осознать ситуацию. Насколько Регис знал, владеть оружием в Нильфгаарде и подчиненных ему территориях было запрещено, если это не полагалось по уставу. Он не был специалистом по оружию, но лежащий на полу пистолет совсем не походил на военный трофей, да и не положено выдавать трофейное оружие каждому отставному солдату. Вывод напрашивался сам собой: Детлафф сказал далеко не всё. Регис поднял пистолет неуверенно, с опаской, — оказывается, если держать его правильно, он совсем не тяжёлый — рукоятка удобно легла в ладонь. Регис никогда в жизни не держал в руках боевого оружия и этот опыт, неожиданно, совершенно не принёс того удовлетворения и ощущения власти над ситуацией, которое склонны испытывать преступники в дешёвых блокбастерах — для него это оказалось не более, чем ручкой или кухонной лопаткой весом в килограмм. Он ещё с минуту задумчиво повертел пистолет в руке, рассматривая подвижные составляющие, пытаясь понять по каким принципам работает этот смертоносный механизм, а после не без удовольствия запихнул его назад в тайник, выравнивая, наконец, перекошенную полку. Мысли лезли в голову непроизвольно — Регис не хотел думать о том, зачем Детлаффу мог понадобиться пистолет. Возможно, не один. Мысль возникла неожиданно и Регис поспешил загнать её подальше в подсознание — последнее, что ему хотелось бы делать, так это шпионить за Детлаффом. Впрочем, шпионить по большому счёту и не пришлось. Картинка складывалась сама собой, стоило Регису лишь вспомнить первое впечатление, навеянное мрачным выражением лица тогда ещё незнакомого мужчины, что единственный (без учёта дежурного полицейского) пришёл навестить его в больнице. Регис никогда не был дураком и ему почему-то стало невообразимо смешно — он позволил себе рассмеяться громко и заливисто, на грани истерики, впрочем, довольно быстро овладевая собой. Всё куда интереснее, чем он думал. Жизнь с наёмным убийцей неожиданно оказалось достаточно комфортной. Регис запоздало вспомнил о списке имён, которые так настойчиво выпрашивал Детлафф для того, чтобы якобы обратиться в полицию. Кажется, он так и не подал заявление. Тогда Регис ему был благодарен за это, сейчас же страшное осознание накатило ледяной волной. Он лихорадочно, одно за одним, вбивал в поисковую строку имена всех, кто был связан с делом Вильгефорца. Результаты пестрели страшно подобными новостными заголовками: «бандитские разборки», «несчастный случай», «нападение», и все как один — убит, убит, убит. Регис с ужасом захлопнул крышку — природа внезапных командировок Детлаффа стала более, чем ясна. Он не знал как реагировать, и ему было откровенно страшно представить, какова его роль на этом параде смерти. Теории приходили в голову одна за одной, сменяясь жутким калейдоскопом. Возможно, это просто очередные разборки внутри наркобизнеса и его использовали только в качестве информатора. Тогда зачем продолжать этот спектакль? Значит ли это, что он станет следующим? Или же он — способ добраться до Геральта? Исключено, они никогда не обсуждали с Детлаффом сотрудничество Региса с правоохранительными органами. Тогда зачем? К чему все эти убийства? Внезапная догадка ударила не хуже пощёчины. Может ли быть, что все эти убийства — это месть за него, за Региса? «Я сам решу, стоит ли что-то предпринимать» — дежурная фраза, которой Регис тогда не придал никакого значения вдруг окрасилась совершенно иными тонами. Регис глубоко вдохнул и устало потёр переносицу — им с Детлаффом определённо есть о чём поговорить. Впрочем, домой Детлафф этой ночью так и не вернулся. Дождь всё так же барабанил по стеклу, а Регису почему-то снова не спалось до самого утра.

