Связанные лентой

      Цзян Чэн летел. Впрочем, нет, для нынешней ситуации это было слишком неточное описание, но в каком-то смысле подходящее. Цзян Чэн падал. Совершенно глупо и недостойно для молодого заклинателя его уровня. И падал он, по правде говоря, далеко не с высочайшей горы на территории Гусу, а всего лишь с пестро цветущего дерева сакуры во внутреннем дворе ханьши первого молодого господина Лань.              Вопрос о том, как он там оказался, не стоило и поднимать, настолько банален был бы ответ. А-Ин взял его на слабо с таким профессиональным мастерством и такой убежденностью, что обнаружив себя на этом треклятом дереве, Ваньинь был готов решить, что так и надо. Его старший брат был тем еще манипулятором, в хорошем смысле этого слова, если таковой вообще к нему применим. Хотя, скорее, у него просто был слишком хорошо подвешен язык. Иногда складывалось впечатление, что Усянь мог убедить ветер дуть в другом направлении и солнце не светить ему в глаза. Жаль было только, что молодой господин Вэй растрачивал данный от природы талант на дурацкие споры с младшим братом. Цзян Чэн и сам знал, что в этом отношении был еще похуже своего старшего, тот хотя бы делал все это из желания развлечься. Сам же наследник Цзян никак не мог успокоить свою болезненную подростковую гордость, являющуюся, в данный период жизни, его самой большой проблемой. Стоило кому-то сказать, что он что-то не может… В общем, подержи моё вино и смотри как я умею.              Поэтому развести его на очередной идиотский поступок для Вэй Ина было раз плюнуть, он даже не вспотел и не напрягся. Обычно ничем хорошим все это не заканчивалось. И если в Юньмэне можно было избежать наказания, просто не попавшись под горячую руку матушке, то в Ордене Лань, где превыше всего чтили правила, все это было чревато переписыванием этих самых правил в количествах, совершенно несоразмерных с преступлением, в лучшем случае, разумеется. О худших размышлять не хотелось.               Короче говоря, суть дела была в том, чтобы подбросить одному из двух Нефритов Гусу Лань любовную записку. Банально до безобразия, если бы матушка узнала, всыпала бы им по первое число сначала за отсутствие фантазии, и только потом за сам факт наличия подобной шалости. Вэй Ин настаивал на том, чтобы подбросить письмо Ванцзи, что не особо удивляло, учитывая их странные взаимоотношения. Старший вообще, похоже, помешался на этой ледышке, но Ваньинь и сам был не лучше, впрочем, об этом позже. Цзян Чэну еле удалось отбиться, благо Нефритов в клане Лань было два. И Сичэнь, поймай он Ваньиня на месте преступления, мог бы посмеяться над глупой затеей и отпустить, несмотря на то, что кое-кто вломился в его дом, по крайней мере этот кое-кто очень на это рассчитывал. С младшим Ланем все могло закончиться куда печальнее. Да и не хотел Ваньинь подбрасывать ему записку с таким содержанием, пусть даже и в шутку. Он бы и Сичэню ее подбрасывать не хотел…хотя… Ладно, похоже, у них это и правда было семейное, ну или просто передавалось воздушно-капельным путем, гуль его знает.              Не то чтобы Первый Нефрит клана Лань был для Цзян Чэна хорошей идеей, но поделать с этим он ничего, увы, не мог. Стоило им оказаться в одном пространстве, и Ваньинь становился, что называется хорошеньким. Нет, коленки у него не тряслись, это как-то слишком уж по девчачьи, но вот слова в предложения не складывались. Так что Ваньинь Сичэня избегал или отделывался вежливыми ничего не значащими банальностями и замечаниями о погоде. Хотел, конечно, и пообщаться и подружиться для начала, но не мог справиться с собственным смущением, которое топило его совершенно безжалостно.               