Всю жизнь плати, но не выплати

Удар, и первый готов. Ещё один удар — второй лежит истекая кровью. — Урод, всю одежду мне кровью облевал, — ворчит подросток, руками отряхивая кровь с адидасовской спортивки. И со всей злостью размахивается куском металла, пробивая голову лежащему трупу. Голова раскалывается как куриное яйцо. Затем он, наступая на смуглое лицо трупа, с неким трудом вырывает стальную трубу. Из образовавшейся пробоины, фонтаном выбрызгивает красная жидкость, пачкая собой небольшое пространство, между кирпичными стенами заброшенных домов. От такого напора нам было не спрятаться и мы ещё больше испачкались. — Нахрен ты это сделал? Только хуже стало. — Блять, не подумал. Естественно, стало хуже. Если до этого с запах крови исходил только от трупов и его можно было проигнорировать, то теперь воняло от-то всюду. Оборачиваюсь на неуклюжие шаги. Ублюдок, которого ранее я не успел добить, замахивается для удара. Наклоняю голову влево, пропуская его удар мимо уха, и пока он медлит, хватаю его локоть. Завернув ему руку за спину, крепко держу правой ладонью за запястье. Ублюдок дергается. Провожу лезвием маленького ножа по немытой шее. Кровь, как будто, только этого и ждала, выплескивается из резаной раны. Я — мастер боевых искусств. Нет не подумайте, что у моего бати хватило денег, чтоб отдать меня на приличную секцию. Я вырос на улице, жил в забытых трущобах моего города, и там же, каждый божий день мне приходилось воевать за кусок хлеба с маслом. Таким образом, с детства воюя с бездомными детьми и со 'своим гельминтом', я отточил навыки до совершенства. — Там случаем не твой малой? — отвлекшись от «раскалывания голов», спрашивает меня Олег. Олег — мой… не то чтобы друг, но мы довольно часто с ним проводим время вместе, ходим на разборки и очистки. — Да, — откидываю тело ублюдка, закончив вырезать пентаграмму ему на щеке, — Это 'мой гельминт'. В переулке, где мы сейчас находимся, обитает воровская шайка "Пчëлки". "Пчëлками" их прозвали из-за стиля одежды. Поголовно все пчëлки носят: чëрные джинсы, чëрные кроссы с жëлтыми носочками, чëрные кожаные куртки поверх жëлтых футболок. Также они носят чëрные маски. Отращивают волосы и заплетают в хвост жëлтой резинкой. Впрочем, выглядят слишком мило, поэтому их и за воров редко принимают. Но эти "Пчëлки" имеют неплохую репутацию в подпольном мире. Они не карманные воры, они не мошенники, они, если вы богаты, придут к вам домой, когда вы будете смотреть девятый сон, сломают вашу сигнализацию, заберут все драгоценности, что у вас есть, и еду. Потом, незаметно для всех, пройдут на кухню, включат воду и затопят вас нахрен. Но для меня, справится с такими "нубами", как они, проще простого. Вот, кто-то снова докапывается до моего брата, снова вырезаю пентаграмму, и снова сворачиваю шею его обидчикам. Так каждый день. Не может он не влезать в конфликты, не может он постоять за себя. — А если б меня рядом не было? — повышаю голос, зная что он боится громких звуков. Не хочется его так отчитывать, но другого варианта просто нет. Если я не вобью в голову этого 'гельминта', что криминальная жизнь — это не то место, где можно договориться и всё путём, то это вобьёт ему кто-то другой и думаю исход будет печальным. — Вся наша жизнь — это игра. И в этой игре твоё будущее зависит от тех действий, что ты совершаешь сейчас. Ты выбрал неверное действие из-за чего чуть не умер. Думай хотя бы над тем, что собираешься делать! Подумай над тем, что ты хочешь видеть в своём «будущем» и действуй соответствуя. — О-ох, какая «философская» речь! Браво! Ты превзошёл самого Конфуция! — Елисей засмеялся и захлопал. Потом резко помрачнел. — Если честно, у меня голова болит. Давай обсудим это в следующий раз, ок? — он меня даже не слушает. Понимаю, что ему двенадцать лет и т.д. Возможно у него есть «что-то» что ему делать интересней, чем стоять передо мной и выслушивать нравоучения. Но и я не выбирал нам такую жизнь, где без нравоучений не обойтись. — Ладно, свободен. — Урааа! — счастливо убегает, и скрывается за поворотом. Хех, такое ощущение, что он не собирается взрослеть. И не хочет понимать, что его поджидает после шестнадцатилетия. - Раз он ушëл... Не хочешь пойти со мной в ресторанчик неподалëку? - Олег, как всегда на позитиве. Меня всегда поражало то, с какой скоростью он меняется в мимике, в голосе и в жестах. Секунду назад он, с не проницательным лицом, кромсал всех на кусочки, и вот сейчас он, как в ни в чëм не бывало, стоит, закинув руки за голову, весело улыбается. - У нас из-за тебя вся одежда запачканная. И ты предлагаешь сходить в 'ресторанчик'? - честное слово, его вечная непринуждëнность, сильно бесила. - Да, там всем просто похуй в чëм ты придëшь, главное что пришëл и заказал, что-нибудь поесть, а не отсиделся и ушëл. - Э-эх... Они такие же как и ты... - В смысле? - Олег склонил голову на бок. Его лицо в этот момент выглядело совершенно невинно. - Конечно, ты не понимаешь. Ты ведь сам за собой никаких изменений не замечаешь? - Н-нет, а должен? *Бесишь* - Всë, иди на хер, - я махнул ему рукой, указывая дорогу, а сам пошëл в противоположную сторону. Только я хотел, получать свои глаза и посмотреть на солнце, как белые тучки на небе закрыли его собой. *Надеюсь, Олег не обидится, и злиться не будет.* До дома идти в принципе не долго, но очень скучно. Обычно, у меня всегда такое неприятное чувство, когда я иду домой. Мне будто чего-то не хватает. Если опустить эти подробности, то дорога до дома оставалась такой же неинтересной. Единственное, что мне нравится - запах моря. Здесь, возле заброшенных домов, он слышался лучше. И, думаю, отлично сочетался с пейзажем на небе. Погода на удивление хорошая, но с утра мать говорила, что будет дождь к вечеру. И я ей верю. Она всегда предугадывает дождь, или ливень. Мне она никогда не рассказывала, как у неë это получается. Наш дом был небольшой и такой же, как и все остальные. Помню, когда мне было пять лет, мы с мамой украшали на новый год, эту ëлку, возле дома. Также помню, как в тот день дед напился, и отыскав, не пойми где, банки с краской, решил перекрасить наш дом из тëмно-синего в мандариновый. Я тоже ему помогал, так как, тот обманул меня, сказав, что "если не перекрасить дом с наружи, то дедушка мороз не прелетит с подарками". И с тех пор, среди тëмно-синих, тëмно-зелëных, грязно-жëлтых домов, стоит единственный рыжевато-коричневый.

