Отогреть холодное сердце

— Что тревожит тебя? Какова истинная причина твоих недугов, что превращает сны в кошмары? — Лучше никому не знать.

***

      Чертов кошмар за кошмаром, ночь сменяется ночью, но ужасы кровавых рек остаются. Сколько еще предстоит отдать дней, чтобы стать свободным? Джеймс задает себе этот вопрос на протяжении года. Время летит быстро и незаметно, но для сержанта, что покинул службу не по своей воле — время ползет с улиточной скоростью. Запертый в четырех стенах, изредка покидающий башню на миссии, но так бережно охраняемый, поскольку стоит клеймо — убийца. Для людей Зимний Солдат ушел, но для самого Баки — нет. Он алыми руками тянет вниз за шею, за собой. Он прячет оскал за маской. И лишь в ночное время протягивает руки, убеждая, что так будет лучше для них. Активу не надо думать о жизни, о чувствах, о эмоциях — он чертова машина, что способна убить и не моргнуть, и даже не вспомнит о жизни своей жертвы. А Джеймс Барнс другой, он — солдат с горячим сердцем, с шрамом на теле, что напоминает о прошлой жизни. Но о прошлой ли?.. Смотря в отражение поздней ночью, грудь солдата вздымается с бешенной скоростью, лапы монстра практически задушили своими объятиями шею Джеймса. Холодная вода остужает пыл обжигающей крови, что разливается лавой по венам. Надеть рубашку и выйти на крышу башни не занимает много времени. Мягкая хлопковая ткань нежно окутывает и согревает тело солдата, создавая иллюзию объятий. Прохладный ночной ветерок играет с волосами, что почувствовали знакомый привкус холодных времен. Да и сам Барнс вспомнил то самое чувство при входе в крионику. Перед глазами стоял красочный вид, замораживающий сознание, ночной город. Отрывками в голове проскальзывали остатки сна оттенка красных роз. В ушах гул, сотни просьб со слезами о жизни и её продолжении.

***

      Старк знает, что следить за людьми нельзя, но желание контролировать все уходить не желает. Тони привык себя так оправдывать, может, конечно, это так и есть, но скорее всего — это осознанный самообман. Ведь так проще обмануть других. Проще предстать перед людьми эгоцентричным и вечно любящим контролировать вся и всех, а не параноиком со стажем, что переживает за всех и стремится помочь. Вот и в эту ночь, что для самого Старка была бессонной, ПЯТНИЦА сообщила о солдате, что вновь поднялся на крышу. Сценарий старый и заученный наизусть: солдат посидит до рассвета, встретит его и уйдет в комнату дожидаться верного соратника — Роджерса, чтобы пойти на утреннюю пробежку. Зачем королю шутов следить за Белым волком? Ответ Старк знал, но искренне верил, что это не так. Он не мог заставить себя признаться самому себе. Множество раз человек, что надевает на себя железную броню, был: сломан, разбит и тратил значение своей жизни. Тони хотел подняться к такому же раненому человеку и помочь, но его всегда останавливал страх. Иррациональность страха была вроде как понята, но не принята или наоборот, Тони не очень вдавался в подробности данной темы. Каждый раз, что Старк смотрел за Джеймсом был подобен зачаровывающей магии колдуна. Да, после знакомства с доктором Стивеном, являющимся верховным магом Земли, Тони частенько шутил про проклятия и колдунов. Стрэндж привык. Но Тони боялся другого.