***

Детлафф пришёл домой лишь под вечер следующего дня — порядком помятый и, определённо, с похмелья. Разговор не клеился, настроение у Детлаффа оставалось откровенно скверным даже после душа, и он, извинившись, практически сразу ушёл отсыпаться перед работой, занимая кровать. Впервые за весь период их сожительства Детлафф поставил своё удобство вперёд Региса, впрочем, возможно, он просто был недостаточно трезв, чтобы вспомнить, что сейчас живёт не один. Хорошо хоть не привёл с собой свою журналистку — получилось бы неловко. Регис язвительно улыбнулся, поймав себя на этой мысли, но тут же одёрнул сам себя. В контексте ночных открытий Детлафф казался не привычно заботливым, а в какой-то мере даже угрожающим. Регису пришлось спать на раскладной кушетке, которую обычно занимал Детлафф, — всё же лучше так, чем на кресле — и полночи он буквально чувствовал всем телом, насколько сильно о нём заботился Детлафф, жертвуя собственным комфортом. Утром поговорить тоже не получилось — Детлафф ушёл на работу раньше, чем Регис, намучившийся неудобствами, проснулся. На столе, как обычно, стоял успевший остыть завтрак, а в спальне было простелено чистое постельное бельё. Работать тоже совершенно не выходило: Регис слишком взвинтил самого себя, чтобы заниматься исследованием, но и сидеть без дела в пустой квартире не хотелось. Впервые за долгий промежуток времени он вышел на улицу без сопровождения Детлаффа, ведь обычно он покидал квартиру либо по необходимости, когда Детлафф таскал его по врачам после травмы, либо когда они ездили загород. Погода стояла всё такая же паршивая, свинцовые тучи клубились над городом, окрашивая всё уныло-серыми тонами, а промозглый ветер пробирал холодом до костей. Хорошо хоть дождь лить перестал. Регис оделся слишком легко, по-летнему, ведь когда он собирал вещи для временного переезда, пальто оказалось вне списка. Тогда он вовсе не думал, что сожительство с Детлаффом окажется как раз из того временного, что даст фору любому постоянному. Такси, к счастью, удалось поймать достаточно быстро, и спустя двадцать минут Регис уже стоял посреди своей, ставшей совершенной чужой за это время, квартиры и отчаянно пытался вспомнить чем был мотивирован его приезд. Когда он стоял посреди улицы в тонком джемпере и летних брюках, причин было невероятно много — сейчас все они свелись к горячей воде и наличию тёплой шерстяной одежды. Согревшись после своей внезапной прогулки, Регис первым делом отправился в кабинет и попросту потерял счёт времени, увлёкшись книгами и образцами, которых ему так не хватало в квартире Детлаффа. Вчитываясь в наброски так и не составленных толком лекций, Регис даже пожалел, что отказался от преподавания. Было в этом что-то особенное — делиться с человеком знаниями и ловить живой интерес в его глазах. Жаль, что эта история была вовсе не о его студентах. Регис пришёл в себя от навязчиво жужжащего где-то в соседней комнате телефона — он всегда включал беззвучный режим, когда работал над диссертацией. Видимо, забыл отключить. На телефоне, ожидаемо, висело несколько пропущенных звонков и с десяток сообщений от Детлаффа. Регис без энтузиазма принял звонок. Судя по голосу, Детлафф был не на шутку взволнован, возможно, даже взвинчен, но Регис уже не брался судить. — Где ты пропадаешь? Я места себе найти не могу! — голос Детлаффа звучал резко и отрывисто, точно он из последних сил сдерживался, чтобы не сорваться на крик. — Нужно было забрать кое-какие образцы со своей квартиры, — Регис бросил взгляд на заваленный рабочий стол, — скоро буду. — Я заеду за тобой, — безапелляционно заявил Детлафф. — Не стоит, я вызвал такси, — Регис безбожно врал, но дергать Детлаффа совсем не хотелось. Регис не был вполне уверен, что тот оправился после своего свидания, да и в такси у него будет время обдумать грядущий разговор. — Эмиель! Детлафф остановил себя буквально в полушаге от того, чтобы сжать Региса в объятиях. Тот выглядел непривычно отстранённым и чужим в своём изысканном чёрном пальто, кожаных перчатках и элегантных ботинках. Детлафф привык видеть Региса в