Похищение Европы

В непроглядной темноте открылась дверь, ослепляя тусклым светом через дверной проем; силуэт, застывший на пороге, был странно неподвижен. Дамиано прищурился, пытаясь угадать в темной фигуре свою похитительницу; да, это была она. В длинной безразмерной футболке, чуть короче середины бедра, и волосы в два хвостика собраны — вроде бы даже мило, наверное. Тусклый свет давал ясность о передвижениях похитительницы, но не давал понимания ее действий: она медленно, как будто не шла, а плыла по воздуху, приблизилась к нему. Посмотрев на нее снизу вверх и не увидев лица в темноте, он что-то умиротворяющее промычал в кляп — новый, кругленький, комфортный для сна, — но она не отреагировала. Под его недоуменным взглядом прошла к стене, слева от него, все так же не говоря ни слова и не издавая ни единого звука; Дамиано распахнул глаза шире, когда она резко начала царапать стену рваными, судорожными движениями. Ебнулась, походу. Она покинула подвал так же стремительно, неожиданно и плавно, как перестала царапать стену, оставив его осознавать произошедшее. Возвращалась еще дважды. Стояла над ним, молча — лишь силуэты задорных хвостиков добавляли жути, делая ее неожиданно моложе, пусть и лица не было видно. И вроде бы все понятно. Подумаешь, у женщины, что его похитила, закрыла в подвале, удалила с него тату и странно трогает время от времени, потек краник окончательно — он уже в целом перестал особо бояться за свою жизнь и честь; смысла не было. Все равно ее мотивы неясны, а действия непредсказуемы. Так что Дамиано не придумал ничего лучше, как просто на протяжении пятнадцати минут наблюдать сие действо в лице одного актера, а потом она просто ушла и уже не вернулась.

***

А Ollisid изо всех сил закусывала щеки изнутри, чтобы не заржать. Со своим всратым чувством юмора она давно смирилась, а вот на личико охуевшего от жизни Дамиано Давида посмотреть было любо-дорого. Кстати, новый кляп ему очень даже шел.