***

Серые облака, что называют тучами, уже охватили большую часть неба над D-районом. Вдалеке сверкнула молния, и спустя несколько секунд по всему району разнёсся гром. От сильного раската грома — заплакало небо. — Хах, прям испугавшийся младенец. — Что? О чём ты? — Да так, мам, не о чём… Что сегодня на ужин? — Она всё время так подкрадывается. — Сегодня я ужин не готовлю. — Что? Почему? Это из-за него? — Если отец снова испортил… — Нет… Просто сегодня особенный день и ужин такой же особенный — грустно улыбнувшись, она налила себе чёрный чай. *Не уж то ей сегодня деньги перечислили? Я-то думал, что он снова дел натворил, испортив маме настроение. Это круто! Ведь это значит, что сегодня я мы нормально поедим.* От таких радостных мыслей, меня начало трести. Руки, ноги, подбородок, да всё тело дрожало, как в тот день, когда меня «в наказание за проваленный тест», выставили на улицу в минус 23 градуса (-23°C), в одной рубашке и трусах. Старый скрипучий стол, за которым я сидел, задрожал, и заскрипел ещё сильнее. Под умирающие звуки стола, тихо и медленно, спросил у мамы: — И что у нас на особенный ужин? — я чувствовал как уголки моих губ, против моей воли, поднялись вверх. Как бы я ни пытался не улыбаться — у меня не получалось. — На особенный ужин у нас «Ничего!»! Ешь что найдёшь в холодильнике! — взяв кружку, до краёв наполненную чаем, она пыталась аккуратно развернуться, и пролив пол кружки чая на деревянный пол, ушла. Конечно же не забыв по пути обматерить: и грязную кружку, за то, что она грязная; и чёрный чай, за то, что он горячий; и скрипучие полы; и лидера своей организации, за то, что давно не выдаёт зарплату. — Блять, — стол перестал скрипеть. На кухне воцарилась тишина. Мои мечты об вкусном ужине были разбиты. Во мне проснулись несколько эмоций одновременно. Это были: отчаяние, злость и грусть. Я мечтал… Нет, я надеялся на этот ужин. Мало того, что она дала мне надежду, так она её и забрала. Зачем нужно было так делать? Если б мама сказала мне сразу «Ничего я готовить не буду, ешьте что хотите», я б уже давно приготовил всё сам. Взяв себя в руки, я направился к холодильнику. Это моя первая плохая привычка: всё время подходить к холодильнику, зная, что он не работает со времён второй мировой войны. — Эх… — сотый раз закрываю пожелтевшую дверь советского холодильника. Снова возвращаюсь на своё любимоё место возле окна. Капли дождя, встречаясь с прозрачным стеклом, стекают по нему, как тающее в руках мороженное. — Вуррр. Желудок урчит. Но ничего перетерплю. Мне же не в первой.

