особенности нашего лета.

Это лето обещало быть особенным. И не потому, что вся столица готовилась к долгожданной Олимпиаде-80, а ребята всех дворов социалистической страны хаотично искали тот единственный экран, перед которым будут каждый вечер сидеть всей улицей и взахлеб следить за соревнованиями спортсменов, понаехавших со всех уголков планеты. И даже не потому, что долгие школьные уроки, наконец, остались позади, а обычно наполненные детским галдежом кабинеты резко опустели, оставив при себе только стойкий запах белого мела и воспоминания о горячем солнце за окном. Не потому, что впереди целое безмятежное лето, безусловно, наполненное яркими красками детских игр и неожиданных приключений. Нет, для Валерки Лагунова важно было не это. Лето 1980-го должно было стать первым летом без него, без его единственного верного друга – Валеркиного брата. Пожалуй, осознание этого факта накрыло Валеру слишком поздно для него самого, когда, аккуратно складывая накануне выстиранные рубашки в свой маленький кожаный чемодан, привезенный из ГДР специально для него, Валерка услышал тихий мамин голос с кухни. Упомянутое вскользь имя брата казалось тогда каким-то странным, лишним, будто говорили совсем не о том человеке, с кем Валерка провел большую часть своей такой еще короткой жизни. Тогда мама впервые сказала о том, что это лето особенное для всех них вместе и для каждого в отдельности, вероятно, намекая на самого Валеру. Или не на него. А может, она вообще закладывала иной смысл в свои слова, но Валерка все понял именно так и никак иначе. Не сказать, что мальчишка расстроился после ее слов. Не сказать, что он в принципе что-то чувствовал последние несколько месяцев. Иногда Валерке вообще казалось, что весь мир вокруг него незаметно в одночасье сошел с ума, презренно выплюнув того из своего окружения и продолжая жить дальше, но уже без него. На ум приходит сразу ассоциация с теми моментами из далекого детства, когда выходишь во двор после не такой уж затяжной простуды и видишь, как все без исключения играют уже в совершенно новую незнакомую игру, и так обидно становится на душе, будто там внутри действительно кошки скребутся. Очень похожее чувство. Вот только в этот раз Валерка не болел простудой. Да и во дворе его уже никто действительно не ждал. А лето правда обещало быть особенным. По крайней мере, именно об этом Валера думал всю дорогу от станции до лагеря, в котором раньше бывал его брат. Мама упорно отговаривала его от этой поездки, настаивая на том, что для него самого же будет лучше остаться дома. Но Валерка, к собственному удивлению, был непреклонен в своём решении, хотя сам не до конца понимал, для чего едет в этот лагерь. В своей голове мальчик неоднократно называл эту поездку глупой и бессмысленной, а себя – полным остолопом, не желающим отпускать последние «живые» воспоминания о брате, которые могли еще храниться за забором «Буревестника». В действительности, что он хотел найти там? Имя брата, выцарапанное на дереве где-нибудь в одном из его тайных мест? Чёрно-белую фотографию со знакомой темной копной волос на заднем плане в одном из забытых альбомов пионерлагеря? Или героический случай, рассказанный местными ребятами, дружившими когда-то с его братом? Вероятно, хоть что-нибудь. Хоть что-нибудь, связывающее Валерку с стенами этого незнакомого для него места. – …говорят, она до сих пор каждую ночь заглядывает в комнаты пионеров, выискивает самых непослушных ребят и утаскивает их за собой прямо из-под одеяла, – всю дорогу недалеко от Валерки был слышен заговорщический шёпот его одногодок, рассказывающих друг другу наперебой известные им страшилки, связанные с «Буревестником». Ну, шёпотом это было трудно назвать. Валера только и успевал удивляться, как в их сторону еще не бросили сотню недовольных взглядов сидящие неподалеку вожатые. По-видимому, детский галдеж успешно перекрывал шум воды, рассекаемой паромом, на котором ребят переправляли до лагеря. Или вожатые были заняты своими, более важными делами. Что Валерка считал вероятнее. – И кто знает, что она там с ними делает. Одно известно точно: накосячишь в лагере по-крупному и всё, поминай, как звали. Белобрысый мальчишка закончил свой рассказ и уставился в ответ на недоверчивые глаза своих слушателей. Светлые глаза его смотрели лукаво, с искрой забавы, будто сами не до конца верили рассказанному. А в голове