***

      Шаги за спиной раздавались звоном колоколов: звонко и отчетливо. Джеймс насторожился, но быстро расслабился, поняв кто идет. Старка он старался неосознанно избегать, все еще не веря, что его простили, не винили. Сам Барнс себя не простил и это накладывало отпечаток на отношениях с Тони. Да и сам гений не лез с распростертыми объятиями и словами о вечной дружбе. Они общались в основном насчет миссий или когда руке Баки требовалась помощь. Что сейчас побудило Старка прийти к Джеймсу, солдат не знал. — Хорошее время для прочистки своих мыслей, да? — Да. — Немногословен, как и всегда. Впрочем, ничего нового для тебя. Что же заставляет подниматься тебя сюда практически каждую ночь. Неужто оказывается, что в башне обитают два ценителя искусства? У вас в сороковых — это было заразно? — в голосе явно сочился сарказм, Баки его любил. Вздыхая с легкой усмешкой, солдат посмотрел на профиль местного гения: — Нет. Просто привык к военному ладу. — Да брось, старина, за год можно отвыкнуть, а если учитывать многолетние сны, не сердись, то спать ты должен любить. — Старк в ожидании ответа смотрел на Баки, тот растворился в своих мыслях. — Эй, мне не хочется, конечно, тебя отвлекать от созерцания прекрасного вида, но не находишь противоестественности в том, что ты до сих пор мучаешься с кошмарами? — Старк. — глубокий вздох. — Тони, я не понимаю причину твоих переживаний, не стоит думать, что я вновь стану Зимним, меня множество раз проверяли, его больше нет. Так что можешь не беспокоиться насчет своего сна, я его не потревожу. Какое-то время тишина наполнилась напряжением, но Тони не был бы Тони, если бы не сделал то, что хотел: — Знаешь, я сам долгое время мучился с кошмарами, сейчас они редкое явление, но даже спустя многое время они оставили свой отпечаток на мне. — Тебе не обязательно быть нянькой для меня. — Нет, ты послушай, я же не закончил! — с наигранной обидой в голосе, Старк театрально отвернулся в другую сторону, сложив руки друг на друга. — Прости. Ты прав, я часто думаю о кошмарах. Я не понимаю суть твоего поведения. Мы ведь не старые друзья, мы даже сейчас не друзья. Мы просто команда, что периодически работает вместе. — Я вроде как понимал, что вы столетние и до вас долго доходит, но не думал, что так долго! — устало вздохнув, Старк посмотрел на Барнса, тот в свою очередь тоже повернулся к Тони. — Я просто хочу сказать, что тебе необязательно врать психотерапевту и Стиву, что с тобой все нормально. — Так лучше. — отворачиваясь на просыпающийся город, Баки продолжил: — Я много лет пробыл в плену, созерцал множество стеклянных взглядов, убил ни в чем не виноватых людей. — Это в прошлом, пора бы запомнить. Тебе нужно отпустить Зимнего. Ты ведь его сам не отпускаешь: боишься, что он вернется — это нормально. В наших рядах то точно нормально. — Я не то, что боюсь его возвращения. Я понимаю, что он часть меня или я его часть. Не разобрался до конца с этим. Но точно знаю, что мы часть одного целого. Кодов больше нет, но я помню все: действия, воспоминания и даже его страх. Наш страх. Все это в начале смешалось в моей голове, сейчас же стоит на полках по времени, но это всегда происходило со мной. Все это, все то, что пережил он — пережил и я. — Ты был бы аккуратнее с этим, а то не останется дружка Стива вовсе и что он будет делать? — Сейчас все другое, и я тоже. Даже сам Стиви, он стал другим. Нельзя сказать, что мы те же друзья, что были раньше. Не то, что у нас все плохо. Просто, стало немного больше секретов. У Стива свои дела, у меня свои. Мы так же друг другу помогаем, но все стало немного иначе. Время знаешь ли другое. — Мы с тобой довольно-таки похожи, не находишь? — Возможно. — Ты берешь чужую боль, чужое несчастье и носишь его в себе. Ты настолько погряз во всем этом, что заставляешь себя думать о том, что выхода нет, что дороги вперед не существует. Принял для себя истину, что пути нет и сел в своей луже. — Разве можно идти вперед, когда полностью расколот? — Ну так стоит присесть ненадолго и собрать себя, даже если куски совсем крошечные и постоянно ранят тебя — нужно для себя же собрать. — Слишком холодно, руки не слушаются. — Попроси тепла. Немногие, конечно, помогут, но найдется кто-то или даже что-то, что поможет разогреться. Любой груз может тебя ломать по дороге, пока ты собираешься, но тебе стоит держаться особняком. Не надо верить исповедям о том, что ты ничего не стоишь. Ты всегда уникален и ценен. Может долгое время ты не сможешь встать или сделать первый шаг, но спустя какое-то время у тебя получится. — Тони, откуда в тебе столько веры? — с искреннем удивлением, прошептал солдат. — Жизнь такая штука, научила знаешь. Я ведь сам долгое время со многим стараюсь справиться. Но вот тут, — показывая на место, где когда-то был реактор. — сидит монстр и он держит меня в клетке. Я могу собрать вещи, сдаться и уйти, но я слишком долго иду по минному полю, чтобы взять и сдаться. — Порой я думаю, что лучше бы так и остался в той дыре. Исчез и все. — Так легче, да. Но нужно быть сильным. — Возможно. — Что тревожит тебя в кошмарах? — Зимний. Он тянет свои руки в знак примирения, говорит, что так будет лучше, легче для нас двоих. Но стоит сделать малейшее движение, и он начинает душить. Мы стоим в кругу, а по сторонами, везде лежат тела тех, кого я убил. Они неподвижны, но я слышу отовсюду плач. Я постоянно просыпаюсь с тревожностью, что они, люди, коих я убил, лежат наяву около меня. И постоянное ощущение холода. — Есть у меня одна идея, возможно, ты ее не оценишь, но я хотя бы попытаюсь. — протягивая ладонь Джеймсу, Старк устало ухмыляется.

***

      Позже лежа в объятиях друг друга, оба признаются в чувствах. Тони зажжет внутри себя тот самый погасший огонь, что покинул его когда-то, заставив заледенеть изнутри, покрыться льдом и ощетиниться. Начнет греть прибежище зачахшей, заржавевшей души Барнса. Отогрев холодное сердце. Баки станет новым потоком кислорода для Старка, откроет глаза на новую жизнь. Поможет вздохнуть полной грудью, не боясь последствий. Тони для Баки — смысл жизни, Баки для Тони — солдат, что сбережет его всегда. Оба не просят взамен что-либо, они просто дарят друг другу себя, вдвоем выстраивая щит от ночных кошмаром. Они вдвоем в стенах друг друга, больше ничто не сможет ранить. — Что тревожит тебя? Какова истинная причина твоих недугов, что превращает сны в кошмары? — Их нет, кошмаров нет. Ты их забрал.