тонких джемперах, летних рубашках или своих — слишком больших для хрупкого Эмиеля — свитерах. Черный был ему неожиданно к лицу — выгодно подчёркивал светлую кожу и антрацитовый блеск глаз. Детлафф невольно залюбовался этой непривычной красотой, одергивая себя лишь для того, чтобы пропустить избавившегося от верхней одежды Региса в ванную. — Никогда не делай так больше, я ведь волновался. — Прости, что доставил неудобства. Забыл предупредить. Да и меня не было всего несколько часов — начинать волноваться стоит на вторые сутки. — Регис попытался отшутиться, но последняя фраза прозвучала, скорее, как упрёк. Повисло неловкое молчание. Детлафф выглядел откровенно сконфуженным. В квартире приятно пахло свежеприготовленной едой и Регис неожиданно вспоминил, что так и не позавтракал. — В следующий раз я обязательно оставлю записку. Регису показалось, что этого достаточно, чтобы исчерпать этот неловкий разговор, но Детлафф всё так же заграждал ему выход из ванной — он хмурил брови и смотрел куда-то в сторону, будто решаясь на что-то. В голове мелькнула незваная мысль о том, что не надо было трогать книжную полку. — Прости меня за вчера, — слова Детлаффу давались тяжело, он явно сожалел о произошедшем, но у Региса камень с души свалился. — Я был пьян и не должен был вести себя подобным образом. — Это твой дом и ты волен вести себя здесь так, как хочешь. Я ведь всего лишь гость. Пользуясь преимуществами худощавого телосложения, Регис выскользнул из ванной, оставляя этот неловкий размен любезностями позади. За ужином они практически не говорили: Детлафф больше хмурился, чем ел, а Регис не решался завести разговор о своей находке, опасаясь непредсказуемой реакции Детлаффа. Регис собирался провести вечер за диссертацией, но вовремя вспомнил, что так и не позакрывал чёртовы новостные вкладки. Детлафф вновь занимался рабочими бумагами, но Эмиель, так и не нашедший себя занятия, посчитал своей обязанностью хорошего друга спросить его о встрече с журналисткой (особенно, учитывая состояние, в котором Детлафф вернулся домой): — Как прошло твоё свидание с той девушкой? — Ренаведд меня удивила. Ответ получился скомканным и ничего не выражающим, но Детлафф говорил правду. Не то, чтобы у него был богатый опыт в любовных отношениях — так, несколько девчонок в школе и парочка случайных знакомств после увольнения из армии — но подобного у него не было никогда. При ближайшем рассмотрении Ренаведд оказалась даже более колючей, чем на первый взгляд, и Детлафф сам не знал, чем она его зацепила. Наверное, тем, что не принимает отказов. Ренаведд определённо была не из робкого десятка — яркая, самоуверенная, исполненная юношеского максимализма — она без обиняков позвала Детлаффа к себе после первого же бокала вина. И Детлафф, черт его дери, согласился. Вечер с Ренаведд, в принципе, закончился достаточно быстро и он, как и планировал, успел бы домой к ужину. Если бы не напился до чёртиков. В одиночку. Он пил до самого закрытия бара, а после бесцельно слонялся по городу и пытался понять, можно ли считать его спонтанный секс с Ренаведд изменой. Вечер в компании молодой репортёрши казался Детлаффу не более, чем интрижкой на одну ночь. Ренаведд производила впечатление девушки, которая просто получает то, что хочет, не обременяя себя лишними обязательствами. Получить от неё сообщение с предложением повторить свидание было крайне неожиданно, но Детлафф слишком устал от работы, чтобы реагировать хоть на что-то. К тому же, он испытывал чувство вины перед Регисом, хотя тот сам убеждал Детлаффа сходить на это чёртово свидание. Регис же так и не осмелился завести разговор о найденном за книжной полкой оружии — с каждым днём решимости становилось всё меньше и меньше, и он, чтобы избежать тревожности, погрузился с головой в исследование. Он вновь чувствовал себя некомфортно наедине с Детлаффом и теперь уже чужой секрет встал между ними преградой. В своём желании забыться Регис всё чаще проводил время у себя дома, встречаясь с Детлаффом лишь за ужином и изредка за завтраком. Они всё ещё ночевали в одном доме, и Регису