Deus ne derelinquas me

      Никто так и не понял, что случилось.       Студенты даже не успели толком проснуться, когда среди ночи их всех срочно вызвали в учебный корпус. Именно туда, а не в часовню и не на площадь перед ней, где обычно проводились собрания. Собрали всех до последнего - примерных учеников и отъявленных хулиганов, бакалавров и младшеклассников, преподавателей и персонал. В обеденной зале учебного корпуса было тесно как никогда. Все хотели спать, а ещё - получить ответы, почему их вдруг подняли и привели в это место глубокой ночью, ничего толком не сказав.       Жюля разбудил Розмарин. Он просто вошёл в его комнату с зажжённой лампой, сел на край кровати и стал нервно трясти за плечо. В темноте видно плохо, но взгляд у Розмарина был встревоженный. После уже Жюль поднял всех остальных в корпусе А. Конечно, ему задавали вопросы - много вопросов, - но ответов на них он не знал, как не знал их и Розмарин. Только сказал ему тогда, во тьме его спальни, нервно кусая губы и теребя край своей накидки вспотевшими пальцами: что-то случилось. И уже по этому Жюль понял, что произошло нечто действительно страшное.       Когда смотрители общежитий вместе с воспитателями привели студентов, двери тут же были запреты на замок. Что, конечно же, не могло не вызвать волнения у особо наблюдательных. На возвышение поднялся директор, с ним было несколько преподавателей, Розмарин и Огюст Бо, приехавший в академию этим утром. Студенты замерли в ожидании, надеясь, что им наконец прояснят ситуацию. Говорил только директор, остальные подле него молча слушали - также внимательно, как и все собравшиеся. Можно было подумать, директор взял их с собой для моральной поддержки. Все ждали ответов, но так их и не получили. Руки у директора едва заметно дрожали, на лбу выступила испарина, но он отчаянно старался держать лицо. Всё, что было понятно из его слов - из города прислали распоряжение по возможности собраться вместе, накрепко запереть все двери, закрыть окна и не покидать помещений без крайней нужды. Кто-то из толпы - кажется, это был Паскаль, - не слишком уверенно спросил, насколько это затянется. Его вопрос остался без ответа.       После выступления директора все засуетились: воспитатели, смотрители общежитий и их помощники стали раздавать матрасы и одеяла, кем-то, очевидно, принесённые немного заранее, учителя ушли проверять, надёжно ли запреты окна в здании. Студенты галдели, нарушали очередь, кто-то требовал, чтобы их выпустили. Розмарин призывал соблюдать порядок, но его не слишком охотно слушали. Чуть погодя, Огюст отвёл его в сторону и они о чем-то тихо заговорили. Жюль заметил их краем глаза, занятый раздачей одеял. Ученики продолжали задавать вопросы, на которые, конечно, ответов не получали.       Галдёж и толкотня продолжались ещё некоторое время, затем всё стихло - улеглись спать. Студенты, учителя, директор - все без исключения легли на полу. Жюлю досталось место неподалёку от возвышения. Розмарин лёг рядом, их матрасы оказались почти стык в стык. После разговора с Огюстом он не проронил ни слова, и теперь просто лежал, глядя в потолок. Было темно - окна полностью завесили, лампы погасили. Жюль понял, что он не спит, только по его дыханию: оно было чаще и поверхностнее, чем у спящего.       - Никто действительно не знает, что произошло, - прошептал Розмарин в темноту, и по шороху его волос об одеяло можно было догадаться, что он повернул голову.       - Я думаю, это может быть какая-то эпидемия, - также тихо ответил Жюль. По крайней мере, это была самая вероятная из причин.       - Так быстро?       - Кто знает. В любом случае, было бы правильнее отправить всех по домам.       