Нежное, чувственное, сладостное

На Игоре розовое кружево. Это ответ на провокацию, очередной ход в их сексуальной игре, где пробует один, а потом и второй. И кружево странно возбуждает — загорелая кожа будто подчеркивает цвет и фактуру белья, заставляет посмотреть по-новому на самого Игоря. Разумовский бы с большей уверенностью поставил на белое или черное (с любовью-то Игоря к контрасту) в качестве сексуальной провокации, но проигрывает всухую, потому что у Грома, как оказывается, есть тузы в рукаве. На самом деле, Сергей готов капитулировать прямо сейчас и без боя, потому что… его заигрывание в микроскопических трусиках полная херня по сравнению с тем, что решил примерить на себя Игорь. Разумовский сглатывает и делает шаг вперед, чтобы сократить расстояние до постели и лежащего на ней Игоря. Тот смотрит заинтересованно, с едва читаемым — еще только тлеющим — желанием и подгребает руками подушку, опуская на нее подбородок и прогибаясь в пояснице. Чертово кружево идеально сидит на торсе, обнимает чувствительные бока и наверняка — практически наверняка! — царапает жесткими косточками соски. Названия этому непотребству в голове Разумовского нет и не будет, потому что женскими тряпками он не интересовался и не планирует, а вот то, что оно возбуждает до сбитого дыхания и шума крови в ушах, — абсолютно неопровержимый факт. — Ты… серьезно? — тихо спрашивает Сергей и делает еще один шаг, хотя хочется уже прикоснуться телом-руками-губами, чем угодно, только бы почувствовать жар и крепость мускулов. — А похоже, что я шучу? — буквально мурлычет Игорь, прикрывая глаза и переворачиваясь на бок. — Правда? Смеха нет и в помине, только нестерпимая потребность оказаться рядом, проверить самому, что не галлюцинация и не розыгрыш, а на самом деле кружевное нечто, идеально сидящее на не менее идеальном теле и… те самые, черт бы их побрал, трусики на бедрах. Игорь ждет: не делает резких движений (будто боится спугнуть), не провоцирует (откровенной пошлости нет ни в жестах, ни во взгляде), не просит и не приказывает (хотя мог бы, мог даже в одном предложении). Как будто понимает, что Сергею нужно, как его самому мощному компьютеру, обработать информацию и разобраться, что с ней делать. Разумовский считает, что все его системы полетели к чертям собачьим и от картинки, и количества мыслей, что можно сделать с таким… Игорем. Этот Игорь откровенно нуждается в нежности и ласке, конечно, никакой грубости и жесткости, это неправильно. Его только л ю б и т ь в этом наряде можно, ведь слово «трахать» ужасно вульгарное и не подходящее ни к облику, ни к содержанию. Сергей опускается на кровать, осторожно проводит ладонью по бедру, отчего Игорь только выдыхает и снова переворачивается на живот, подставляясь под прикосновение и явно прося большего. Он не играет недотрогу, и это подкупает: Гром хочет внимания и чувственности, пусть и не говорит вслух, а Сергей готов дать ему это сполна. Сдержать порыв поцеловать бледную ягодицу (конечно, бледную, ведь загорать нагишом — это не про Игоря) не получается — да и не особо хочется, — и Разумовский наслаждается хриплым стоном, от которого его самого пробирает дрожью. Ему столько хочется сделать: лечь рядом и чувствовать всем телом жар и нетерпение Игоря; целовать его упрямые губы и гладить шею и ключицы, чтобы в середину ладони бился пульс; оставить отметину засоса на груди, слева, чуть выше соска, чтобы Игорь шумно дышал и тянул за волосы, пытаясь отстранить от себя. У него слишком много вариантов. Он выбирает совсем другое — раздеться. Несколько секунд промедления стоят того, чтобы накрыть собой, соприкоснуться кожей и поцеловать за ухом. — Такой красивый, — едва слышно выдыхает Сергей и проводит носом по линии роста волос, вдыхая запах пота и едва уловимые нотки — цветочного? Откуда он у них? — геля для душа. — Ты мне так нравишься… в этом. Игорь стонет, прижимается плотнее, шарит ладонью по постели в поисках руки Сергея и переплетает их пальцы. От этого жеста у Разумовского в районе солнечного сплетения разливается тепло, и он снова целует, теперь спускаясь губами по шее к разлету лопаток. — Сережа! — вырывается у Игоря тонкое и сладостное, и он отпускает руку, выгибается, подставляясь под прикосновения и пока молчаливо прося большего. В голове пустота — у них обычно по-другому, не так совсем, как сейчас. Им нравится иначе, чтобы поцелуи-укусы, следы на теле от ногтей и синяки от пальцев на бедрах. Они никогда не переходят грань, просто так — для них обоих правильно, так оба лучше чувствуют друг друга. Даже в тот чертов раз, когда Разумовский надел на себя эти блядские трусики, они потрахались на столе, отчего потом болели колени и совсем немного спина. Сейчас все происходит в максимальном комфорте — постель и горы подушек, минимум резкости и дерзости. От этого щемит где-то под ребрами и не хочется, чтобы момент заканчивался. Сергей с трудом заставляет себя выпрямиться и аккуратно перевернуть Игоря на спину. Тот поддается легко, наконец-то позволяя встретиться их взглядам, и на какие-то секунды, кажется, все замирает. Есть только это мгновение, от которого дух перехватывает, а потом все вновь возвращается на круги своя и мир снова обретает звуки. Гром берет Сергея за руку и тянет на себя, заставляя упереться другой в постель возле головы, и тут же, не отводя взгляда, обхватывает губами средний и безымянный пальцы. Реакция у Разумовского на это одна — прижаться плотнее пахом к паху, вырывая из Игоря очередной стон. — Господи, — цедит низким голосом Сергей и на краткий миг прикрывает глаза. Слишком много всего, чтобы выдержать. — Игорь, ты… пиздец. Гром ловит его взгляд глазами, в которых только желание, только потребность в н е м, и Разумовский рычит, опуская голову, чтобы все-таки впиться крепким поцелуем под ключицей, оставляя розовый след на коже. — Хочу тебя, — признается Игорь, выпуская пальцы из плена своего потрясающего рта. — До трясучки уже хочу. Дай, а… Сергей судорожно втягивает воздух и порывисто целует Игоря, опуская руку между его бедер и аккуратно растягивая мышцы входа. Гром стискивает его плечи и кричит в поцелуй — он явно распален сильнее, чем можно предположить. Он подготовлен, конечно, подготовлен — Игорь не так часто бывает снизу, а если и хочет, то одинаково любит как растягиваться сам, так и оставить заботу на Сергея. С некоторым сожалением Разумовский думает о том, что именно сейчас ему хотелось бы сделать это самому, а не пользоваться уже готовым. Наверное, Игорь умеет читать мысли, потому что, когда они отстраняются, чтобы глотнуть воздуха, его глаза практически черные, а покрасневшие губы искривляются в ухмылке: — Я… прикупил еще кое-что и для тебя. Уверен, что угадал с размером, — Сергей знает, что где-то должен быть подвох, ведь бельем они оба уже… насладились, и Гром не разочаровывает: — и цветом. Он запрокидывает голову — на несколько секунд Сергей залипает взглядом на мощной шее, но послушно переводит взгляд туда, куда указывает Игорь. Твою же мать. — Рыжий хреново сочетается с голубым, — роняет он, начиная стаскивать с Грома трусы. — Там у тебя волос нет, ты их удаляешь, — парирует Игорь и скалится. — В конце концов, анальную пробку видят далеко не все, а значит, и уличить тебя в отсутствии вкуса не смогут. Разумовский предпочитает проигнорировать выпад и всего лишь пару раз скользит кулаком по собственному члену и входит в Игоря. Первый толчок плавный и медленный, чтобы без неприятных ощущений. Они оба умеют друг друга взводить парой слов, поэтому Сергей смачивает губы слюной и отпускает эмоции, позволяет себе