было откровенно странно ловить себя на мысли о том, что всё-таки спать под одной крышей с наёмным убийцей ему куда спокойнее, чем одному в пустой квартире. Решение съехать от Детлаффа родилось из спонтанной ревности — Регис совершенно случайно заметил очередное приглашение от Ренаведд на беспечно оставленном Детлаффом телефоне. — Неужели репортёры Nilfgaard Today настолько бездарны, что не могут заинтересовать с первой встречи? — вопрос вновь прозвучал с упрёком и несвойственной Регису язвительностью. Он понял это запоздало и пообещал себе впредь быть к Детлаффу мягче. По крайней мере, если он не хотел разрушить остатки хороших отношений между ними. Детлафф посмотрел в ответ с непониманием и вновь нахмурил брови, пытаясь выудить из остроты Региса суть вопроса. — Ты, похоже, игнорируешь эту девушку уже вторую неделю. — Я не вижу в этом смысла. — Она настолько плоха собой? В этот раз Регис говорил без доли иронии, но с затаённой надеждой. Он совершенно не понимал себя и этих бездумных порывов, но, похоже, даже с десяток отнятых Детлаффом жизней не могли заставить Региса окончательно отказаться от своей любви к нему. — Напротив, — сердце Региса оборвалось в этот момент, а надежды вновь обернулись отвращением к самому себе. — Я просто не думаю, что подхожу ей. — Ты себя недооцениваешь. — фраза повисла в воздухе, наполняясь контекстами. Детлафф нахмурился ещё больше, пытаясь понять, что имел в виду Регис, а Регис вновь испытал неловкость за непреднамеренную двусмысленность слов. Он поднялся из-за стола, переставляя тарелки в мойку. — Кстати, я решил переехать. — Что? — и без того озадаченный Детлафф впал в ступор. Аппетит окончательно пропал. — Я думаю вернуться в преподавание. Отсюда слишком далеко добираться до колледжа, а такси обойдётся в целое состояние. — Я могу отвозить и забирать тебя. — Не думаю, что наши графики совпадут. Да и моя реабилитация давно закончилась, нельзя же вечно сидеть у тебя на шее. — Я так не считаю. — Так считаю я, — Регис сделал акцент на последнем слове и кивнул на снова высветившееся уведомление о непрочитанных сообщениях на телефоне Детлаффа, — к тому же, тебе давно пора позаботиться о собственной жизни. Детлафф подавлено замолчал, а Регис, так и не получив ответа, ушёл спать. Простыни, как обычно, пахли мятой и кедром, и Регис старался запомнить этот запах, так прочно ассоциирующийся у него с Детлаффом. Его вещей оказалось совсем немного — они все уместилиь в небольшой чемодан. Он намеренно занимался этим в середине дня, пока Детлафф на работе, чтобы избежать неловкости прощания. К тому же, его переезд — это ведь совсем не точка, они продолжат общаться как полагается друзьям, будут обмениваться новостями, иногда вместе отдыхать и… и кому он врёт? Регис прекрасно знал, что всё это ложь. У него очередной депрессивный эпизод, и он задумчиво вертел в руках небольшой скальпель, которым обычно очищал образцы перед дальнейшей обработкой. Старые шрамы на запястьях разделили его жизнь на «до» и «после», и лишь осознание того, что он не может так поступить с Детлаффом удерживало его от того, чтобы вновь вспороть уродливые борозды лезвием и окрасить всё кровью. Регис учился заново ценить свою жизнь. Он действительно восстановился на должности в колледже, упорно ходил на работу и даже начал общаться с коллегами. Отстранённый и нелюдимый, раньше он был изгоем в коллективе, но стоило перестать избегать людей, и они сами к нему потянулись. Восстанавливать социальные навыки оказалось совсем непросто, но Регис старался изо всех сил. Он учился любить большой и разнообразный мир вокруг, прощая ему все несовершенства. В конце концов, он и сам был далеко не идеален. Общение с Детлаффом свелось к дружескому размену любезностями, инициатором которого неизменно выступал Регис. Каждый раз отправляя Детлаффу сообщение, он чувствовал, что навязывается, что омрачает его новую жизнь с молодой возлюбленной, но отказать себе в этом не мог. Детлафф по-прежнему оставался для него якорем, вопреки тому огромному труду, который Регис прикладывал, чтобы научиться жить без него.

