Ночь, улица, беспилотник, артоны...

— Под…подожди, Арс, правда, — Антон почти не прилагает усилий, чтобы отпихнуть от себя Арсения, но упорно пытается вывернуться из-под настойчивых губ и рук, которые обхватывают тело, не позволяя отойти от стены. — Не хочу, до отеля далеко ещё, — Арсений включает вредину как всегда не вовремя, и Антон стонет: от его упёртости, от ощущений в области своего живота, когда мужчина специально пробегает пальцами до края штанов. — Хорошо, до такси, хотя бы, — выдыхает Антон, перехватывает руки мужчины и фиксирует их вместе своими большими ладонями. — Я заказал беспилотник. Всего секунда, как взгляд Арсения загорается так ярко, что позавидовало бы даже солнце. — И ты извинишься за кроссовки? — хмыкает Попов, но закусывает губу, чувствуя себя во власти Антона. Он чертовски обожает быть беззащитным в этих руках, которые всегда обхватывают так по-родному, даря защиту, опору и наслаждение. Такой Антон парализует почти до кончиков пальцев, заставляя желать его с каждой секундой всё больше, а голова Арсения уже преобразовалась в генератор идей и мыслей, как именно тот будет вымаливать прощение за то, что бесил его на «вечеринке». — За что захочешь, солнце, — парень трётся носом о скулу мужчины, оставляет поцелуй, и с небольшим сожалением выпускает руки Арсения, позволяя тому отступить, а самому отлипнуть от стены. — Потерпи. Арсений ждать не любит, когда внутри всё сводит предвкушением и желанием, но выбора у него нет, особенно, когда Стас в гримерке капает капли в стакан, затравленно поглядывая на парней. Мужика правда жалко, но что поделать? Сам разрешил им разгуляться, а теперь страдает, лекарство от нервишек пьёт, да лысину мажет ни фига не помогающей мазью. Время тянется несправедливо медленно, но когда уставшие Дима и Серёжа, и возбуждённые Антон и Арсений выбираются на улицу, то с наслаждением выдыхают и пытаются пробраться в своё такси. Дима беспилотнику вообще не удивлён, их бешеную энергетику только тупой не заметил, а Серёжа закатывает глаза, шепчет беззлобное «педики трахаться поехали», и бросает свою сумку в багажник, ловя в ответ от Антона: «А тебе и завидно, да?» Арсений почти как ниндзя пробирается в салон, усаживается на мягкое кресло и потягивается, пока Антон успевает удариться об дверь и ввалиться в машину бесформенной кучей, чем вызывает нежную улыбку у мужчины. — Сломал кресло, решил сломать и беспилотник? Нас так больше в Ульяновск не пустят. Антон лишь хрипло смеётся и оглядывается. Толпы фанаток стоят вокруг, и это кажется чертовски милым, и не будь парни вымотаны концертами, перелётами и остальным, обязательно бы уделили им внимания чуть больше. — Представляешь, что у них в голове сейчас? Ты, я, беспилотник... Арсений усмехается, и это в полутемноте салона выглядит безумно сексуально. — Пока я только представляю тебя на коленях. И от прямого ответа у Антона перехватывает дух, отчего он не сдерживается и тянет Попова к себе за шею, радуясь тому, что машина пришла в движение и что окна тонированы. Всё для них. Не будь Антон так возбуждён, обязательно бы залил сторис из беспилотника, похвастался бы, снова пищал бы от радости, во все глаза бы смотрел на то, как руль сам поворачивается, потому что ребёнок в душе не умирает, но сейчас у него в руках горячий Арсений, и он куда интереснее, чем какой-то беспилотник. Хотя Арсений с этой крутой машиной даже чем-то и похожи: тоже сами всё разрулят, так же вызывают у Антона неподдельный восторг и на обоих можно прокатиться. Мысли из головы улетучиваются, стоит рукам Арсения пробраться под футболку. Пальцы прохладные, касаются горячего тела, скользят по животу, касаются сосков, и Антон блаженно стонет. Чувствовать на себе руки любимого мужчины в машине без водителя — кажется чем-то поистине улётным. — Нет, нет, стой, — Антон чуть отталкивает от себя запястья мужчины, когда Арс плавно спускается на его брюки. — Извиняюсь я, помнишь? И его игривый шепот, припухшие губы и взлохмаченные волосы сносят последний здравый смысл у Арсения. Сейчас самое разумное существо в машине точно не они, а сам беспилотник. Арсений с наслаждением стонет, когда Антон отодвигает края кофты и целует в шею: чуть кусает, лижет, чуть ниже возле ключиц оставляет еле заметный засос, которым после будет гордиться. — Антоооон, — мужчина выгибается в кресле, когда Шастун уверенно расстёгивает брюки на Арсении и запускает руку сразу под резинку боксеров, сжимая возбуждённый член в ладони. — Мм? И дразнится, оглаживая головку большим пальцем, размазывая выступившую смазку по поверхности. Арсению хочется послать этот игривый голос нахрен, но он не может сформировать даже нормальный стон, выдыхая какие-то сдавленные хрипы, словно у него рука на члене… А, ну да. — Не будь мы в машине или будь большая пробка, я бы точно взял тебя прямо здесь, сейчас, — жарко шепчет Антон в шею, снова лижет и почти мурчит. Парфюм Арсения горчит на языке и это пиздецки возбуждает. Он обожает такого Арсения, он в его руках всегда такой отзывчивый, правильный, просто