Ночь светлее дня

Ночь. Господи, как же холодно. Снова боль, отчаяние, обида, гнев — Леви были знакомы эти чувства. Кошмары, не щадя, настигали его день ото дня. В холодном поту капитан вскакивал, оглядываясь по сторонам и пытаясь отличить сон от реальности. Кровать шаталась из стороны в сторону, Леви менял положение каждый миг, словно искал для себя то, в котором почувствовал бы себя в безопасности. Темно и страшно.  Леви снились кошмары всю жизнь, иногда ему казалось, что его существование само по себе страшный сон. Мать умерла, когда он был лишь ребенком, дядя бросил его в жестоком Подземном городе, поэтому единственное, что ему оставалось, это рассчитывать на себя. Он никогда ни от кого не ждал помощи, да и, честно говоря, не особо на нее надеялся. Однако, после смерти Фарлана и Изабель — тех, кто стали ему семьей — Леви не понимал, как дальше бороться самому. Все люди, которые так или иначе ему дороги, либо отворачивались от него, либо умирали на глазах.  Утрата полностью сковывала, поэтому он, не в силах в одиночку справиться с болью, отдал себя на волю случая: полностью подчинился Эрвину Смиту и последовал за ним. Командир разведкорпуса казался странным. На первый взгляд он производил впечатление ответственного, вежливого, прямолинейного и честного лидера, что, безусловно, положительно сказывалось на его репутации среди как рекрутов, так и военной верхушки. Однако, мало кто видел Эрвина настоящим. Никто не хотел задумываться о том, что он такой же человек, как и все остальные. Двое солдат, Майк и Ханджи, казались его самыми близкими людьми. Вскоре Эрвин смог довериться и Леви. Они проводили больше времени вместе, для командира он стал правой рукой, опорой и поддержкой.  Из-за кошмаров Леви преследовали бессонные ночи, паранойя и страх, тем не менее об этом не знал и не догадывался никто — он бы скорее умер, чем позволил людям прочесть свои слабые стороны.  — Черт, снова, — устало потерев сонные глаза, произнес капитан.  Леви всегда знал, какой бы сложной ни казалась ему жизнь, зацикливаться на своих проблемах не стоит. Отсутствие сна, постоянные кошмары, огромных размеров мешки под глазами и банальная усталость никогда не брали над ним верх. Он добросовестно посещал каждую тренировку, выкладывался на полную, изнуряя себя до потери сознания. Игнорируя все вокруг, он загружал себя различными способами, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями. «Так проще», —постоянно твердил он сам себе, будто оправдывая свои действия.  Стук в дверь — Капитан, меня послал командир, велел сообщить, что тренировка уже началась, — быстро протараторив, убежал обратно на тренировку рекрут.  — Уже? — спустя некоторое время Леви выглянул в окно, где открывался вид на тренировочную площадку, откуда виднелись новобранцы, их наставники, а также светлая макушка Эрвина.  Наспех собравшись, капитан решил поспешить присоединиться к остальным, так как знал, что за опоздание ему может грозить наказание. Однако, покидая комнату, он споткнулся и некоторое время не мог прийти в себя. В глазах потемнело, координацию полностью сбило.  — Капитан?! Что стряслось, вам помочь? — обеспокоенный голос его подопечной Петры прозвучал в коридоре. Леви начал приходить в себя.  — Не нужно, — вставая с колен, он взглянул на девушку, — лучше скажи, что ты тут делаешь? Разве тренировка не началась?  — Меня командир попросил проверить, все ли с вами в порядке. Вас долго не было… Уже два часа прошло с тех пор, как к вам послали рекрута.  — Какой молодец командир, —закатив глаза, в саркастическом тоне прошептал он, — Беги на площадку и передай Эрвину, что не подохну, пока не прикажет.  — Есть! — отдав честь, Петра убежала из корпуса.  Тренировка не задалась с самого начала. Не свойственно ему, он был очень рассеян, постоянно падал на тросах, что поражало его отряд, а также других капитанов. Попытки собраться мыслями и силами каждый раз были безуспешны. Больше, чем свое бессилие, он ненавидел то, что пара светлых, голубых, словно море, глаз безостановочно наблюдает за ним. Обычно Эрвин редко присутствует на общих тренировках. Он всегда в разъездах, у него полно бумажной работы, ему не до этого. Чаще всего он тренируется по ночам, если у него остаются силы. Однако именно в этот день, когда Леви не может пролететь даже небольшое расстояние на УПМ, Эрвин решил появиться на общей тренировке. Меньше всего он хотел казаться слабым именно в его глазах. Взглянув на командира, редко можно понять, о чем он думает, какого он о тебе мнения, так как на нем всегда была надета маска благородства и чести. Это еще больше пугало и озадачивало, так как если дело касалось эмоций Эрвина, нельзя быть уверенным наверняка. 