***

Детлафф утопал в отношениях с Ренаведд. Он бросился в этот роман как в омут, надеясь не выбраться живым. Переезд Региса стал точкой невозврата — Детлафф договорился о новом свидании в тот же вечер. Ренаведд будто уловила его настроение, предлагая опустить посиделки в баре в этот раз. Детлафф не стал отказываться и после, лёжа в её объятиях, предложил внести в их отношения некую стабильность. Она не отказала, но и не согласилась — лишь рассмеялась и выдохнула сигаретный дым в поцелуй. Детлафф расценил её поведение, скорее, как согласие, чем как отказ. Вопреки юному — по меркам Детлаффа — возрасту, Ренаведд были совершенно чужды сентиментально-романтические настроения. Походу в кино она предпочтёт гонять на байке по ночному городу, а коробке конфет — бутылку хорошего вина. Она — хозяйка своей жизни, ей плевать на правила, она всегда хочет сама вести партию, а Детлафф просто позволял ей делать всё, что заблагорассудится. Впрочем, неженские увлечения, хорошая рабочая хватка и сильный характер нисколько не лишали её женственности. Ренаведд была удивительно красива в платье, и в такие моменты Детлафф действительно начинал верить в то, что готов провести с ней остаток жизни. Когда Ренаведд внезапно исчезла, Детлафф почувствовал себя преданным. Снова. Он, конечно, пытался её найти — всеми законными и незаконными способами — но раз за разом приходил в тупик. Устав от бесплодных поисков, Детлафф начинал заливать горе алкоголем и искать свою вину в произошедшем. Он был почти наверняка уверен, что напугал её своим прошлым наёмного убийцы. Вначале Детлафф думал, что её выкрали, чтобы надавить на него. У наёмника врагов должно быть хоть отбавляй, а у него впервые появился дорогой человек, которого он не прятал от всего мира, но эта версия оказалась совершенно безжизненной. Уж больно хорошо Детлафф выполнял свою работу, чтобы оставлять хоть какие-то следы. Версия с побегом оказалась куда более жизнеспособной. Всё сходилось как нельзя лучше: неожиданное свидание после работы, брошенный включенным ноутбук — а ведь Детлафф так и не подтёр файлы, связанные с зачисткой наркомафии, всё хотел признаться Регису, выжидал момент — и внезапное исчезновение Ренаведд той же ночью. Детлафф пил несколько дней подряд, совершенно игнорируя весь окружающий мир. Телефон, измученный звонками и сообщениями от шефа, валялся чёрт пойми где разряженный. В очередной раз послушав автоответчик, Регис сорвался с работы к Детлаффу. Он несколько раз позвонил, а после настойчиво постучал в дверь, но, не получив ровно никакого ответа, открыл своим ключом. Он сам не знал, почему не отдал запасной ключ Детлаффу: вначале он просто пытался избежать болезненного прощания, а после не хотел навязываться непрошенным визитом. Захлопывая входную дверь, Регис неожиданно предался сомнениям. Он совершенно не знал, что его ожидало. В квартире стоял до тошноты едкий запах алкоголя и что-то внутри навязчиво нашептывало, что ничего хорошего ждать не стоит. Впрочем, отступать было уже слишком поздно. Детлафф полусидел-полулежал за обеденным столом. Подле него стояла початая бутылка виски и лежал перевернутый стакан. На гладкой поверхности стола расползлась уродливая клякса от пролитого алкоголя. Регис понятия не имел, сколько Детлафф находился в таком состоянии и первой здравой мыслью показалось проверить пульс. Он аккуратно приложил тонкие пальцы к шее Детлаффа, пытаясь нащупать сонную артерию, но не успел — Детлафф резко перехватил хрупкое запястье, болезненно выкручивая руку. — Детлафф, это я, — Детлафф узнал Региса не сразу — его жёсткий взгляд фокусировался слишком долго, чтобы боль в запястье можно было игнорировать. — Пожалуйста, отпусти руку, мой друг. — Ты? — Детлафф заторможенно разжал хватку, оставляя на бледной коже уродливые, быстро алеющие следы. — Что ты здесь делаешь? — Твой телефон отключен со вчерашнего дня, — Регис потёр руку, отдающую ноющей болью в суставе. — Я волновался. — Я в порядке, — Детлафф недовольно фыркнул, переворачивая стакан, и потянулся за бутылкой. Регис покачал головой: — Это не похоже на «порядок». — Мне лучше знать. Детлафф щедро наполнил стакан бронзовой жидкостью почти на три четверти, но выпить не успел. Регис перехватил стакан быстрее, отставляя на столешницу позади себя. — Какого чёрта?! — раздражённо