Таинство троицы

Даже боги не в силах изменить прошлое... Но история повторяется

      Холодные капли мимолётно касались безжизненного лица прежде, чем размыть кровавые пятна, и ярко-красные струйки стекали ниже: по подбородку и шее, в конечном итоге оседая на мокром гудроне уродливыми кляксами. Бледность и отразившаяся на красивом и некогда идеальном лице боль словно принадлежали мертвецу, и лишь тонкие, слегка подрагивающие от воды веки выдавали едва уловимые признаки жизни в неподвижной фигуре.       Где-то вдалеке послышался пронзительный вскрик, а следом за ним – звук бьющегося стекла. Темное небо, почти полностью скрытое за тоскливой серостью туч, казалось недосягаемым и враждебным. В следующее мгновение его рассекла ослепительная вспышка. Угрожающе пророкотал гром.       Резкий вздох, как долгожданный глоток свежего воздуха, что делает водолаз после победы над обволакивающей замерзшее тело толщью воды. Человек содрогнулся, словно его тело прошибла мучительная судорога, и зашёлся в беспрерывном кашле. Сплёвывая кровь, будто яркую краску, и втягивая носом воздух, он безуспешно старался отдышаться, но сердце заходилось в бешеном ритме. Он не мог успокоиться. В голове гулко стучало. Дождь застилал глаза, не позволяя сфокусировать взгляд на чёрной коробке из стекла и железа, которая грозилась обрушиться на него в любой момент. Он чувствовал, как пожиравший его всё это время изнутри страх и накатывающее волнами отчаяние, готовы были вырваться наружу. Ему хотелось кричать. Хотелось сделать хоть что-нибудь, для того чтобы убедить себя: это не очередной ночной кошмар. Теперь он хотел убить его по-настоящему. Но ослабевшее, безвольное, словно тряпичная кукла, тело не слушалось. Крик застрял поперёк горла, не найдя себе выхода. Ему всё ещё было трудно дышать.       Не обращая внимания на пронизывающие с ног до головы, мучительные вспышки боли, он медленно поворачивал голову из стороны в сторону, будто потерявшийся в толпе ребёнок. Навязчивый шум в голове спутывал мысли и мешал сложить пазлы распавшихся на множество мгновений воспоминаний этой ночи. Он не знал, где находился. Не помнил, какое сегодня было число и день недели. Даже год в подсознании представлялся эфемерной цифрой, в которой невозможно удостовериться наверняка. Казалось, после всего, что сегодня произошло, он помнил только одно имя. Имя, которое когда-то было так приятно произносить. Звать человека, которому оно принадлежало, разными тонами в разных местах. Нарочито безразличным в офисе. Раздражённым на его открытой кухне в четыре десять утра. Мягким и едва ли не срывающимся от волнения и ощущения тихого счастья в их широкой кровати с вечно сбитыми алебастровыми простынями. Он так любил его, что в эту самую минуту не мог не ощутить постепенно вскипающей злости от боли и вины. Вины за то, что когда-то собственноручно спустил курок. Пересёк их личную точку невозврата, не задумываясь о последствиях. О неизбежной трагедии, которая унесёт жизнь самого близкого ему человека и убьёт его самого. Казалось, после всего, что произошло, он любил его больше, чем помнил. Скрытые, предназначенные только для него улыбки, тёплые прикосновения сильных рук, поцелуи – глубокие и украдкой, – всё это неумолимо стиралось из памяти, оставляя вместо себя лишь сухой пепел сгоревших дотла воспоминаний.       Он сделал ещё один судорожный вдох. Мокрый холод, успевший пробраться до самых костей, превратился в охвативший горячее, словно в лихорадке, тело озноб. Чувствуя приближение чего-то неизбежного, он как никогда ясно осознавал безысходность своего положения. Страх и душившая на протяжение долгого времени вина постепенно отступали. На смену ему пришли предательские слёзы и сожаление. Чтобы она ему сказала, если бы была жива? Плакала бы, если бы узнала, что он умирает, как плакал он, когда, вернувшись поздним вечером в их дом, обнаружил одно единственное сообщение на автоответчике, оповестившем обманчиво печальным знакомым голосом о ее смерти. Ему почему-то думалось, что нет. Не потому что она не любила его так же сильно или он не был ей дорог. Просто потому что она была сильнее и в глубине души – всегда готова к его смерти. Когда давно, в один из знойных летних дней на отшибе города, их жизни случайным и нелепым образом пересеклись. В дальнейшем они никогда не имели возможности жить спокойно. Без ненужных никому, кроме них, рисков. Она поняла и приняла все неизбежные последствия своих поступков задолго до смерти. Взяла билет в один конец, в то время как он всё надеялся успеть на уже отправившийся с платформы поезд, которого, возможно, никогда и не существовало. Он всё думал, что очередная игра станет последней и они наконец смогут освободиться от лишённого смысла существования во лжи и реках крови, которые они наполнили собственноручно и, казалось, без сожалений. Однако последний год, полный опасных и нередко бессмысленных авантюр, оставлял ему ничтожно мало шансов выжить. Он словно бродил на краю лезвия и не чувствовал, как кто-то медленно переворачивал нож, ставя ребром. Потеряв бдительность, он навсегда утратил её, а вместе с ней и мимолётную надежду на настоящую обыкновенную жизнь. Тогда он впервые почувствовал, как на этот раз от него неумолимо ускользает что-то большее. Что невозможно вернуть, лишь убив кого-то и устранив очередную преграду.       Мысли безжалостно путались, бились о стенки черепной коробки. Дышать отчего-то стало легче, но размытые дождём и так неясные силуэты, казалось, потемнели. Оглушительный гул изнутри стихал. Теперь тот больше походил на тупые отрывистые звуки от произвольных и грубых ударов о крышку барабана. Человек, бесславно лежавший в луже собственной крови в одном из тёмных забытых закоулков, скрытых устрашающе возвышающимися над ним стеклянными коробками Финансового квартала, теперь обессилено застыл и устремил подернутый влагой взгляд в небесную мглу, словно из последних сил, желая разглядеть нечто, известное и понятное лишь ему одному. Перед ним вдруг предстали две длинные тени, остановившиеся вплотную от его безжизненного тела по правую и левую сторону. Очередная волна ужаса готовилась обрушиться на него, как в лицах двух незнакомых людей он узнал их. Молодые женщина и мужчина смотрели на него сверху вниз с неожиданным тёплом и любовью, но взгляд их был полон необычайной тоски. Потом они опустились на корточки и теперь находились слишком близко. Одновременно две такие знакомые, но совершенно разные руки осторожно потянулись к его лицу и он ощутил два одинаково нежных прикосновения на обеих щеках: ледяное, едва различимое справа и удивительно тёплое, словно настоящее, слева.       Слёзы тонкими, прерывистыми дорожками побежали вниз, на этот раз не достигнув земли. Искусанная до крови губы прекратили дрожать и растянулись в далёком и вымученном подобии улыбки. Человек устало прикрыл отяжелённые слезами и горечью ночи веки и теперь походил на неподвижную, сломанную игрушку, которую родители в тайне от ребёнка выбросили за неисправностью. Тьма окончательно опустилась на город, поглотив последний источник света на заброшенном пустыре с битыми кровавыми осколками.