***

Хорошие отношения между командиром и Леви строились долго. Они оба были слишком упрямы, скрытны, привыкли не позволять никому подбираться близко. Но время и постоянные совместные операции сделали свое дело: Леви научился понимать Эрвина без слов, а Эрвин — предугадывать каждое его действие. И все же… сейчас, наблюдая, как Леви раз за разом теряет контроль над своим телом, как его резкие, точные движения становятся слишком резанными, Эрвин понимал — что-то не так. А Леви, поймав на себе его взгляд, понял, что командир видит. После провальной тренировки он долго не решался покинуть плац, медленно расстегивая ремни УПМ и не обращая внимания на гул вокруг. Остальные новобранцы расходились, а Леви стоял и смотрел в одну точку.   Ему не нужно было поднимать голову, чтобы знать — взгляд Эрвина все еще был прикован к нему. Тот не подошел, не сказал ни слова, но Леви был уверен: он видел все.   — Черт… — выдохнул он, сцепив пальцы в замок.   Он устало рухнул на скамью у края поля. Он чувствовал, как от усталости дрожат руки, но сильнее всего его раздражала не физическая слабость, а осознание, что он дал слабину перед всеми, перед ним. Рядом скрипнула трава под чьими-то шагами.   — Капитан… — голос Гюнтера. Тот замешкался, явно раздумывая, стоит ли говорить дальше. — Вам точно не нужно…   — Нет.   Гюнтер замолк. Леви резко поднялся, заставляя организм повиноваться силой воли. Если он сейчас позволит себе сесть на землю и расслабиться — больше не встанет.   — Мы продолжим, — бросил он, пристегивая УПМ.   Отряд опасливо переглянулся, но никто не посмел спорить.  

***

   После тренировки Леви практически ввалился в казарму. Он успел стянуть куртку, прежде чем чьи-то широкие пальцы сильнее, чем нужно, сжали его запястье.   — Хватит, Леви. Ты вымотан. Низкий голос раздался позади него. Он резко обернулся, упираясь взглядом в спокойное, но чересчур серьезное лицо Эрвина.   — Я в порядке.   — Нет.   И этот твердый, несгибаемый голос, эта уверенность, которой Эрвин подавлял его, выворачивала что-то внутри.   — Отпусти, командир, — прошипел Леви, пытаясь вырвать руку.   Но Эрвин не отпустил. Вместо этого наклонился ближе, заглядывая прямо в темные, пылающие злостью глаза капитана.   Леви сжал кулаки.   — Мне не нужен отдых, — упрямо бросил он.   — Я не прошу тебя говорить, — тихо прошептал Эрвин. — Но ты не справляешься.   Леви усмехнулся.   — И?   Эрвин сжал его запястье сильнее.   — Ты думаешь, я позволю тебе угробить себя?   Тишина.   — Тебе не наплевать? — насмешливо уточнил Леви.   Голубые глаза сверкнули гневом.   — Нет.   Воздух между ними загустел. Ни один из них не хотел отступать первым.   Но Леви был слишком измотан, чтобы продолжать этот немой поединок. Он рванул руку, на этот раз сумев вырваться, и устало потер переносицу.   — Уходи, командир.   Эрвин молчал.   — Леви.   — Иди к черту.   Эрвин продолжал смотреть, но ничего не сказал. Спустя долгие секунды он разжал пальцы, отступил на шаг и наконец развернулся к выходу.   Леви не смотрел ему вслед. Он лишь ждал, пока тяжелые шаги растворятся в коридоре.   Дверь закрылась с едва слышным щелчком, но Леви все равно вздрогнул, когда остался в комнате один.   Он устало опустился на кровать и уткнулся лицом в ладони. Эрвин злился. И не без оснований. Леви сам видел, что сегодня был не в форме, но чертовски ненавидел, когда кто-то пытался его вразумить.   Когда он пытался.   Леви сжал пальцы в волосах.   Эрвин никогда не заставлял его говорить, никогда не давил, но иногда его молчание било сильнее любых слов. Особенно сейчас, когда он даже не пытался спорить.   — Надоело, — Леви резко откинулся назад и уставился в потолок.   Тело гудело от усталости, мышцы дрожали, но самое отвратительное заключалось в том, что Эрвин оказался прав.   Он не справляется.  