***

Делать было нечего и я разлагался на кровати. В прочем всё как обычно. *В чём смысл моей жизни? В том чтоб умереть от голода или от увиденной квитанции ЖКХ? Зачем я вообще появился на свет? И почему именно я? Как моя душа попала в это тело и начала жить в нём? А что если… Что было бы, если это тело успела занять другая душа, а моя душа заняла б другое? Я бы не родился в этом богом забытом районе? Я б не проживал такую жизнь? Конечно я б проживал жизнь получше и в другом месте. Хотя… Пофиг. Вот только… Почему именно это тело? * — Бдыщь, бам. — Я же просил «не ломать дверь». Она и так на соплях держится. — Не ругайся, я с отвёрткой. Держи. Можешь сразу прикрутить её обратно, — блин, ну это же надо теперь встать, раз он пришёл. — Предусмотрительно, — я медленно подошёл и взял протянутую мне отвёртку. — И зачем ты ко мне пришёл? Опять ввязался в не приятности? Хочешь, чтобы я снова провёл тебе курс по «философии» от Максима Максимовича? — Фуу, нет. Только не это! — мы подняли дверь вертикально и прислонили её к стене. — Твой «друг» сказал, чтоб ты шёл на ваше место. — Олег, нашёл работёнку? — Елисей! — этот раздражающий голос доносился с гостинной. И звал он моего брата. Если честно, мне никогда не нравилось, как этот ублюдок относился к Елисею. — Не знаю. — Он не говорил ничего про какое-нибудь задание? — Нет… — Елисей, блять, ты где? Сейчас же принеси мне ещё одну банку пива! — Сейчас, пап! — мой 'гельминт' не смотря на ужасное обращение этого к себе, до сих пор называл этого — папой. — Всё что он говорил, я тебе уже сказал, — Елисей обращался уже ко мне. — Елисей! Не заставляй меня ждать! — Ладно, я за пивом, а ты бывай.