уже полным ходом составлялся план проверки на подлинность услышанной когда-то страшилки. История разозленной горнистки всегда была одной из самых интересных, и парень искренне радовался, что именно он успел рассказать ее в этот раз первее всех. – Да гонишь ты всё! – Как такое может быть, если горнистка-то гипсовая, – Валера был уже готов пожать руку единственному здравомыслящему в этой компании, но вовремя остановил себя, услышав продолжение. – Да она весит больше нас всех, вместе взятых! Эту глыбу каменную я раз сто успел бы обогнать. Со всех сторон послышались довольные смешки других мальчишек, поддерживающих сказанное. – Ну и беги себе дальше, бегун, – тихо проговорил первый парень, явно недовольный произведенным эффектом своей истории. Между сведенных вместе светлых бровей появилась неглубокая ямка, а глаза уже смотрели на остальных с куда меньшей уверенностью. – Только смысл бежать-то? Она тебя все равно везде достанет. – Ну-ну, достанет, конечно... – Конюшня! – Твой дом родной! Перебранка резко начала набирать обороты и привлекать к себе больше лишнего внимания. А Валерка уже жалел, что еще раньше не ушел с насиженного места, когда эта компашка только оказалась поблизости. Но в тот же момент громкие голоса мальчишек резко прервал другой. – Прекратите вы собачиться! – к Валеркиному удивлению все возгласы тут же прекратились. Он повернул голову в сторону сидевших рядом и наткнулся на взгляд темных глаз. Мальчишки замерли, не ожидая того, что их примутся останавливать, и в нерешительности прислушались к молчавшему до этого парню. – Всем известно, что такие страшилки только на первый взгляд кажутся вымышленными. Большинство из них действительно могли случиться, только не так радужно, как о них рассказывают. И неподалеку от «Буревестника», в лесу, могли прятаться отмороженные беглые зеки. Еще неизвестно, сколько крови здесь было пролито. – Согласен, – Валера сам не понял, что именно заставило его подать голос, но сказанного не вернуть. Несколько пар удивленных глаз уже успели обернуться в его сторону и застыли в ожидании продолжения. Так что мальчик неловко откашлялся и поспешил закончить свою мысль. – Вот только в этом лесу кровь не провинившихся пионеров, а кровь доблестных красноармейцев, сражавшихся за нашу свободу. Он вновь отвернулся от ребят, разглядывая монотонный ряд зеленеющих кустов и деревьев, мимо которых они проплывали. Водная гладь сверкала под яркими солнечными лучами, а в нос бил слабый запах сырой земли, тянущийся с самого берега. Окружающая его местность будто всеми способами силилась отвлечь Валерку от шушукающих за спиной голосов, в момент раздавшихся после его заявления. До уха долетали ожидаемые обрывки разговора: «…брат его тут был…», «…мне мама рассказывала…», «…погиб…». Валера не винил их, пусть переговариваются, ему все равно. Правда, все равно. – Что вы как бабки на базаре раскудахтались, – уже знакомый голос раздался громче остальных и Валерка опять был благодарен его обладателю. Которого он, кстати, никак не мог узнать. Многие лица зашедших на паром вместе с ним ребят были знакомы Валере. По крайней мере, в школе он точно пересекался со многими. А память у Валерки была фотографическая – стоило хоть раз увидеть пару цифр или интересное стихотворение, он мог спокойно держать их в голове несколько месяцев подряд, пока необходимость в этом не пропадала. Что уж говорить о лицах. Валерка очень гордился этой своей особенностью. Но так было не всегда. Пока брат не сказал ему о том, что это его настоящая суперспособность, как у героев в иностранных фильмах, он и не подозревал, что так умеет чуть ли не он один во всем Союзе. Повзрослев, парень понял, конечно, что брат преувеличивал, но меньше ценить свою способность он не стал, наоборот, старался даже развивать ее. Боковым зрением Валерка вдруг заметил большое темное пятно, заслонившее собой выход, и с готовностью отвечать надоедливым ребятам повернул голову. Каково же было его удивление, когда он понял, что перед ним стоит тот самый мальчишка, угомонивший недавно остальных. Валерка чуть сдвинул темные брови ближе к переносице и уставился в ответ. – Тебя как зовут? Строгие глаза напротив напоминали Валерке по цвету пожухлую скорлупу орехов, какие он собирал с земли под дворовым орешником уже по осени. Нет, таких он точно не видел у себя в школе. Трудно было бы забыть такое глупое