воскликнул Детлафф, тут же попытавшись неуклюже встать, но затёкшие от долгого сидения в неудобной позе мышцы подвели его. Детлафф громко выругался, больно стукнувшись коленом о столешницу. — Я думаю, нам стоит поговорить о том, что произошло, — Регис присел рядом, заодно убирая со стола ещё и бутылку. От греха подальше, — ты никогда не был алкоголиком. Не думаю, что ты решил изменить своим привычкам. — Решил, — недовольно буркнул Детлафф, сверля Региса взглядом. — И что же повлияло на твоё решение? — А тебе не всё равно? — Детлафф осклабился. — И хватит меня лечить — верни мой виски! Регис поморщился, недовольный тоном, в котором Детлафф говорил с ним: — Я не пытался никого «лечить». И нет, мне не всё равно, — Регис потянулся, чтобы накрыть руку Детлафа своей ладонью, но так и не осмелился, сжав её в кулак на полпути, — ты мой друг, Детлафф. Детлафф издал короткий саркастичный смешок на выдохе. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего, но Регис не был намерен отступать. Ему казалось, что это был его шанс отплатить Детлаффу добром за всю ту заботу, которой он его окружал, пока они жили вместе. — Друг? Не смеши меня! — Детлафф резко склонился вперёд, но Регис не отшатнулся от него, позволяя бесцеремонно вторгаться в своё личное пространство. — Ты ведь нихрена обо мне не знаешь, — Детлафф фыркнул, — а узнаешь, так сбежишь как она! — Так это из-за Ренаведд? — Внезапное осознание поставило всё на свои места. А ведь Регис и вовсе забыл о существовании этой девицы, стоило ему увидеть Детлаффа в столь плачевном состоянии. — Она… сбежала? — Да, чёрт возьми, сбежала! А ты разве не сбежал?! Разве не бросил меня так же, как она?! В порыве гнева Детлафф вскочил из-за стола — резко отброшенный стул гулко стукнулся о ламинат. У Детлаффа невероятно тяжёлый взгляд: он навис над Регисом, глядя в упор, отрезая все возможные пути отступления. — Я не сбегал, — Регис произнёс это далеко не так уверенно, как хотелось бы, но всё же ему чудом удалось сохранить ровность тона, — я просто не хотел мешать твоим отношениям с Ренаведд. Антрацитовые глаза обжигали в ответ. Детлафф тяжело выдохнул и отвернулся к столешнице, фиксируя взгляд на стакане с виски: — Уходи, Эмиель, — его голос звучал тихо и надломлено, — прошу. Регис поднялся следом за ним и сделал шаг ближе, всё же решаясь, аккуратно накрывая ладонью руку Детлаффа, призывая оставить стакан в покое. — Я не оставлю тебя в таком состоянии одного. Я не знаю, что между вами произошло, но этого не изменить. Да, Ренаведд ушла, но это вовсе не повод загонять себя в угол, — тонкие пальцы мягко скользнули по руке Детлаффа, точно он боялся, что более откровенная ласка разозлит его ещё больше, — так или иначе, это не может быть исключительно твоя вина, Детлафф. Прекрати себя изводить. Детлафф вновь издал короткий смешок, скорее машинально повторяя фразу Региса: — Не повод загонять себя в угол… — он повернул голову, заглядывая Регису в глаза, — и это мне, чёрт возьми, говорит человек пытавшийся свести счёты с жизнью! — Там всё было по-другому, я… Регис не успел договорить — воздух напрочь выбило из лёгких. Он пропустил момент, когда Детлафф прижал его к соседней стене, крепко удерживая за запястья. От натяжения рубашка чуть съехала, наполовину обнажая шрамы. Детлафф вновь почти любовно коснулся кромки уродливого рубца, огладил его большим пальцем, глядя на Региса до леденящего ужаса трезвыми глазами. — Тогда почему ты так и не научился жить с этим? От осознания правдивости этих слов Регису стало почти физически больно. Как бы он ни старался, он не мог смириться со своим прошлым, а потому отчаянно прятал запястья за длинными рукавами джемперов и рубашек даже в самые жаркие дни. — Не я один храню грязные секреты, — ответная фраза слетела с губ прежде, чем Регис успел овладеть собой, — я знаю о твоём тайнике за книжной полкой. — Как давно? — Детлафф выглядел сбитым с толку, но хватку не ослабил. — Достаточно, чтобы сбежать, — ровно ответил Регис. Он шёл ва-банк: всё или ничего, иного им обоим не дано. — Я знаю, кто ты. Я знаю, что ты стоишь за преждевременными кончинами большинства шишек нильфгаардского наркобизнеса. Я не дурак, Детлафф. И я с тобой. До конца. Несмотря ни на что. — Я никогда не считал тебя дураком. Но это далеко не самый грязный мой секрет, — улыбка