***

Ночью Леви снова не спал.   Он сидел у окна, бессмысленно наблюдая за плацем. Небо было темным, холодным, только редкие фонари размывали серые очертания зданий.   Почти все уже разошлись, но одна фигура все еще оставалась на плацу.   Высокая, массивная, в военной форме, со светлой головой, склоненной над картами.   Леви сжал губы.   Эрвин.   Разумеется.   Командир, чертов герой, который никогда не спит, никогда не отдыхает, никогда не сдается.   Леви вздохнул. Он ненавидел его за это.   И ненавидел себя за то, что не мог отвести взгляд.  

***

Через час он все-таки не выдержал.   Ему не нужны были разговоры. Не нужны были советы. Не нужно было это чванливое «Ты не справляешься».   Он просто не хотел быть один.   И почему-то ноги сами понесли его к кабинету командира.   Дверь была не заперта, и, когда Леви вошел, Эрвин даже не удивился.   — Леви.   Леви не ответил.   Он просто подошел к столу, уселся на краешек и смотрел.   Эрвин какое-то время тоже молчал, а затем только чуть заметно кивнул:   — Посиди тут.   И Леви остался. Эрвин продолжал работать, его взгляд то и дело скользил по картам, но в какой-то момент, когда Леви все еще сидел молча, он наконец отложил перо и обернулся. Тот не мог не заметить, как его плечи слегка расслабились, когда Эрвин посмотрел на него, но его выражение оставалось таким же серьезным. — Ты хочешь поговорить? — спросил он мягко, не обременяя Леви лишними ожиданиями. Леви молчал. Он даже не знал, что ответить. Он не был готов выговариваться, но оставаться в тишине тоже было невозможно. Тело болело, каждый мускул на пределе, и все это казалось таким невыносимо тяжелым.  — Ты не обязан. — Эрвин не настаивал, лишь его глаза продолжали изучать Леви, будто пытаясь увидеть то, что капитан старательно скрывал. Он подождал несколько секунд, а затем, словно услышав безмолвное согласие, снова заговорил: — Но если ты останешься, мы хотя бы немного покончим с этим молчанием. Леви дернул плечом, как всегда в таких ситуациях, и снова посмотрел в пол. Он знал, что Эрвин не требовал объяснений. Но это не делало ситуацию проще. — Что с тобой происходит? — спросил вдруг Эрвин, и это было не упреком, а скорее вопросом, как будто командир искал ответ. Он подошел к столику и налил себе немного воды. Леви не отрывал взгляда от его рук, внимательно следя за движением. — Не твое дело, — ответил Леви, не поднимая глаз. Но Эрвин лишь кивнул, соглашаясь с его словами. Он знал, что капитан не станет рассказывать, а тем более делиться своими проблемами. Он никогда не делился.  — Так будет всегда? — продолжил Эрвин, теперь сидя рядом, на стуле в несколько метрах от Леви. Голос был ровным, но в нем было что-то такое, что заставляло Леви напрячься. — Ты будешь все держать в себе? — А что мне делать? — Леви внезапно сорвался, его голос был резким и напряженным. — Все, что я знаю — это боль. Это все, что есть в моей жизни. Так что не стоит спрашивать, как я справляюсь. Эрвин вздохнул, но не ответил. Он не знал, что сказать. Леви никогда не показывал слабости, и даже в моменты, когда его было невозможно не заметить, он продолжал оставаться собой — тем, кто борется и молчит, даже если весь мир рушится. Но Эрвин знал, что именно молчание Леви иногда было самым болезненным. — Тогда зачем ты пришел? — голос Эрвина стал тверже, взгляд строже. — Думаешь, ты один особенный? Посмотри вокруг, Леви. Мы живем на поле боя. Я не смогу тебе помочь, если ты этого не хочешь. — Эрвин встал и снова уселся за стол, полностью отводя внимание от Леви, давая понять, что разговор окончен.  Леви промолчал, однако после слов командира стал еще серьезнее. Гордость взяла над ним верх, и он поспешил выйти из кабинета с сильным хлопком двери, показывая свое недовольство. Леви направился обратно в комнату. 