А конкретно сейчас он падал с раскидистого дерева, по которому перелезал через белую каменную стену, отделяющую покои Сичэня от остальной части Облачных Глубин. Навыков молодого господина Цзян вполне должно было хватить, чтобы безболезненно приземлиться на ноги, но он оступился настолько неожиданно, с ним такого никогда не случалось, что только нелепо взмахнул руками и полетел спиной вперед, зажмурив глаза и приготовившись соскабливать себя с земли, благо падать было невысоко.              Удача, в самый последний момент, очевидно, решила повернуться к Чэну лицом, а не тем местом, которым была повернута обычно, потому что за непродолжительным полетом не последовало ни боли от удара, ни треска его костей, наоборот, он приземлился на что-то мягкое и удивленно ойкнувшее. Открыв глаза и поняв, в каком положении, он находится в пространстве, Ваньинь вскинул взгляд на своего случайного спасителя и нос к носу столкнулся с раскрасневшимся и растрепанным Лань Сичэнем, собственно, никого другого во дворе этого конкретного дома и быть не могло. Первый Нефрит Гусу Лань стоически терпел навалившегося на него всем весом Цзян Чэна, ничем, не выдавая своего гнева или недовольства. Только хлопал длинными пушистыми ресницами и все больше краснел. Ваньинь сделал стратегически важную, но провальную попытку отползти назад, но запутавшись в полах своего и чужого ханьфу, неловко вскинул руку вверх, желая ухватиться за чужое плечо и, очевидно, промахиваясь. Нет, за что-то он все-таки схватился, правда, после этого все равно ткнулся носом в чужую крепкую грудь, затянутую в несколько слоев белой, тонко пахнущей терпкой горечью ткани. Цзян Чэн почувствовал, как вспыхнули румянцем щеки.              — Прошу простите, молодой господин Лань, я приму любое наказание, — не поднимая головы, покаялся наследник Ваньинь.              — Что вы здесь делаете, молодой господин Цзян? — поинтересовался Сичэнь непривычно хриплым голосом.              Цзян Чэн, все также опустив взгляд в землю, попятился задом, перед этим благоразумно откинув свой подол, и отполз на приличное расстояние, раздумывая, начать кланяться уже сейчас или пока еще повременить. Молчание затягивалось, оставлять вопрос висеть в воздухе, было совершенно неприлично с его стороны. Будто бы все, что он тут вытворял до этого было. Юноша мысленно хмыкнул, пытаясь придумать достойное оправдание. Ваньинь перевел взгляд на свои руки, сжатые в кулаки и опущенные на колени и тяжело сглотнул. Теперь-то он понял, за что ухватился, попытавшись сохранить равновесие. В левой руке, подметая кончиками, пыль на земле, была зажата белоснежная лента, расшитая нежно-голубыми облаками. Ну, если до этого еще был шанс уйти живым, то к данному моменту он точно истаял, как снег в лучах весеннего солнца. О, Цзян Чэн прекрасно знал значение лобной ленты клана Лань и с каким почтением выполнялись касающиеся ее правила. Ваньинь поднял глаза на Сичэня, который, не отрываясь, смотрел на чужую загорелую руку, в которой покоилась вся его «праведность».              — Кхм, Ваньинь, я могу вас так называть? — спокойно, даже удивительно спокойно спросил Сичэнь и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Вы могли заявить о своих намерениях и менее экстравагантным способом.              — Что? — не понял Цзян Чэн и поднял глаза.              Молодой господин Лань улыбался тепло и ласково, будто не Ваньинь только что сорвал с его лба ленту, которая значила для его ордена столь многое.              — Я не вполне понимаю, — рискнул уточнить юноша, неловко разглаживая помятую шелковую ткань, скорее чтобы успокоиться, нежели в надежде действительно ее распрямить.               — Не обязательно было перелезать через стену, чтобы высказать просьбу об ухаживании, достаточно было просто сказать, — указывая на отличительный знак своего  ордена в чужих руках, участливо пояснил Сичэнь.              — А, это, боюсь, произошло недоразумение, — попытался отбрехаться Цзян Чэн и протянул ленту законному владельцу. — Я не намеревался…              — Не намеревались? — перебил его Лань, и его лицо вдруг сделалось столь грустным, что Ваньинь мысленно отвесил себе подзатыльник.              Вот как это выглядело со стороны Первого Нефрита? Наследник Ордена Цзян пришел к нему, сорвал с его лба ленту, а теперь отказывается от ответственности за подобный поступок? Кем сейчас был в глазах Сичэня Ваньинь?               — Нет, в смысле, это произошло случайно, — продолжил рыть себе могилу молодой господин Цзян, наблюдая, как мрачнеет с каждым словом лицо его собеседника. — Я не хотел, точнее нет, хотел бы, если бы у меня был шанс, — окончательно запутался юноша, смущение затопило его с головой, краснота переползла со щек на шею и, кажется даже уши заалели.              Обстановка накалялась, а падающие с дерева, как ранее и сам Ваньинь, нежно-розовые лепестки придавали происходящему комичную романтичность, как в тех книжонках, что почитывал по ночам под одеялом Хуайсан.              — Так все-таки хотели или нет? — Сичэнь склонил голову к плечу мигом став еще ранимее и беззащитнее.              — Хотел, — сдался Чэн после нескольких мгновений раздумий. — Но не сегодня, не сейчас, не так.               — Тогда зачем вы забрались в мой двор? — полюбопытствовал Лань, усаживаясь на земле в позу более присущую благочестивому мужу, не обращая внимания на пачкающуюся одежду.               Наследник Цзян вспомнил о любовной записке, написанной его почерком под диктовку двух идиотов в самой слащавой манере из всех возможных, и схватился за грудь, проверяя, не выпала ли она из-за отворота ханьфу, это был бы дичайший позор.              — Я хотел попросить помощи с учебой, — сам понимая, насколько глупо и неправдоподобно это звучит, ответил юноша, но этот вариант был всяко лучше, чем малоприятная правда.              — Вы могли бы просто постучать в дверь, признайтесь честно, — вкрадчиво начал Лань. — Вы хотели тайно посмотреть на меня? — и его щеки вновь окрасились нежным румянцем.              — Да… Что?! — едва отведя взгляд от чужого лица, на котором мелькнула самодовольная улыбка, отшатнулся юноша. — Я думаю мне пора, молодой господин Лань, еще раз простите, что отвлек вас от ваших забот. — Резво вскакивая на ноги и незамедлительно взлетая вверх по дереву, так и не вернув ленту, крикнул Цзян Чэн, исчезая за невысокой белой стеной, за которой его поджидали друзья.               — Но ведь можно через дверь, — досадливо фыркнул Сичэнь, поднимаясь с земли и отряхивая одежду.               Как удачно, однако все складывалось. Первый Нефрит понятия не имел, что привело к нему Цзян Ваньиня, но он определенно был этому чему-то благодарен. Он уже давно наматывал круги вокруг наследника Юньмэн Цзян. Ну, нравился он ему, ничего с этим не сделаешь, но подойти ближе все не решался. Юноша его сторонился, даже разговаривал, будто себя пересиливал. Хуань пробовал разные подходы: и строгое следование официозу, и дружеские разговоры и даже, да простит его дядюшка, насмешливые поддразнивания - ничего не срабатывало. Цзян морозился, закрывался в своей скорлупе и сбегал. А сегодня наконец попался в капкан. Сичэнь хмыкнул и потер непривычно пустой лоб. Что ж, украденная лента не слишком большая цена за возможность заполучить Ваньиня. Уж теперь наследник Цзян никуда от него не денется.              ***              — Почему он так пристально смотрит на тебя? — тревожно зашептал на ухо младшему Вэй Ин.              — А я откуда знаю? — также шепотом рявкнул Цзян Чэн и снова столкнулся взглядами с Сичэнем, который с едва заметной улыбкой в уголках губ наблюдал за братьями из Юньмэна.              Нет, Ваньинь прекрасно знал, почему Первый Нефрит Ордена Лань уже неделю ходит за ним, как привязанный, хотя, почему «как»? Ну, образно, конечно. Но рассказывать старшему брату, чем закончился его заход с любовной запиской, он не стал. Тот бы его замучил своими шуточками.               — Ты что записку ему лично в руки вручил? — фыркнул Усянь, все еще обиженный, что его не посвятили в произошедшее.               — Я ее вообще не передал, если ты забыл, — в той же манере ответил Цзян Чэн. — И вообще, не мешай мне, если учитель Лань заметит, что мы болтаем, он опять заставит нас переписывать правила, а я не хочу заниматься этим в такой хороший день.               Погода и правда шептала. Солнце ярко светило на чистом голубом небосводе, птицы радовались теплу и громко щебетали, мешая сосредоточиться на учебе. Впрочем, Ваньиню, скорее, мешал пристальный медовый взгляд, который не отрываясь следил за каждым даже самым мелким движением.               — Я думаю, ты где-то накосячил, — снова зашептал Усянь, прямо-таки нарываясь на наказание.               — Отвали, — почти не разжимая губ отозвался Чэн.               — Ну и ладно, — буркнул старший и принялся изводить Лань Ванцзи, сидящего с другой стороны.               Цзян Чэн снова поднял глаза на своего…жениха? Или как ему теперь называть Лань Сичэня, о духи предков! И заметил быстрый мягкий взгляд, направленный на младшего брата. Первый Нефрит, кажется, очень даже поощрял поступки Вэй Ина.               -Кхм, — многозначительно откашлялся Лань Цижэнь, похоже тоже замечая, что как минимум четверо из присутствующих сосредоточены не на уроке.               Ваньинь тут же вернул свой взгляд в древний свиток, отвлекаясь от многозначительных взглядов и всезнающего вида Сичэня. Усянь, не обращая внимания на окружающих, продолжал досаждать Ванцзи, который с хмурым видом пытался заняться учебой.               — Цзян Чэн, признавайся, что ты натворил? -по окончании занятий Вэй Ин снова полез к младшему, отведя его в сторонку за пышно цветущие кусты гортензии.              — Да ничего я не сделал, — отмахнулся тот и попытался уйти в сторону их временного дома.              — А-Чэн, ты уверен? — как-то странно протянул Усянь и подергал брата за рукав ханьфу.              — Уверен, что тебе еще? — обернулся Ваньинь и посмотрел в ту же сторону, что и старший.              Из-за стены учебного корпуса выглядывал Лань Сичэнь, со своей этой вечно дружелюбной улыбкой на красивом лице.              — Это какой-то абсурд! — взвыл Чэн и, вырвав ткань своего одеяния из пальцев Ина, быстро скрылся за поворотом.              — Что я делаю не так? — горестно вопросил Первый Нефрит клана Лань, подходя к молодому господину Вэю.              — Смотря что вы пытаетесь сделать, — хмыкнул тот, разглядывая молодого человека с изрядной долей интереса.              — Ваш брат попросил разрешения об ухаживании, я его принял, а он продолжает меня избегать, — как-то совсем по-детски обиженно сообщил Сичэнь.              — П-п-просил об ухаживании? — не поверил Вэй Ин. — Мне он ничего такого не говорил.              — Ох, мне кажется, что Ваньинь очень смущен этим фактом, возможно, поэтому он не поделился с вами этой новостью, молодой господин Вэй, и мне не стоило, — Лань покачал головой. — Могу я попросить вас отвлечь ненадолго Не Хуайсана? Я хотел бы пойти и поговорить с Ваньинем наедине.              — Конечно, первый молодой господин Лань, мы исчезнем ненадолго, — проказливо улыбнулся Усянь и поспешил откланяться.              