сносящий крышу, что порой Антон готов просто пищать восторженным писком, смотря на своего мужчину глазами-сердечками с одной единственной мыслью в голове «Я так сильно его люблю». И если раньше ему казалось, что он успешно прячет этот свой взгляд, то после красноречивого взгляда Димы и показанной фотки, понял, что нет, нихрена. Но не смотреть не получается, потому что когда по сцене скачет твоё личное чудо, которое утром настолько нежное и сонное, что щемит в груди от нежности, других мыслей просто нет и быть не может. Арсения очень трудно не любить. И Антон рад, что когда-то они смогли пройти тяжёлое время, смогли справиться и не потеряли то зарождающееся счастье, которое было ещё совсем хрупким. Они выдержали всё: ревность, скандалы, непонимание и даже непринятия самих себя. Они смогли, и теперь уже ничего это не изменит, даже вынужденное признание в любви Ире, которая Антону что шла, что ехала. Девка она может и классная, красивая и весёлая, милая порой, но слишком не для него. Но если Арсения трудно не любить, то ещё сложнее его любить. Потому что Антон хочет касаться его постоянно, хочет целовать желанные губы, хочет просто нежиться в его руках, и иногда игриво шептать: «Всё-таки ты у меня такой Сееееня», а потом вымаливать прощение. Примерно, как сейчас. — Я столько хочу с тобой сделать, ты бы знал, — возбуждённо шепчет Антон, сжимая в руке плечо мужчины, а другой всё быстрее скользя по возбуждённой плоти, срывая с покусанных губ тихие хриплые стоны. — Но пока могу только это… И Антон отодвигается от Арсения на максимум, неудобно сгибается, и накрывает губами возбуждённую плоть, слыша, как Арс со свистом втягивает воздух. Хочет подразнить, хочется свести с ума, но Антон так же понимает, что поездка не бесконечная, поэтому лишь пару раз лижет по всей длине, а после сам укладывает ладонь Арса на свою голову, расслабляясь, и своими руками упирается в кресло для равновесия, позволяя полностью своему мужчине руководить. И Арсений не выдерживает: управляет Антоном, сам навстречу подкидывает бёдра, стонет так крышесносно, что Антон довольно жмурится. Ему хорошо, ему нравится доставлять Арсению удовольствие. А ещё ему нравится смотреть на Арсения в такие моменты: нравится видеть, как гулко он сглатывает, как распахивает губы в немом стоне, нравится чувствовать, как сжимает пряди волос на голове Антона, видеть, как жмурится от наслаждения, но особенно ему нравится видеть, когда Арс смотрит в ответ. Когда Арс кончает в такие моменты, Антон и сам потом недолго держится. Он сходит с ума от глаз Арсения, потому что видит в них куда больше, чем просто невъебенную красоту — он видит там настолько уникальную душу, такой мир, который не придумает не один фантаст. Арсений — сплошной набор талантов и уникальности, и Антон каждый день благодарен Импровизации за то, что та подарила ему куда больше, чем он когда-либо рассчитывал получить. Сейчас же посмотреть за лицом своего мужчины ему не удаётся, но он чувствует родные пальцы на голове, чувствует, как те мягко сжимают, не причиняя боли, и кайфует. Стоны Арса, медленная поездка в беспилотнике и член во рту — вполне крутое приключение по Ульяновску, запоминающееся. — Антон!.. Антооон… — Арс задыхается стонами, когда Шастун пытается пропустить головку глубже и для большего эффекта сглатывает. Это сносит последние границы, как и то, что машина тормозит у отеля. Арсений с громким, почти закладывающим уши стоном кончает в рот Антону, подрагивая всем телом. Шаст проглатывает то, что может, остальное быстро стирает с губ салфетками, которые валяются всегда в кармане у Арса, а после помогает застегнуть дрожащим пальцам Арсения штаны. На ресепшене Арсений стоит в стороне, пока Антон берёт ключ. Но и одного взгляда достаточно, чтобы понять, что тот просто не готов вообще к каким-либо диалогам: вспотевший, красный, взъерошенный, с покусанными губами и осоловелыми глазами он — само олицетворение секса, и честно говоря, Антон и сам сдерживается из последних сил. Сложно не хотеть такого мужчину, а ещё сложнее — если это твой мужчина: невъебено красивый, талантливый и безумно сексуальный. В номер они вваливаются снова не по-человечески, и по-хорошему, стоило бы отдохнуть, принять душ и подумать о том, что чаще всего в беспилотниках и камеры и регистраторы со звукозаписью есть, но им просто не до этого. Арсений просто рад насаживаться на Антона и стонать, не сдерживаясь, а Антону просто чертовски нравится сжимать в руках его бёдра, и брать, брать, брать, взамен отдавая себя. Им нравится доставлять наслаждение из последних сил, нравится в оргазме смотреть друг другу в глаза, сжимая друг друга в руках почти до синяков. Это непередаваемо прекрасно. Зато утром Серёжа будет угорать, что эти двое-таки умудрились сломать кровать, а когда услышат крик, лишь вздохнут: либо Стас где-то видео уже откопал, либо в твиттер зашёл, либо новый клочок волос на подушке нашёл. Антон вздыхает, переплетает пальцы с пальцами Арса, и жмёт плечами: что тут сказать, жаль его, хороший же мужик был. Когда-то.