***

Истошный крик. Огромный титан, в пасти которого пытающийся вырваться на волю солдат. И вот Леви стоит, словно вкопанный в землю, не в силах сделать и шаг. Повсюду кровь, трупы, чужие конечности, разбросанные клинки. Грязно. «Леви!» Голос словно из ниоткуда. Повернувшись, капрал заметил командира Эрвина. Тот, ради кого он сражается. Тот, в ком он обрел смысл жизни. Тот, кто протянул ему билет наружу. Ради этого стоит бороться. «Эрвин?» Что-то не так. Почему он так смотрит? Голос, его не слышно. Леви лишь открывает рот, в беспомощных попытках сказать хоть что-то.  «Неужели ты не хочешь спасти своих друзей? Оглянись, Леви. Разве ты не можешь их спасти?» Обратив внимание на титана, в пасти которого был солдат, он заметил, что это не обычный рядовой, это Фарлан, которого разрывали на части. Рядом с титаном стояла Изабель, расширенными от испуга глазами смотрящая прямо в глаза капитана. «Спаси нас»  Эрвин подбежал к титану. Его схватят!Леви дернулся в отчаянном жесте, но лишь сильнее прирос к земле.  «Спаси нас» К командиру потянулся десятиметровый титан, которого он легко мог бы одолеть, но почему-то Эрвин не двигается. Он позволит съесть себя? Короткий вздох. Не хватает воздуха. Нечем дышать. Как вообще дышать?  «Леви?» «Помоги мне, Леви» «Леви!» Крик исчезает, растворяясь в пустоте. Леви резко вскочил с постели, дыхание тяжёлое. Вокруг темно, звуки ночи казались вдруг слишком громкими, а его тело будто не слушалось. Он резко вцепился в одеяло, чувствуя, как оно скользит под пальцами. Он не сразу осознал, где находится. Не сразу понял, что это был всего лишь сон. Но тело ещё дрожало, а сердце билось как сумасшедшее. Леви вытер ладонью лицо и попытался собрать мысли в единое целое, но они разлетались, не давая ему даже понять, почему он оказался в таком состоянии. Он снова посмотрел на пустую комнату и почувствовал, как его душу охватывает холод. Он не мог простить себя за то, что не сделал, за то, что стоял без движения, и не мог помочь. И одна только мысль, что он мог потерять еще и Эрвина, не давала ему покоя. Эрвин был единственным, что у него осталось. Головная боль прострелила виски, заставив его вскрикнуть и вновь схватиться за голову. — Леви? — услышал он голос.   Это был Эрвин.   Леви поднял глаза и увидел его в дверях. Он стоял там, с таким же спокойным выражением, каким всегда был в момент, когда что-то не нравилось. И только теперь Леви заметил, как всё, что происходило до этого, было таким ужасно хрупким. — Ты снова не спишь? — голос командира звучал мягко, но в нём было что-то большее. Забота? Или осознание того, что что-то случилось с этим человеком, но он до сих пор не решался вырваться? Леви не смог ответить. Он просто смотрел, будто пытаясь понять, почему не может уйти от своих демонов. Эрвин закрыл дверь изнутри, заходя в комнату, и смотрел на дрожащего капитана.  — Мне не важно, хочешь ты этого или нет, я это игнорировать не намерен, — жесткий тон означал серьезность намерений командира. — Каждый день ко мне подходят рекруты, жалуются на крики по ночам. А я гадал, в чем же дело. — Он подошел к кровати, схватил его за плечи. — Ты капитан, черт возьми!  Голос Эрвина сорвался, он был зол. Из-за слабости Леви, из-за отчаянной попытки что-то исправить, из-за усталости. Леви был козлом отпущения и отправной точкой такой реакции. Он начал вырываться из рук Эрвина, но не сильно, зная, что при желании мог бы моментально свернуть ему шею.  Эрвин смотрел на него глазами, полными гнева.  — Ты должен быть опорой для солдат, соберись! — Прикрыв лицо второй рукой, вытирая пот со лба, он с силой отпустил Леви так, что тот ударился головой о стену: не сильно, но ощутимо.  — А что я, черт возьми, должен делать, по-твоему? — Леви подскочил с кровати и толкнул Эрвина в плечо. — Думаешь, я это нарочно?  