***

Прибив дверь обратно, я одел свою скучную спортивку, причесал лохматые тёмные волосы… Короче говоря, собрался выходить из комнаты. И не вышел. Было страшно или стыдно, я не знаю почему, но мысль о том, что «чтобы выйти из дома через дверь, как все нормальные люди, я должен пересечь гостиную» не давала мне покоя. Ведь я уже предполагал, что творится в гостинной. Я уже знал, что там сидит этот со своими «дамами по вызову». И что мой брат снова его обслуживает. *А что если через окно? * Я подошёл и выглянул в окно. Так как заброшенный D-район находится на небольшом склоне у моря, дома здесь расположены не так, как в центральном A-районе. Они выстроены неровно в доль склона, по лесенке и в хаотичном порядке. Чуть выше подножья склона, между бесцветным D-районом и светящимся, при свете луны, морем, лежало серое шоссе. Оно не такое забытое как наш район, но и популярностью у туристов не пользуется. Особенно после землетрясения, этим шоссе уже никто из нормальных граждан страны не пользуется, но оно стало очень востребованным у преступных портовых организаций. Шоссе находилось напротив моего дома. Я мог бы без труда выйти через окно, но… было одно большое «НО!» Как всегда, если есть популярное место, где тусуются мелкие организации, туда приходит организация покрупнее и посильнее, после чего, это уже их место. Так и случилось с этим шоссе. Оно принадлежало мафии. Из-за чего тут нельзя просто взять и пойти, тут нужно быть осторожным и обдумывать каждый шаг. Я посмотрел на изрисованный календарь на крохотном деревянном столике. *12 апреля, вторник* И на часы, которые сложно было назвать часами. Циферблат и стрелки были целы, но цифры уже были стёрты, так же отсутствовало стекло. *12:20 или 25, не понятно* Я достал из кормана трусов маленький блокнотик. Хоть я никому и не рассказывал, а о таком обычно и не говорят, но я вёл личный дневник. Вот только начал я его везти давно и записывал всякую фигню. Но было ещё кое-что. Я в свободное время, когда нечего делать и очень скучно, любил записывать в него: время, марки, номера, цвет, направление машин, которые проезжали по шоссе. Это было моё единственное увлечение, несвязанное с кровью и насилием. *По моим записям каждый вторник в промежуток между 12:00 и 12:40, по шоссе проезжает белоснежный грузовик. Каждый первый вторник месяца в 12:00. Каждый второй вторник месяца в 12:10. Каждый третий вторник в 12:30. И последний вторник месяца в 12:40. У нашего места, мы с Олегом обычно встречаемся где-то в 12:30. Сегодня третий вторник, значит не получится.* — Вот же… Прячу блокнот снова. — Ничего не поделать. Придётся по быстрому пройти через гостинную, — говорил я сам себе. Да, бывает иногда такое. Накинув на голову капишон, я наконец-то вышел из комнаты.

***

Снова я застыл. Снова не решался идти. — Такими темпами я опоздаю и Олеженька меня наругает. *Что же страшнее? Холл полный людей или разозлённый Олег? * — Ладно… Я решил пройти быстро и безшумно, чтобы не привлекать внимание. — Ого-го! Вы посмотрите кто из комнаты вышел! А Максим? Проигнорировав этого я ретировался из дома.