Розмарин помолчал немного, а потом добавил:       - Огюст знает не больше, чем все остальные. Эту весть принесли часа полтора назад, с утра в городе всё было спокойно. Директор сразу же вызвал меня к себе.       - А что с тем, кто принес новость? Может, с ним поговорить?       Розмарин снова промолчал. Дурное предчувствие холодком пробежало по спине Жюля.       - Он умер.       Розмарин произнес это едва слышно, Жюль мог бы решить, что ему показалось. Но он знал, что это не так.       - Ты уверен? - немного погодя, спросил он.       - Я видел, как его тело выносили из кабинета. Врач был бледный, как полотно.       - Отчего он умер?       - Не знаю. Тело было под покрывалом.       Оставалось только гадать. Ответов пока всё ещё не было, а вот поводов для беспокойства только прибавилось. Жюль чувствовал, как внутри всё скручивается. Ему было страшно.       Розмарин ничего больше не говорил, но спустя некоторое время придвинулся чуть ближе и взял его за руку под одеялом. Ладонь была теплая - это почему-то немного успокаивало.       - Давай спать, - тихо сказал Жюль и закрыл глаза.       Он думал о матери и надеялся, что она не пострадает, что бы ни происходило снаружи. Может быть, сестра позаботится о ней, может, мсье Розмарин. Привычная жизнь рушилась как карточный домик, и Жюль ничего не мог с этим поделать. Хотелось чаю.       Жюль прочёл про себя молитву и забылся тревожным поверхностным сном, готовый в любую минуту вскочить на ноги.       На утро вопросы посыпались снова. Окна так и остались занавешенными, - преподаватели строго-настрого запретили их открывать, - но сквозь щели между шторами пробивался мутный белый свет, по которому можно было понять, что на улице день. Вопросы сыпались с утроенной силой. Но директор хмуро молчал, пресекая их, учителя только разводили руками. Повара - немногие, кому разрешалось покидать зал, приготовили завтрак, только вот порции - и так обычно небольшие - стали ощутимо скуднее.       Как выяснил Жюль, Огюст прошлой ночью просил Розмарина приглядывать за Жильбером. Поэтому теперь им обоим пришлось перебраться в другую часть обеденной залы. Жильберу эта затея, разумеется, не понравилась, но после пары попыток удрать на другой конец комнаты, Серж на пару с Огюстом умудрились уговорить его остаться. Розмарин всё это время только мрачно молчал, хотя, видел Жюль, у него руки чесались пустить в ход свою трость, дабы утихомирить упрямца. На самом деле, жёсткость Огюста и, напротив, относительно мягкий подход Сержа казались Жюлю куда убедительнее побоев. Огюст оставил их, уйдя к директору - они сидели в дальнем углу, что-то тихонько обсуждая, - а Серж вполголоса втолковывал нечто Жильберу. Тут уже подоспели и друзья скандальной парочки. Вопросы в никуда посыпались снова, а вместе с ними и предположения - одни безумнее других. Время от времени кто-то из компании осторожно поглядывал на Розмарина - тот на пару с Жюлем всё также сидел молча, непривычно тихий, - никто так и не осмелился с ним заговорить. Никто не знал, что делать дальше.       Преподаватели, однако, не терялись и, немного угомонив студентов, с подачи директора стали проводить запланированные уроки. В полутьме, при свете зажжённых ламп, в одном огромном помещении, притащив книги и писчие принадлежности с верхних этажей. Их упорство, однако, несколько успокаивало учеников.       