Эрвин, несмотря на всю свою силу и авторитет, стоял с выражением лица, которое было далеко от того, что обычно было свойственно ему. Его глаза были полны гнева, но теперь там проскользнула и боль — как будто Леви только что проломил его защиту. — Я не думаю, что ты это нарочно, Леви. — Голос Эрвина теперь был спокойным, но из этого спокойствия исходила ледяная решимость. — Но ты больше не можешь продолжать так. Ты... ты уничтожаешь себя. И все вокруг видят это, кроме тебя. Леви отвернулся, не в силах смотреть ему в глаза. Это было слишком много — его внутренний мир рушился, и Эрвин был этим потрясением. Он был тем, кто видел его слабости, не уговаривал, не утешал, а просто смотрел, будто знал, что с ним происходит, и это невыносимо. — Я не прошу тебя быть идеальным. Я прошу тебя быть живым, Леви. Не для меня, не для остальных, а для себя. Ты держишься за свою боль, будто это единственное, что у тебя есть, — Эрвин шагнул к нему ближе, его руки скользнули к плечам капитана, но на этот раз не с силой, а с осторожностью, как если бы он пытался справиться с хрупким стеклом. Леви стиснул зубы, глаза его были полны слез, которые он не мог сдержать. Он бы с радостью уничтожил всё, что чувствовал, но не мог. Тот голос в его голове, который заставлял его держаться за эти пустые и болезненные чувства, был слишком силен. — Ты что, с ума сошел? — вырвалось из него, но его голос был слабым, почти испуганным. Он снова сделал шаг назад, пытаясь вырваться из рук Эрвина. — Ты не понимаешь… Ты не знаешь, что это такое, когда все вокруг тебя умирают, когда ты остался один и всё, что осталось, — это твоя боль. Эрвин наклонился к нему, не отпуская его, и снова заставил встретиться с ним глазами. — Я знаю, Леви. Я знаю, что это такое. Я видел смерть. Я терял тех, кто мне дорог. Я знаю, что это значит — чувствовать, как мир рушится вокруг тебя. Но ты не один. Ты никогда не был один. И если ты хочешь это понять, ты должен позволить себе быть слабым. Позволить себе принять помощь. Леви молчал, и его сердце колотилось в груди. Он не знал, что делать с этим. Он всегда привык быть сильным, не показывать своих слабых сторон, и вот теперь перед ним стоял человек, который не просто пытался помочь, а требовал, чтобы он стал живым, не на каких-то железных правилах, а на настоящем человеческом уровне. И тут, в этом моменте, Леви понял — он не мог больше бороться с этим одиночеством, которое он сам себе создал. Он не мог больше стоять в тени, скрывая свои раны. — Я... я не знаю, как, — прошептал он, его голос стал дрожащим. — Я не могу быть таким, каким ты хочешь меня видеть. Я не могу… простить себя. Эрвин молча подвел его к себе и обнял, в этот раз, не сжимающим, а мягким и крепким жестом. Он не говорил ничего, но Леви почувствовал, как его тело расслабляется, как начинает дышать. — Ты не должен прощать себя, — прошептал Эрвин в ответ, — ты должен дать себе шанс снова почувствовать. Чувствовать что-то, кроме боли. Знай, ты не виноват во всех смертях. Ты не виноват, что не смог спасти Фарлана и Изабель. Не думай о мертвых. Думай о тех, кому ты еще можешь помочь. И тогда ты станешь сильнее.  Леви сжался в его объятиях, впервые позволив себе почувствовать, что, возможно, есть что-то большее, чем просто выживание.  На следующий день он был сильнее, чем вчера. Боль, которая всю ночь терзала его, теперь казалась далёкой, будто она отошла в тень. Сон был крепче, а мысли, прежде такие тяжелые, такие мутные, теперь были яснее. Леви ощутил, как каждый следующий вдох приносил спокойствие, как будто он вновь начал ощущать свою собственную силу. И в этот момент, впервые за долгое время, он почувствовал, как его сердце начинает биться чуть быстрее, не от страха, а от чувства освобождения, от чувства того, что он будет полезен, он будет нужен.