Детлаффа больше походила на звериный оскал. — Хочешь узнать что похуже? Разыгравшаяся от накала эмоций фантазия неизбежно начала подбрасывать Регису картинки с собственной смертью. Он был фактически готов к тому, что сейчас к его виску приложат дуло пистолета. Детлафф не нуждался в вербализированном ответе, он не нуждался в ответе в принципе — он давно всё решил для себя. Он склонился к Регису непозволительно близко, обжигая его ухо интимным шёпотом: — Я хочу тебя, Эмиель. Сознание Региса отказалось воспринимать сказанную Детлаффом фразу. Здравый смысл подсказывал, что где-то потерялось слово «убить». — Что? — тупо переспросил он. — Я. Хочу. Тебя. — Детлафф повторил слова достаточно чётко, чтобы исключить любые сомнения. В антрацитовых глазах напротив плескалось непонимание. — Мне плевать на Нильфгаард, да пусть хоть все они передохнут. Я убил этих подонков потому что они посмели сделать тебе больно, — пальцы вплелись в пальцы, крепко, но вместе с тем нежно прижимая кисти Региса к стене, — будь моя воля, я убил бы каждого, кто тебя касался. Потому что я схожу по тебе с ума. С самого первого дня. Когда ты лежал в больнице, ни живой, ни мёртвый, а моя кровь текла по трубкам в твои вены. — Детлафф придвинулся плотнее, подушечки больших пальцев вновь соскользнули ласкающим движением на уродливые шрамы, колено упёрлось в стену между ног Региса, а голос сорвался на задушенный шепот. — Я хочу тебя целовать. Хочу касаться. Хочу заниматься с тобой любовью. Хочу слышать своё имя, когда ты кончишь. Достаточно грязно, чтобы сбежать прямо сейчас? Детлафф не ждал ответа — он и так знал его — пути назад не было, все мосты сожжены. Он резко отстранился, позволяя Регису уйти, но тот лишь подался вперёд, смазано целуя Детлаффа в губы. — Эмиель? — настал черёд Детлаффа удивляться. Регис прильнул ближе, вцепляясь в рубашку Детлаффа, комкая ткань пальцами, и выдохнул ему в губы на грани слышимости: — Ты будешь и дальше болтать или, наконец, поцелуешь меня? Детлафф не верил собственным ушам. Он, наверняка, допился до белой горячки — это попросту не могло быть реальностью. Нет. Последующие слова дались с трудом. — Но… разве это не будет… насилием? — Это никогда не станет насилием с тобой. Целовать Региса до безумия правильно. После отношений с Ренаведд Детлафф ощущал это особенно ярко. Он мягко коснулся его губ и провёл по ним языком, не торопясь углублять поцелуй. Детлафф всё ещё не до конца верил в реальность происходящего, но даже если это было просто порождённым запоем видением, он вовсе не был намерен торопиться. Они не прекращали целоваться ни на мгновение на коротком пути от кухни до спальни, словно губы друг друга для них были важнее воздуха. Простыни всё так же пахли мятой и кедром, будто с той октябрьской ночи в постель никто и не ложился. Регис запрокинул голову, вжимаясь в подушку, погружаясь в аромат с головой. Кожа на чувственной шее казалась почти прозрачной и Детлафф не смог удержаться от соблазна оставить лёгкий поцелуй на подрагивающем адамовом яблоке, после постепенно опускаясь вниз, к межключичной впадине. Он медленно расстёгивал рубашку Региса, оставляя невесомые поцелуи на бледной коже. Эмиель совсем не такой гибкий и изящный как Ренаведд, но Детлаффу так нравилось даже больше. Он с трепетом касался каждой выпирающей косточки, зацеловывал каждый несовершенный изгиб, после сосредотачиваясь на руках Региса, целуя поочерёдно длинные пальцы и раз за разом оглаживая шрамы на хрупких запястьях — любовно, почти благоговейно точно они были какой-то извращённой святыней. Регис не позволил коснуться их губами, отнимая руки от лица Детлаффа: — Не нужно. Его аккуратно уложенные волосы растрепались, дыхание безнадёжно сбилось, а бледные щёки покрылись лёгким румянцем. Детлафф в жизни не видел ничего более соблазнительного, и ему пришлось до боли закусить собственную щеку, чтобы не сорваться раньше времени. Он не хотел показаться слишком нетерпеливым, не хотел, чтобы его имя было навсегда вычеркнуто из списка счастливых исключений. Он вновь аккуратно перехватил ладони Региса — достаточно крепко, чтобы не дать вырваться, но недостаточно, чтобы причинить боль. — Я люблю тебя целиком, Эмиель. Каждый твой шрам. Каждое несовершенство. Каждую травму, — Детлафф поочерёдно оставлял мягкие поцелуи на старых