***

— Прости, что опоздал… — Из-за чего на этот раз? Снова искал фамильные трусы? — Олег рассмеялся как ненормальный. Задрав голову к небу, прикрыв глаза рукой, он прекратил ржать и посмотрев в мои глаза, хмыкнул. *Его до слёз рассмешила своя шутка? Или мне показалось? * В любом случае мне было не до смеха. — Не фамильные, а с карманом. — Они же одинаковы, — склонив голову на бок, он высказался таким невинным тоном. Такое поведение ещё больше меня разозлило. — Фамильные трусы — это фигня, а мои с карманом! — Непонятно зачем я на него накричал. — Сегодня портовая мафия перевозит оружие по шоссе. Я из-за их немного задержался. — Ты пошёл по шоссе? — ох, сколько страха в его голосе. *За меня переживает или что? * — Нет. Я просто хотел… *Не знаю что сказать… Блин, не скажу же я ему, что выхожу через окно, каждый гребаный день, чтобы с ним увидеться. Он спросит: «Зачем? Дверь для слабаков придумали?» Придётся ему потом рассказывать, как я заебался и не хочу видеть этого. Он начнёт мне сочувствовать, спросит заинтересованным тоном: «Что случилось и почему я так ненавижу его». И не отстанет, пока не скажу правду. Правду вырывать из уст людей он умеет. Значит, что я во чтобы то не было, должен избежать этого разговора!»* — Хотел…? Ты хотел выйти в окно? Я правильно понял? — мурашки по коже от его тона. Почему он так резко меняется в настроение. — Хах… — коленки подрагивают, у Олега слишком тяжёлый взгляд, — Если бы я мог давно бы уже вышел, но первый этаж… Сам понимаешь… — Вот как, — он на минутку задумался, а затем снова рассмеялся. Только теперь его смех был ни как у умственно отсталого, это было короткое «ахаххах» с грустным взглядом. — Ну, если первый этаж, то можно, — сказал он, то ли мне, то ли себе, не важно. *Он не злится? * — В любом случае пошли в магаз, — развернувшись на 180 градусов, Олег Васильевич гордой походкой направился в сторону магазина. *Что?! * — Чего застыл? Не пойдёшь? — Мне пятнадцать… — И? Мне восемнадцать. Хоть я не такой высокий как ты, но… — Мне нельзя появляться в общественных местах после комендантского часа. Забыл? — Ах! Точно! Понятно, — Олег, как маленький ребёнок, хлопнул в ладоши. — Так, стоп! А теперь не понятно… — закусив указательный палец, он посмотрел в мою сторону. Я вздохнул. Так устал, прикручивая долбанную дверь. Вот бы сейчас поспать. Эврика! — Кхм-кхм. Олег, что думаешь на счёт ночёвки у меня дома? — Подожди… Я думаю… *Да я просто гей гений! С Олегом мне будет легче пройти через гостинную, а так же я могу провести с ним ночь, непросто гуляя, а у меня в кровати.* — Кхем-кхем, — я прокашлялся, прогоняя не нужные думы. *Точнее на кровати. Да на кровати, так как у меня в комнате нет стульев, сидеть придётся на кровати. Да и спать тоже! Ох, блять, не сейчас* Я поправил спортивку. Она была мне не по размеру, покупали на вырос. *Тогда в магазине я закатил истерику, говорил, что не буду носить её. Мне тогда было одиннадцать. И я был самым высоким среди одноклассников. Но даже сейчас она мне большая. Хотя в этом её плюс. Так Олег не увидит, что..* — …У меня стояк — мне было грустно. Ведь я ничего не могу сейчас с этим поделать. Также я злился на себя из-за того, что всё время возбуждаюсь от одной пошлой мысли об Олеге. — Что?! — Что что? — Повтори что ты сказал… — Что я сказал… Я только что предложил тебе, устроить ночевку у меня. Твой ответ… — Серьёзно? — он снова смеялся, но на этот раз смех был весёлым, — Я так сильно задумался, что мне послышалось «у меня стояк». — У тебя?! *Я его тоже возбуждаю? Но зачем ему мне это говорить? Это проверка? Точно! Он хочет проверить меня! Нет, уж, Олег Васильевич, я так быстро не спалюсь! * — Нет же блять! — он ударил себя ладонью по лицу, — У тебя! И снова рассмеялся. Я посмотрел вниз. *Вроде не видно. Да, как он понял? Может спросить, чтобы больше не палится? * — Как ты… — но мне не дали договорить. — Хорошо, что ты не гей! Иначе бы я поверил в то, что не расслышал. — Да… — я тоже пытался посмеяться над «шуткой», но вышло не очень. *Конечно же он не поверит мне, даже если я ему признаюсь. У меня же есть девушка. И он верит, что мы любим друг друга. Но… Она такая же как и я.* Почему-то стало очень больно. В этом тёмном переулке, источником света которого является уличный фонарь, что находится в трёх метрах от закрытой аптеки, стоят два подростка. Аптека около которой мы стоим кажется недавно заброшенной, но тяжёлый замок, висевший на белоснежных ручках двери, охватывая каждую цепями, чтобы тех не разделил какой-либо грабитель, указывает на то, что тут ещё кто-то скупает лекарства и аптека работает не круглосуточно. Единственная яркая надпись «close» выделяется на этом тёмном здании. От двери идёт кафельная лестница, накрытая длинным ковриком. С права и с лева от лестницы расположены кусты с цветущими розами. А прямо между кустами, там где заканчивается лестница, стоим мы. Один из нас достиг совершеннолетия, а другой… гей. Я смотрю на него и понимаю, что будь у меня хоть девять жизней, я бы никогда не смог признаться ему в чувствах. *Ведь он не гей. И некогда им не был, а значит и не поймёт всё, что я чувствую. Поржёт надо мной и пошлёт на хуй.* Горло заболело будто я проглотил раскалённый шар. Ресницы намокли. *Для меня он слишком прост, чтобы не предугадать, что он скажет. Тем более он находит задания с заработком. А деньги — это то, что мне сейчас нужнее глупой любви.* Не думаю, что если признаюсь в любви Олегу, то тот обрадуется и мы вместе пойдём ломать шеи негодяем. Олег — это Олег. Тут возможен только один исход: мы перестанем общаться. А значит и поговорить я больше с ним не смогу, и без прибыльных заданий останусь. Это и есть неверное действие от которого моя жизнь пойдёт коту под хвост. *Не совершеннолетний, не знаменитый в криминале — малец. Малец, которому даже прозвище в подпольном мире не дали. Такой я никому не нужен. Всё, что я умею: драться и убивать. Больше ничего. Даже если захочу устроиться на работу в светлом мире, то не смогу. По той же причине: нихрена не умею.* — Ты чего ревёшь? Обидел шуткой что-ли? — его не ничего понимающий взгляд. Он реально сожалеет? — Нет, просто… — я был сбит с мыслей, — Я пойду домой. До завтра. Я направился домой. Голова от, нахлынувших волной, мыслей болела. — В смысле? Так рано? Но я пока не хочу… — Ну и я тебя не заставляю. — В смысле? Ты же сам сказал что-то про ночёвку… Или же ты всё-таки говорил про стояк? — он снова смеётся. Бесит. Я ускорил шаг. Не хотелось слышать этот раздражающий смех.