двигаться плавно и неторопливо. Ладони идеально ложатся на талию, прижимая кружево к коже, и до Грома, похоже, доходит, что выходка выбила его из образа и желаемого состояния. Это заставляет его замереть на несколько секунд, будто войти в пике и вернуться туда, где начинали. У него получается, и протест, колкость и язвительность уходят, вновь уступая место мягкости, податливости и ведомости. Удовольствие постепенно накатывает на Сергея, словно начало шторма — с каждым толчком хочется большего, чтобы сильнее, резче и глубже. Он не позволяет себе сорваться, держит тот же медленный ритм, от которого Игорь быстро и поверхностно дышит, комкая в ладонях простынь и кусая губы в тщетной попытке сдержать стоны. «Оно того стоит», — держится мысли Сергей, снова наклоняясь к Игорю, начиная вылизывать соленую от пота шею и прихватывая едва ощутимо адамово яблоко губами. Ему нравится, когда он такой. Такой Игорь сносит ему крышу и заставляет действовать иначе, чем он привык. — Пожалуйста, — просит Игорь, обнимая Сергея в попытке притянуть ближе, — пожалуйста, быстрее. Почувствовав, как он обхватывает его ногами, буквально оплетает собой, Сергей делает выдох и замирает, только двигает бедрами мелко-мелко, и это похоже больше на крупную дрожь, чем на толчки. Игорь распахивает глаза, невидяще глядя в потолок, сильнее цепляясь за плечи, и пытается выговорить: — Сере… Сережа… Серый… Он продолжает двигаться быстрыми частыми рывками, ощущая, как его пресс царапает кружево и мажет смазкой член Игоря. Наслаждение искрит в теле, ему так сильно хочется кончить, что буквально воздух в легких горит. Игорь скулит, мотает головой по подушке и просит-просит-просит, отчего Сергей окончательно теряет остатки самообладания. Его движения резкие, отрывистые, звук соприкосновения влажной кожи, заполняет комнату наравне со стонами и всхлипами Игоря («такой пиздец, когда он не сдерживается!»), и он практически на грани оргазма, но… Игорь замирает, каменеет мышцами, изливаясь собственным удовольствием между их телами, пока Сергей продолжает двигаться сквозь чужой оргазм. Он чувствует, как мышцы сжимают его сильнее, как каждый толчок грозит стать последним, и не выдерживает — позвоночник ошпаривает кипятком и удовольствие пузырьками шампанского ударяет в голову. Удержать равновесие на локтях практически невозможно, но Сергей пытается — опустив голову и шумно дыша, он балансирует на грани того, чтобы не упасть. Игорь дрожащими пальцами отводит завесу волос, заправляя пряди за ухо, и поднимает подбородок пальцами, чтобы коснуться губ поцелуем и оставить выдохом в скулу: «Я тебя люблю». Сергей со стоном опускается прямо на Игоря, потому что руки его больше не держат. — Невозможный, — говорит он куда-то Игорю в шею и тоже целует, шепча ответное признание. Тот низко смеется и сгружает Сергея на постель рядом с собой. — Тебе понравилось? — спрашивает он, опустив глаза и глупо теребя край чертового корсета. — Игорь, мне пизда, честно, — хрипло признается Разумовский и смеется, — я думал, кончу сразу, как только увидел тебя. Но нет, смотри-ка, сдержался. Гром тоже смеется и явно расслабляется. Сергей знает, что для него это было достаточно серьезным поступком — стать ведомым, попросить чуткости, нежности и ласки. Поэтому он берет ладонь Игоря, не позволяя испортить красивую вещицу, и сжимает, заставляя поднять взгляд. — Было хорошо? — тот кивает, закусывая на секунду губу. — Это самое главное, так что, если захочешь чего-то подобного… ты знаешь, как дать мне понять, договорились? Игорь смеется и согласно качает головой. Сергей улыбается и прикрывает глаза, потому что ему сложно признаться, что даже сейчас, от одного только взгляда на Игоря вот… в этом, ему снова хочется его трахнуть. Только уже так, как они любят и привыкли.