Так прошли несколько дней, в течение которых ничего особенного, казалось, не происходило: ученики всё также спали на полу, кушали дважды в день, молились и учились в одной зале. Жильбер всё порывался уединиться, украдкой бросал взгляды в сторону Огюста, который только ко сну приходил к ним, а всё прочее время проводил около директора, казалось, совершенно не обращая внимания ни на племянника, ни на всё происходящее кругом. Розмарин пристально следил за тем, чтобы Жильбер никуда не делся со своего места: это было не слишком трудно, потому что Серж почти всегда находился рядом. Только в отличие от него и его друзей оба - и Жильбер, и Розмарин - становились мрачнее день ото дня. Жюль тоже почти ни с кем не говорил, читая книгу при свете лампы. К их компании то и дело норовил подобраться Макс Бло, - очевидно, подобраться он хотел конкретно к Жильберу, - но предупреждающих взглядов Розмарина было более чем достаточно для того, чтобы держаться поотдаль.       Конечно, были смельчаки, кто пытался убедить директора и учителей выпустить их из зала, находились и те, кто пробовал улизнуть тайно. Как правило, без толку: учителя исправно дежурили по двое у каждого выхода днём и ночью. Бывало, случались перепалки, даже драки и просто глупые шалости - впрочем, гораздо реже обычного, потому что теперь ничто не могло укрыться ни от глаз директора, ни от Розмарина, всё также блюдущего порядок, хотя и вынужденного по распоряжению Огюста наседкой сидеть около Жильбера, в то время как сам Огюст так и пропадал на другом конце зала. С Жюлем Розмарин почти не разговаривал.       Волнение схлынуло, с каждым днём студентам всё больше казалось, что их держат взаперти абсолютно зазря. Тем не менее, на пятый день, после воскресной мессы, всех немало возмутило известие о том, что завтрака не будет. Некоторые склонялись к тому, что когда продукты и вода на кухне закончатся совсем, учителя будут вынуждены выпустить их на волю.       - Выпустят, куда ж они денутся, - пожимал плечами Паскаль. - Не останемся же мы здесь с голоду умирать.       Ели теперь только раз в день. Питьевую воду тоже урезали, потому недовольство продолжало расти. Некоторые из преподавателей как могли успокаивали студентов, другие и сами гневно ворчали себе под нос, но ослушаться директора не решались.       Всё изменилось в одну ночь. Группа из пятерых младшеклассников умудрилась каким-то неведомым образом сбежать сразу после обеда. На их поиски, конечно, тут же бросились несколько учителей, но до вечера никто из ушедших так и не вернулся. Директор пребывал в ярости, едва не сыпал проклятиями на латинском и ужесточил дисциплину. Розмарин был мрачнее тучи и кричал на нерадивых подручных, помогавших ему блюсти дисциплину, - кричал так, что сидящим поблизости приходилось зажимать уши. Волнение нарастало, к ночи решили отправить ещё двоих взрослых на поиски пропавших детей и первой группы преподавателей. Добровольцами вызвались мсье Ватс и Луи Рене. Ночь проходила в настороженной тишине - Жюлю она казалась почти зловещей. Все эти дни он только и делал, что читал книги - любые, которые только находил здесь, - почти не разговаривал ни с кем, только ловил нервные взгляды Розмарина и Жильбера, едва не срывавшегося на истерики.       - Я даже рад, что он сейчас здесь, - как то в одну из ночей сказал Розмарин, имея в виду Огюста, и нервно усмехнулся.       И это было верно: Огюст каким-то удивительным образом удерживал Жильбера в более-менее адекватном состоянии. Одной ночью Жюль заметил, как они целовались - совершенно не по-родственному. И, может, не только целовались. Но хотя это зрелище - впрочем, видел он только едва различимые силуэты в темноте, - казалось ему, мягко говоря, не слишком приятным, он закрывал на это глаза, молча отворачиваясь и засыпая. В конце концов, он, в принципе, был в курсе особенностей этих отношений благодаря Розмарину и воспринимал их как некую данность. Наверное, думал он, Серж тоже осведомлён - это было заметно по его взглядам на следующее утро. Тем не менее, Жюль мысленно благодарил его, по крайней мере, за то, что он не наделал тогда лишнего шуму и, как следствие, ещё сильнее не накалил ситуацию. Это случилось две ночи назад, а в эту Жильбер почему-то спал под боком уже у Сержа, и Жюлю, откровенно говоря, уже не было никакого дела, что там у них произошло.       