Успеть сказать

"Можно любить тех, кому приказываешь,

но нельзя говорить им об этом".

Антуан де Сент-Экзюпери

Они летели уже приличное количество времени, а Сергей все думал, глядя в окно. Раньше ему казалось, что после тюрьмы его будут преследовать фантомные ощущения жесткой несвежей робы, давления мрачных стен, гулкой пустоты камеры, эха чужих голосов, но ничего этого не было, будто выйдя на свободу и сменив одежду, он оставил все позади, как страшный сон, который никогда не претворится в реальность. Частный самолет, красивый коктейль, светлый костюм и личный ноутбук создавали атмосферу привычного спокойствия, но до спокойствия Разумовскому было так же далеко, как до земли, смутно виднеющейся сквозь облака в иллюминаторе, и все потому, что рядом, слишком близко, в пустом самолете сидел Олег и смотрел на него. Разумовский ругал себя последними словами за то, что не сдержался в камере и позволил Волкову увидеть весь спектр эмоций от удивления до радости встречи. Конечно, Сережа быстро справился с первым порывом, жалуясь, что спасение шло слишком долго, но все же… это же был Олег. Такой же Олег, как и тогда, когда они расстались, разбредаясь по миру каждый своей дорогой. Те же мягкие каштановые волосы, глубокие карие глаза, широкие плечи и вселенское спокойствие в каждом движении, уютная ностальгия прошлой жизни, заключенная в живом человеке. После всех этих лет, проведенных порознь, Разумовский не ожидал увидеть Волкова так просто и внезапно. Конечно, стоило бы додуматься, что спасение Сережи Олег не доверит никому, но… миллион всяких «но». Сергей мог бы найти кого-то другого, но поддался чувству ностальгии, можно было бы подготовиться и не выдавать своих эмоций, но, когда Волков вломился в камеру, все мысли спутались и покинули голову. Даже сейчас, Сережа мог бы улыбнуться, отлипнуть от иллюминатора, в котором было видно целое ничего, сказать, что он скучал и очень рад встрече… но нельзя. Потому что прошло много лет, потому что Олег Волков — наемник, который должен выполнять приказы, потому что у них много дел, а план мести сам по себе не осуществится. Сергей берет себя в руки и отворачивается от иллюминатора, все же не удерживаясь от маленького фарса со дворцом. По большому счету, ему все равно, где жить, после общаги, где он ютился в студенчестве, вряд ли его еще что-то могло удивить, но ему надо было отвлечь Олега от — Сережа не сомневался — светлых детских воспоминаний, напомнить, что он на работе, и Разумовский сейчас — совершенно иной человек, нежели тот рыжий мальчик, которого Волков оберегал в детдоме. Разумовский сейчас для него — человек, отдающий приказы. Во всяком случае, Сергей пытается убедить в этом их обоих. Или хотя бы себя. Когда они прибывают во дворец, видимо, усталость все же берет свое, потому что с ощущением относительной безопасности все внезапно становится не проще, а сложнее. И это чертовски глупо, потому что Сережа боялся фантомных ощущений тюрьмы, а в голову упорно лезут глупые мысли, далекие от мести одному проклятому полицейскому. Олег — наемник. Сережа повторяет это себе, как мантру, и повторял бы это вслух Волкову, если бы был уверен, что тот услышит, но куда там! Олег задает вопросы. Олег приходит проверить его состояние. Олег совершенно спокоен. Олег нарушает его личное пространство. Олег смотрит в самую душу. Олег не боится. Разумовский ощущает, как рука с кинжалом буквально горит, без усилия зажатая в чужой ладони, а Олег наблюдает, будто и не в него едва не воткнули длинное лезвие. Ощущение чужой руки — совершенно не фантомное и игнорировать противоречивые внутренние желания становится все сложнее. Птица внутри хочет мести и рек крови, пущенной руками Волкова — Сережа хочет обнять Олега и уснуть на его плече, в безопасности, как много лет назад, когда его мучили кошмары. Птице нужны слуги — Сереже все так же нужен друг. Птице не важны расходные материалы в виде наемных людей, пока они выполняют свои функции — Сережа боится во всем признаться Олегу, чтобы не потерять его и не потащить его за собой. В одном Птица и Сережа сходятся — Волков не должен быть третьим в их тандеме. Все и так достаточно запутанно, чтобы запутывать это еще сильнее. Разумовский ожидаемо проигрывает битву со своим альтер-эго раз за разом, вслух ругая Олега за его внимание и заботу, потому что наемник должен знать свое место и служить, подчиняясь приказам, даже если он — Волк, а не собака. Только вот конкретно этот Волк отличается от собаки свободой выбора, и где-то внутри Сергей понимает, что служит он не из-за денег или страха, а именно потому, что слишком хорошо знает свое место — и это место рядом с Сергеем. По ночам хуже всего. Кошмары не дают отдохнуть и хоть как-то собраться с силами в преддверии нового дня борьбы с собственной слабостью, и, будто этого недостаточно, Сережа удивленно распахивает глаза, видя рядом со своей кроватью Олега. Он не в форме, даже без куртки — в одной футболке и брюках, совсем расслабленный и почти домашний, такой, каким его хранила память Сергея все эти годы. Такой живой, такой яркий, такой теплый. Разумовский тянется к нему, как мотылек к свету, и не боится сгореть. Его хочется обнять, затащить к себе в совершенно неуютную для одного человека огромную кровать, и уснуть спокойно под теплым боком. Когда они были маленькими, Олег уверял, что если спать вместе, то кошмары не подберутся, потому что для них в постели уже просто не останется места. Сережа по-детски наивно верил в подобные глупости… и спал спокойно. Сейчас ему хочется так же поверить. Поверить в то, что Волков отгонит кошмары, что стоит только обнять его — и мир резко изменится к лучшему, и Сережа больше не будет один. Но он уже слишком взрослый, чтобы верить в сказки, и знает, что ни одна сила не создает союзников лучше, чем деньги. Но у Олега явно другие соображения на этот счет, потому что даже выполняя приказы с армейской четкостью и выучкой, рядом с Разумовским он умудряется вести себя так, будто просто сделал ему дружеское одолжение, по-дружески организовав теракт и похищение. Это все усложняет, сбивает с толку, путает, не давая сосредоточиться на мести и заставляя отвлекаться на посторонние чувства и ощущения, на Волкова, который раз за разом дает шанс все остановить, рассказать, сделать шаг навстречу… или продолжить свою непонятную вендетту, ничего не объясняя и делая все, что вздумается. Сережа малодушно выбирает второе, снова приказывая. И — что странно — Олег снова подчиняется. Разумовский правда хотел бы, чтобы все было по-другому. Проще и понятнее, без груза прожитых лет и совершенных ошибок, накопленных обид, травм и амбиций. Чтобы можно было высказать все, что в голове и не только, но Сережа гений, и он совершенно точно знает, что можно любить тех, кому приказываешь, но нельзя говорить им об этом. Нельзя говорить им, нельзя говорить даже себе, потому что в его голове всегда есть тот, кто подслушивает. Именно поэтому Разумовский портит взрывной механизм ошейника, а потом молча нажимает на спусковой крючок пять раз, рассчитывая на быстрый приезд скорой. Птица хохочет над кровавым пиршеством, но где-то на задворках сознания Сережа надеется, что еще успеет когда-нибудь не отдать очередной приказ, а сказать то, что всегда призрачно стояло за ним.