рубцах, подкрепляя ими каждое своё слово, не оставляя двусмысленности ни единого шанса, заставляя тело Региса покрываться мурашками. Ему никогда не говорили таких слов. Детлафф нежно стиснул хрупкие кисти в своих руках, глядя в наполненные влажным блеском глаза Эмиеля, — и я ни за что не допущу, чтобы тебе вновь было больно. Регис едва ли мог дать хоть сколько-нибудь вразумительный ответ — он задыхался от чувств, попросту вкладывая всю свою любовь и благодарность в мягкий чувственный поцелуй. Он терялся в ощущениях, не поспевая за руками и губами Детлаффа. Одежда стала лишней, ему и без неё было невыносимо жарко. Чувствовать Детлаффа кожа к коже всем телом оказалось странно — Регису совершенно чужды эти ощущения. Он невольно потирался о него, прижимаясь ближе, словно хотел слиться с ним в единый организм, и тихо звал по имени. Эмиель в постели совершенно не такой как Ренаведд — нет нетерпения, горячечной страсти, борьбы за ведущее положение. Эмиель не позволял себе громких стонов, не позволял пошлых ремарок — он плотно жмурился и прикусывал тонкие губы, принимая всё, что давал ему Детлафф. И всё же он до безумия отзывчивый — каждая ласка, каждый поцелуй, даже каждое случайное прикосновение находили отклик в чуть более выраженном прогибе спины, в мурашках, покрывающих кожу, в тонких пальцах, комкающих простынь. Детлафф был готов провести вечность просто касаясь Эмиеля и наслаждаясь его ответной искренностью. Он безошибочно чувствовал легчайшее изменение в настроении Региса: волнение, что сковывало его тело, неуверенность, что заставляла его сжиматься и пытаться неловко свести бёдра, когда Детлафф устроился меж ними, прижимаясь пахом к паху. Детлафф не стал настаивать на чём-то большем, чем обоюдные ласки в первый раз. Его широкие тёплые ладони успокаивающе огладили худые бёдра, давая Эмиелю понять, что он понимает его, что не будет торопиться. Он просто ласкал его тонкую бледную кожу, выжидая пока Регис расслабится, пока перестанет вздрагивать от каждого прикосновения, чтобы после позволить себе коснуться его возбуждённого члена. Невольный вздох получился чуть громче, чем хотелось бы, — антрацитовые глаза наполнились лёгкой растерянностью, будто Регис не знал, чего от него ждал Детлафф и оправдывал ли он он эти ожидания. Детлафф мягко погладил его свободной рукой по спине, поощряя, подтягивая ближе и вновь ненавязчиво целуя, побуждая принять более удобную позу. Эмиель почти что улёгся на Детлаффа, закинув на него худую ногу и прижавшись лбом к его лбу. Его глаза вновь были плотно зажмурены, а губы, наоборот, приоткрыты. Детлафф откровенно любовался Регисом: тем, как подрагивали его ресницы, как капельки испарины выступали на алебастровой коже, как жадно он хватал воздух, вторя движениям руки Детлаффа. — Пожалуйста… Детлафф. Собственное имя, произнесённые задушено, на выдохе, прозвучало как мольба. Детлаффа не нужно было просить дважды. Испытывая оргазм, Регис не стонал во весь голос и не бился в восторгах — его губы сжались в тонкую бледную полоску, а тело пробила крупная дрожь, но это было пожалуй самой искренней и чистой реакцией, которую Детлафф когда-либо встречал. Он не выпускал Эмиеля из объятий ещё несколько долгих мгновений, удерживая равновесие, давая возможность перевести дух, чтобы после опрокинуть его на спину, втягивая в долгий чувственный поцелуй. Ему самому едва ли было нужно много — всего несколько быстрых движений и он тихо зарычал в поцелуй от удовольствия, пачкая живот Региса своей спермой. Тело резко пробрало усталостью, но Детлафф всё же нашёл в себе силы аккуратно отодвинуться и мягко притянуть разомлевшего Эмиеля к себе. В квартире, оказывается, было чертовски холодно, особенно, когда любовный жар начал сходить на нет. Детлафф неуклюже натянул одеяло, стараясь сохранить быстро улетучивающееся тепло. Регис прижался теснее, укладывая голову на его плечо. Детлаффу так много хотелось сказать, но слова почему-то казались совершенно лишними. Он вновь мягко взял Региса за руку, отставляя незамысловатый поцелуй вначале на изувеченном запястье, а после на его макушке. Целовать Эмиеля до одури правильно, и Детлафф, наконец, чувствовал себя по-настоящему хорошо и спокойно. Он засыпал под аккомпанемент начинающегося дождя, а над городом мрачной грядой сгущались грозовые тучи.