Розмарин нервно ворочался рядом и никак не мог уснуть.       - Ты всё ещё думаешь, что снаружи эпидемия? - спросил он нервным шепотом.       - Не уверен. Но других разумных идей у меня нет. Если, скажем, вдруг началась война, нас бы точно отправили по домам.       Жюль действительно не был уверен - как и многие другие - в том, что снаружи вообще что-то случилось.       - А ты что думаешь? - спросил он.       - Ничего я не думаю. Ни малейшего понятия, если честно.       Как и раньше, Розмарин не смог сказать ничего толкового.       Тишина снова поглотила их. Жюль нащупал под одеялом теплую ладонь: рука Розмарина нервно сжимала матрас.       - Если они не вернутся к утру, мне придется пойти и самому проверить, что там творится, - вдруг сказал он.       Это было не то, чтобы совсем неожиданно, - Розмарин ведь отвечал за порядок среди всех студентов, и если пятеро из них пропали, разобраться с этим было его прямой обязанностью.       - Директор говорил со мной сегодня вечером по этому поводу. Огюст, скрипя зубами, согласился, представь себе. Пусть сам теперь смотрит за Жильбером - иначе зачем он тут вообще?       - Это может быть опасно, - заметил Жюль. Его пальцы аккуратно поглаживали ладонь Розмарина.       - Может быть.       - Я пойду с тобой.       - Конечно пойдешь. Я думал ещё позвать с собой кого-нибудь из профессоров и, может, взять пару ответственных ребят.       - Только Карла Мейзера не бери. Он может повести себя непредсказуемо.       Не то, чтобы Жюль не доверял Карлу - примерному богобоязненному ученику. Но одним из пропавших детей был его младший брат, Себастьян.       Розмарин вскоре уснул. Его пальцы переплелись с пальцами Жюля. Жюль ещё долго смотрел в тёмный потолок и задремал только ближе к утру, когда в двери вдруг неистово заколотили. Грохот мигом разбудил всех спящих, студенты повскакивали со своих матрасов и забормотали: кто-то с непониманием, кто-то с недовольством, а кто-то с испугом.       - Пустите, пустите меня! - кричал охрипший детский голосок с той стороны.       Сидевшие на часах преподаватель литературы и садовник тут же всполошились и стали искать ключи по карманам.       - Откройте скорее! - вдруг донеслось из зала, а затем послышались быстрые шаги. - Господи, откройте! Это голос Себастьяна!       Карл кинулся к двери - дежурившие как раз отпирали замок. Когда створки наконец открылись, маленькая фигурка мальчика упала прямо под ноги брату.       - Закройте быстрее, закройте!.. - прохрипел Себастьян и закашлялся.       - Врача, скорее, разбудите врача!       Но врача будить не пришлось: он уже проснулся и теперь спешно пробирался между учениками и их матрасами с другого конца зала. Подоспел и Паскаль. Несколько любопытных учеников опасливо сунулись, было, посмотреть поближе, но учитель литературы с парой других преподавателей отогнали их. Карл суетился, причитал, молился и, кажется, плакал. Паскаль что-то внушал ему вполголоса, очевидно, пытаясь успокоить.       - Бедный ребенок, - садовник поднял Себастьяна, уже завёрнутого в одеяло, на руки и понес куда-то в другой конец зала. Паскаль и Карл пошли следом, Серж тоже кинулся за ними, что-то крича, но учителя просто оттолкнули его. Мальчик в руках садовника что-то сбивчиво бормотал, то и дело сбиваясь на кашель. Розмарин тоже подошёл поближе - к тому моменту преподаватели уже обсуждали случившееся с директором. Тот подозвал к себе Розмарина, что-то тихо сказал ему. И хотя горели всего несколько ламп, Жюль разглядел, как мигом побледнело его лицо. Тем не менее, Розмарин поудобнее перехватил свою трость и постучал по полу, привлекая внимание.       - Всем велено немедленно лечь спать на свои места! Любой, кто нарушит правила, получит двадцать ударов! - выкрикнул он. И хотя это прозвучало угрожающе, в конце последней фразы его голос едва не сорвался.       Ученики загудели роем недовольных пчёл, но всё же подчинились - никто не хотел быть побитым. Розмарин, немного погодя, тоже пошел к своему месту. К тому времени преподаватели уже отперли дверь в дальнем конце зала, за которой скрылся садовник с Себастьяном на руках, врач, кто-то из учителей, а также Карл с Паскалем. Серж попытался пойти за ними, но его снова осадили и велели вернуться ко сну.       Розмарин аккуратно пробирался к своему месту, когда вдруг испуганно ахнул, едва подавив крик: Огюст схватил его за руку. Жюль плохо видел, что происходило дальше, но, похоже было, они снова отошли в сторону поговорить. Эти двое долго ещё не возвращались, и Жюль вслушивался во вскоре вновь наступившую тишину, но ничего не мог разобрать.       Розмарин вернулся спустя почти час, а Огюст не вернулся вовсе, решив, очевидно, больше не ложиться спать в эту ночь - в конце концов, он мог позволить себе не подчиняться здешним правилам на правах мецената. Розмарин лёг на своё место, укутавшись с головой. Немного подождав, Жюль протянул руку и аккуратно дотронулся до его плеча через одеяло.       - Как ты? - спросил он взволновано.       - Ненавижу его, - прошипел Розмарин сквозь зубы, но всё же повернулся. - Не выношу, когда он прикасается.       Жюль забрался рукой под одеяло, уже почти привычно нащупывая ладонь - рука Розмарина подрагивала. Жюль провел вверх от запястья к плечу, успокаивая и успокаиваясь.       Погодя с полминуты, он спросил:       - Что там произошло то? Можешь рассказать?       - Понятия не имею. Я не видел, что с тем ребенком. Директор сказал... он плох, вот и всё. Хоть ты меня не расспрашивай, не вынесу повторять это снова!       - Огюст, значит, тебя из-за этого позвал поговорить?       - Поговорить!.. - возмущённо воскликнул Розмарин, но осёкся и вновь заговорил тише. - Не только за этим. Всё пытался втолковать мне, что со мною будет, если с его драгоценным Жильбером такое случится. До этого ребенка ему дела никакого, конечно, но кажется мне, он и сам отчаянно пытается понять, что тут происходит. А мне значит, снова за Жильбером следить велит. Эти двое... не выношу их просто.       - Потерпи, Розмарин, - примирительно сказал Жюль, поглаживая его по плечу, - я уверен, всё это скоро закончится.       - Вина бы сейчас, - вдруг почти тоскливо сказал он.       Жюль прекрасно понимал, почему Розмарину хочется даже не столько вина, а, наверное, просто выпить, чтобы расслабиться. Вся ситуация нервировала и пугала Жюля не меньше, чем его, так ещё и Огюст давил. Розмарин был едва ли не на грани нервного срыва, но, в отличие от того же Жильбера, он не мог позволить себе такой роскоши, дабы не потерять лицо перед всей академией. Жюль бы обнял его, чтобы успокоить. Но вместо этого он только снова сжал нервно подрагивающую ладонь и попытался уснуть.       Хотелось чаю.       По утру снова начались вопросы - разумеется, без ответов. Правда, теперь они задавалась полушёпотом. В обеденной зале царила гнетущая атмосфера - студенты были напуганы ночным происшествием, и попытки вырваться наружу хитростью или как-то ещё сошли на нет. Говорить старались вполголоса. Новостей о состоянии Себастьяна не было, Карл, Паскаль и садовник с врачом так и не вернулись. Попытки Сержа выяснить что-то о состоянии своих друзей успеха не возымели: всё, что ответил ему учитель литературы - "они в порядке".       - Я ничего не могу обещать, - устало сказал Розмарин, когда Серж обратился с этим вопросом к нему, - я попробую узнать, что с ними там сейчас, но не уверен, что директор что-то мне скажет. Он и на поиски пропавших никого больше не пускает. Всё же, это выходит далеко за рамки моих полномочий.       - Я знал, что Себастьян собирался сбежать, - бесцветным голосом сказал Серж.       - Ты должен был бы остановить его как более старший товарищ, - заметил Жюль.       - Я сделаю всё, что в моих силах, - это всё, что Розмарин мог пообещать. Ни он, ни Жюль, ни кто-либо ещё не были властны над ситуацией.       Паскаль вернулся через двое суток - уставший настолько, что засыпал прямо на ходу, практически не реагируя на расспросы, выдавив только измученное "жив", после чего упал и уснул, едва дойдя до своего матраса. Позже, уже ночью, Жюль услышал, как он говорил Сержу о том, что Себастьян долго не протянет. Жюль действительно хотел знать, что случилось с этим ребенком, как и со всеми остальными, потому лежал молча и просто слушал.       - Он всё время бормочет что-то бессвязное. По-моему, никому из нас пока лучше не выходить наружу.       - Но как же мсье Ватс и учитель Луи Рене? А те четверо ребят, которые убежали вместе с ним? Нельзя же их всех просто бросить!       - Если он не бредит, те четверо уже мертвы.       - Мертвы?! - Серж едва не подавился этим словом.       - Тише ты, не шуми так. Хочешь, чтобы паника поднялась? Про мсье Ватса и Луи Рене он ничего не говорил, но рисковать не стоит, иначе... ну, ничего хорошего с тобой точно не случится.       - И что, будем отсиживаться пока им, возможно, нужна помощь?       - Если никого из преподавателей не пускают, то с нас-то какой толк? Также сгинем, как те четверо - вот и всё.       Серж собирался возразить что-то в ответ, но насторожился, услышав шорох, не желая посвящать никого в этот разговор. Розмарин, который также, как и Жюль, внимательно слушал, сел на матрасе, зашуршав одеялом и собирался, кажется, что-то сказать, но не успел: похоже, Паскаля, в отличие от Сержа, секретность разговора, уже заботила не настолько сильно.       - А как же тогда Жильбер, а? Если с тобой что-то случится, на кого ты его оставишь?       Серж замер. Замер и Розмарин, так и не будучи обнаруженным в кромешной темноте.       - Подумай об этом. Ты же всегда о нём так заботился. А что теперь? Перегорел после очередной ссоры?       В этот день Серж с Жильбером действительно в очередной раз повздорили. Нервы были на пределе у них обоих. Никто особо не вдавался в подробности - никому и подавно не было это нужно, по крайней мере, сейчас - не лучшее было время для сплетен. В эту ночь Жильбер спал в объятьях Огюста - никто не смог бы ничего увидеть в такой темноте. Но Паскаль, похоже, тоже был в курсе того, какие отношения их связывают. По крайней мере, догадывался.       И, конечно же, он был прав насчёт Жильбера, хотя, Жюль, например, так не считал.       Серж молчал довольно долго, потом, однако, снова заговорил, только уже немного тише.       - Что с Себастьяном?       - У него лихорадка, рвёт постоянно, он едва дышать может - кашляет как туберкулезник, тёмные пятна по всему телу... Понятия не имею, что с ним, если честно.       - Тёмные пятна?!       - Да, ещё рана на ноге - не очень глубокая, небольшая, но сильно гноится, лекарства вообще будто никакого эффекта не оказывают, и ещё... ты уверен, что хочешь знать всё?       - Не уверен.       - Вот и я о том же. Его бы в больницу отвезти, хотя бы в Арль, а лучше - в Париж. Но ни врач, ни кто-то ещё не согласится выйти отсюда. Они то и в смежные помещения шли с большой опаской. Да и я, собственно.       - Ты боишься?       - А то! - Паскаль присвистнул. - Я тебе уже говорил, Серж: я хочу наследника себе вырастить, гениального ребенка, который будет сведущ в самых разных сферах и далеко пойдет по жизни. Я не хочу, чтобы эта цель так и осталась мечтой. Так что умирать вот так - нет уж, спасибо!       - Он умрет, да?       - Да, скорее всего. Может ещё пару дней протянет. Обезвоживание, нагноение в ране, лихорадка - сам понимаешь. Жаль мне его, и Карла жаль.       - Карл с ним сейчас?       - Да, не отходит - силком не утащишь. Вот и я так у постели Мишеля сидел. А толку то?       Паскаль замолк, а потом с тяжёлым вздохом добавил:       - Спи давай.       Послышался шорох одеял, затем всё стихло. Жюль лежал и прислушивался ещё какое-то время, но ничего не происходило. Он вытянул руку, силясь ощупью найти ладонь Розмарина - тот так и сидел, как вкопанный, не шевелясь.       - Ложись, нам лучше бы выспаться, - позвал Жюль, но Розмарин не ответил. - Арион, слышишь меня?       Руку наконец удалось нащупать. Розмарин лёг обратно, кажется, даже не заметив, что Жюль позвал его по имени.       - Это просто немыслимо, - прошептал он на грани слышимости. - Что должно было произойти, чтобы люди начали умирать? Что там может быть снаружи?       - Возможно, я угадал насчёт эпидемии или чего-то похожего. Но так быстро... А ты так боялся, что Серж пойдёт туда, - Жюль хмыкнул. - Вот только куда он от Жильбера денется?       - Вот и хорошо, что никуда. Раз так обстоят дела, я тем более никого отсюда не выпущу.       Розмарин перевернулся на бок и накрыл руку Жюля на своей руке второй ладонью.       - Как скажешь.       И тем не менее, Жюль знал, что в один день выйти им отсюда придётся - причём, очевидно, весьма скоро, - потому что запасы еды подходили к концу.       Карл вернулся на другой день после обеда - бледный как покойник, с заострившимися чертами и красными глазами. Он едва добрел до лавки у стены, забился в самый угол и совсем затих. Сколько бы кто ни пытался добиться от него хоть словечка, не выходило: он просто молчал, а по его посеревшему лицу текли слезы.       - Умер Себастьян, - сказал Паскаль Сержу. И это не было таким уж секретом - это понимали все. Но директор упорно молчал, и Розмарину молчать велел тоже. Огюст был с ним полностью солидарен, только лицо его стало куда мрачнее и задумчивее - теперь он сидел один и о чём-то размышлял целыми днями, не читая и не беседуя с директором. Раз Жильберу всё же удалось ускользнуть от Розмарина, он пристроился около Огюста. О чём они говорили ни Серж с друзьями, ни Жюль, ни кто-то ещё наверняка не знали, но закончился разговор звонкой пощёчиной, после чего Жильбер ломанулся, было, к дверям, а когда понял, что выйти у него не получится, кинулся искать себе укромный угол. В конце концов, когда Розмарин обнаружил пропажу, вокруг Жильбера было уже много шуму: обозлённые и подавленные студенты не скупились на гнев и желчь, и присутствие опекуна не слишком их смущало, тем паче, что Огюст никак не реагировал на ситуацию. И пока Розмарин палками и угрозами усмирял задир, Жюль силился утихомирить Сержа, полезшего, было, защищать Жильбера: массовая драка, быстро выходящая из под контроля, была наименее желанна в тот момент. На сей раз бури удалось избежать, но, знал Жюль, это затишье было временным - до настоящей бури оставалось совсем немного. Он не говорил об этом с Розмарином, только гладил его ладонь своей под одеялом по ночам - руки у Ариона стали дрожать всё чаще.       Гром грянул спустя три дня со смерти Себастьяна Мейзера, когда вместо обеда голодные студенты получили лишь по полстакана воды. Повара только и могли, что разводить руками: больше у них просто ничего не было.