***

Протирая слёзы, надеялся, что 'гельминт' уже спит. *Он не должен узнать, что я ревел. Я ведь не для этого столько лет придерживался образа «хладнокровного брата цундере».* — Чёрт. *Мне нужно с завтрашнего дня начать хоть чем-то заниматься, а иначе пропаду я в этом мире.* Идя по тропинке мимо торговых магазинов, заметил магазин спортивный. *Нет. Спорт сразу отпадает. Мне лень.* Слева показался рекламный щит «Happy English with Alice Smith». — Хэппи енглиш витх Алисе Смитх. Язык сломать можно. Иностранные языки тоже отпадают. Справа виднелась пекарня. — Бурррв. *Идеальней момента для кражи булочки — не придумаешь*

***

Забираюсь по металлической лестнице, с пакетом в руках, пытаюсь открыть дверь, но… — Пожалуйста, прекрати! Очень странный крик. *Это голос моего 'гельминта'.* — Твою мать, открывайся! — кричу на дверь так, как не могу вставить ключ в скважину. *Тёмно и ничерта не видно* — Не надо! Папа! Не надо! — Звяк, — звук разбитого стекла. — Да, что, блять, происходит? Выламываю дверь, и все ещё придерживая, пакет с вишнёвыми булочками, иду на звук в гостинной. — Какого… В гостиной, освещённой тусклым светом, на дряхлом, сломанном диване перед телевизором, лежал полуголый Елисей. Ваза, что всё время стояла на столике около дивана, разбитая, валялась на полу, также около дивана. Её осколки были рассыпаны на полу, но большая их часть находилась на диване, а окровавленные на Елисее. — Елисей! — я подбежал к нему и нащупал пульс, — Елисей! Он был без сознания. По лбу и на пол-лица стекала кровь. *Её нужно остановить.* Зная, что аптечки у нас дома точно не найдётся, я укрыл спортивкой брата, снял футболку и порвал её так, чтобы было удобно обмотать вокруг головы. К счастью у меня получилось это сделать. — О! Старшенький пришёл! — из кухни с мокрыми руками вышел тот, кого я ненавижу, — Может хоть раз в жизни, поздороваешься с отцом? А? — Таким как ты — в лицо плюют, — эти слова я прошипел со злости. — Не смей так с отцом разговаривать! — слишком приказный тон. Хоть он и вымыл руки на кухне, н пятно на рукаве я отчётливо вижу. Это он разбил вазу об голову Елисея. *Да, я не могу ошибаться. Разбитая ваза, кровь на рукаве и на лбу, крики «Папа, прекрати!», валяющаяся на полу одежда двенадцатилетнего ребёнка. Чёрт бы его побрал. Этот ублюдок! Сначала он, блять, повалил его на диван и начал раздевать. Затем, когда Елисей начал кричать, опасаясь, что кто-то проходящий мимо нашего дома услышит, он вырубил его. И из-за того, что я с криком «Что происходит?» зашёл домой, он успел ретироваться на кухню.* — Мне давно нужно было тебя кастрировать, сукин ты сын! — Ну-ну, Максим, сыночек, успокойся… — Я. ТЕБЯ. УБЬЮ.