Цзян Чэн пытался медитировать, но получалось у него из рук вон плохо. Все мысли были забиты Первым Нефритом и попыткой найти выход из сложившегося положения. Не получалось. Никакого адекватного решения в голову не приходило. Вариантов было всего два. Он мог или вернуть Лань Сичэню ленту, но это значило оскорбить молодого человека и разбить ему сердце, чего Цзян Чэн делать категорически не хотел, или запихнуть куда подальше свои сомнения и панику и начать ухаживать за Первым Нефритом как положено, а не бегать от него. И не то, чтобы этот вариант Ваньиню не нравился, совсем даже наоборот, просто он, правда, был смущен. Он не ожидал, что Сичэнь свалится ему в руки, точнее это скорее он сам свалился ему в руки, ну да не важно. Ему всегда казалось, что Первый Нефрит где-то на совсем другом уровне, а он принял это недоразумение за предложение об ухаживании и согласился. На его, Цзян Чэна, ухаживания согласился. Ваньиню не верилось до конца. Не верилось, что судьба позволит ему заполучить кого-то такого как Лань Сичэнь.              Отчетливый стук в дверь оторвал юношу от размышлений. Ни Хуайсан, ни, тем более, Вэй Ин стучаться бы не стали.              — Войдите, — пригласил молодой господин Цзян, спуская ноги с кушетки, на которой сидел в позе для медитации.              — Простите, что потревожил, Ваньинь, — личная головная боль наследника Цзян прошла в небольшие гостевые покои. — Я хотел поговорить.              — Конечно, чаю? — вспомнил о гостеприимстве юноша, провожая Первого Нефрита к низенькому столику.              — Нет, благодарю, — покачал головой Сичэнь, внимательно наблюдая за Чэном, присаживающимся напротив. — Вы избегаете меня, — молодой человек поднял руку, делая знак не перебивать. — Я понимаю, наверное, все произошло слишком быстро. Или я принял желаемое за действительность, но если вы не хотите на самом деле ухаживать за мной, я все пойму, — Лань печально понурился. — Верните мне ленту и забудем об этом.              У Ваньиня сжалось сердце, настолько несчастным выглядел всегда сияющий Первый Нефрит.              — Я…- юноша замялся, понимая, что так или иначе в его руках оказалось нечто ценное, что он ни в коем случае не хотел сломать. — Вы правы, все действительно произошло слишком быстро. Я, кажется, не успел осознать и оттого смутился и своими действиями, точнее бездействием сбил вас с толку, — нет уж, Ваньинь от него не откажется, пускай все изначально произошло столь глупо, но дальше Цзян Чэн планирует сделать все как надо. — Я не собираюсь отказываться от ухаживаний, но хочу сделать все правильно, мне нужно поставить в известность моих родителей, а затем спросить позволение у учителя Цижэня и после этого я буду счастлив, приступить ко всем положенным обрядам. Надеюсь, вы меня подождете, — Ваньинь заалел щеками, но смелого взгляда не отвел.              — О, — Лань Сичэнь улыбнулся и сжал руки на коленях в кулаки, комкая от избытка чувств подол своего ханьфу. — Тогда могу я сам повязать вам ленту? Пожалуйста, я очень этого хочу.              — Конечно, — Цзян Чэн гибко поднялся со своего места, пошел к кровати, вытащил из-под подушки аккуратный мешочек, вытянул оттуда ленту и вернулся к жениху, да точно жениху. — Прошу, — юноша положил ленту на столик и протянул руку.              — Спасибо, — с чувством поблагодарил Лань, обматывая загорелое запястье белой лентой. — Я очень счастлив, Цзян Ваньинь.              — Цзян Чэн, — поправил юноша и улыбнулся. — Я тоже, я давно об этом мечтал.              — Тогда называй меня Лань Хуань, — Первый Нефрит завязал на ленте маленький, но крепкий узелок и нежно погладил чужое запястье. — И я готов подождать столько, сколько потребуется, если у меня есть шанс заполучить тебя.              Ваньинь покраснел самым замечательным образом.