Чудо

      Воздух слишком тёплый. Для раннего утра это кажется таким странным, что Игорю это кажется слишком странным, непозволительным. Майор потягивается и разминает позвонки, приятно жмурясь и высовываясь в окно — ради свежего воздуха, жёлтых лучей и птичьего пенья с утра пораньше и ударов крыльев под крышей — голуби.       Шорох за спиной заставляет оглянуться. Удар железной ложки о стекло — кофейная банка. Стук гранул о днище кружки, шум воды. По мелкой кухне разносится запах кофе. Губы Игоря трогает лёгкая улыбка. Серёжа сонный, растрёпанный, в растянутой чуть ли не до колен футболке. Прикрывает рот ладонью и протяжно зевая, жмуря глаза и поблёскивая выступившими слезами.       Гром отрывается от окна и медленно шагает босыми ногами по кухне, останавливаясь за спиной парня и лениво обнимая за узкий, торс зарываясь лицом в рыжие волосы, собранные на макушке какой-то заколкой. Игорь ерошит волосы сильнее, они лезут бывшему бармену в лицо, и Серёжа хихикает, убирая волосы назад, за ухо. Майор усмехается, спускается носом ниже, ведёт за ушком и по линии роста волос, чуть наваливается на хрупкое тело и обнимает крепче, сводя руки кольцом и склоняя голову, пробегаясь носом по длинной шее, пересекая тонкую полоску холтера, задевая россыпь крупных родинок и уходя на изгиб к плечу, обводя выделяющуюся на тонком плече мышцу. Мужчина легко касается бледной кожи губами и возвращается назад, за ухо, но уже едва влажной дорожкой поцелуев, из-за чего Серёжа вздрагивает всем телом и откидывает голову назад, передёргивая плечами и отправляя в потолок шумный выдох.       — Ты мешаешь, Игорь… Я могу пролить кофе, — Разумовский легко бодает Грома в голову и поворачивает голову к нему, клюя в скулу быстрым поцелуем, — Давай, киш-киш.       Игорь смеётся, пробегает пальцами по тощим бокам, лаская рёбра, и делает шаг назад, отстраняясь. Серёжа неловко ведёт плечом и тянется спиной назад, за ушедшим теплом, но сразу берёт себя в руки, чуть хмурясь для приличия и разворачиваясь с кружкой в руках. Рыжеволосый прижимается губами к кружке и смачивает горло, бросая пронзительный взгляд на Игоря. Мужчина даже не думает прикасаться к своей кружке. Серёжа лишь оглядывает загорелое тело и подмечает новые синяки и ссадины.       — Тебя так убьют, ты в курсе?       — Посмотрим.       Разумовский отставляет кружку и подходит к мужчине, касаясь рукой стального пресса и груди, обводя пальцами синяки.       — Ты адреналиновый наркоман, Игорь… Ты в курсе?       — Я это слышу от бывшего наркомана? — Гром чуть подаётся вперед, опаляя искусанные дыханием и пуская по телу рыжеволосого стаи мурашек низким голосом.       — Бывших не бывает… — Сергей опускает голос до шёпота и чуть улыбается, — Неужели ты забыл об этом?..       — Говорят, один на миллион… Вдруг, это ты?       — Шутишь, что ли? — Разумовский поднимает бровь и поднимает руки вверх, лаская ключицы, сильную шею и касаясь впалых щёк с щетиной.       — Не мешай мне мечтать, — Игорь чуть ли не мурлычет от ласки, прикрывая глаза и чуть закатывая, заставляя ресницы дрожать, — Я хочу поверить в чудо, не разбивай мои мечты…       — Разве то, что я до сих пор стою перед тобой на свои двоих и дышу — не чудо, Игорь? — Сергей едва касается носом кончика носа Грома, ощутив вокруг торса крепкие руки полицейского.       — Какая же ты язва, Серёжа… — майор размыкает веки и утопает в лазури напротив, — Ты вообще странный. Весь. Сам, наверное, чудо.       Серёжа тепло улыбается и изламывает брови домиком, едва заметно кивая, соглашаясь со словами мужчины, прижимающего его к себе. Он готов быть чудом, горем, спасением. Лишь бы рядом, пока холтер на груди мерно отражает ритм его сердца.