сравнение, пришедшее в голову. – Валера Лагунов, – выдержав паузу, тот подал голос. – А я Лёва Хлопов, – строгость во взгляде в миг смягчилась, а выглянувшее из ниоткуда ослепляющее солнце заставило Хлопова забавно зажмуриться. – Дружба? Валерка с интересом смотрел на протянутую к нему худую мальчишечью руку. – Дружба, – ответил тот с улыбкой на губах, потряхивая в ответ сухую ладошку. Все-таки это лето обещало быть особенным. *** Лёва Хлопов был хорошим. Он искренне любил родителей, своих школьных товарищей и особенно уроки физкультуры три раза в неделю. Любил гонять футбольный мяч по колючей траве во дворе за домом, устраивая целые турниры с местными ребятами. Ему очень нравились купленные его отцом в ФРГ кроссовки адидас, которые оказались ему велики, но Лёва никогда не стеснялся подкладывать в них куски ваты и еще долго благодарил отца за такой подарок. Потому что Лёва Хлопов был хорошим. Это Валерка понял еще в их первую встречу. Человек с такими глазами, как у Лёвы, не мог не вступиться за него. Валера встречал похожих людей, они действовали так, как положено негласному уставу общества. Так, будто эти правила были аккуратным почерком выведены на подкорке их мозга с рождения. И Лагунов не видел в этом ничего странного или плохого, это просто было, существовало рядом с ним за соседней стенкой. Но Лёва почему-то казался другим. Проще, ближе, кажется, протяни руку и вот оно рядом. Ощущается колким теплом под мягкой кожей пальцев. По крайней мере, Валерка именно так представлял себе колючий свет звезд, если рискнуть к ним прикоснуться. – Пасуй мне! – Да куда ты бьёшь, чучело огородное! – Давай-давай!!! Последние минут десять Валерка без интереса наблюдал за бессмысленной возней мальчишек из их отряда, копошащихся то в одной стороне футбольного поля, то в другой. И с каким-то злорадным чувством довольства видел, что сносно играть из их компании мог только Лёвка. Но и тому все время мешали постоянные бессмысленные выпады и непонятные приемы остальных членов их импровизированной команды. Каждый норовил лишний раз поставить ненужную подножку и посмеяться над невнимательным товарищем, чем играть более сплоченно и в команде. Да и игра сама по себе началась как-то спонтанно — никто из них до последнего не верил, что удастся забить некоторое время на поле для футбола. Кроме Лёвки, наверно. Хлопов вообще в некоторые моменты казался Валере слишком уверенным, будто он точно знал, как должна повернуться его жизнь в этот момент. – Не любишь футбол? – Лагунов не заметил, когда к нему успел подсесть вожатый их отряда Игорь Корзухин. Тот смотрел на него с улыбкой, одновременно следя за игрой и особо активными ребятами, в момент готовый рвануть на выручку, если что случится. И как ему только удалось уговорить физрука уступить им поле? – Люблю. Но разве ж это футбол? – Хаха, неужели так бесследно и рушатся идеалы коллективизма? Валерка не нашёл, что ему на это ответить, поэтому только неоднозначно повёл бровью. Интерес к игре пропал окончательно, и он просто продолжил лениво наблюдать за выверенными движениями ног Лёвки. Казалось, потертый мяч уходил у того из-под ног только для того, чтобы более эффектно вернуться обратно – такими продуманными выглядели приёмы Хлопова. За ним было интересно следить. Кажется, они с Валеркой даже подружились. Он думал об этом не так уверенно, потому что в этой дружбе будто чего-то не хватало. Не было той формальности в общении, которой требовало общество. Валерка помнит, как его встречали ребята в новой школе – расспросы о его увлечениях, возрасте, «а кем работает его папа», «как зовут его кота» и «где это он достал такой классный приёмник». Ничего из этого Лёвку не интересовало, тот просто принёс однажды два стащенных украдкой из столовки жёлтых яблока и начал обсуждать с ним Валеркину книгу, которую он привёз с собой из дома. Будто они были знакомы уже несколько лет. Такой Лёвка напоминал Валере его брата, который, пожалуй, и был его единственным настоящим другом. Вот оно. Настоящая. Их с Лёвой дружба была не странной, а именно настоящей. Кто бы что ни говорил. – Э, капитан, ты что творишь? – потасовка в одном из углов поля начала набирать обороты. Группа мальчишек обступила Лёву со всех сторон и каждый из них уже больше со злостью, чем с непониманием, смотрел на мяч у того в руках. – Что за дела? – Вы играете не по правилам, пинаете мяч чуть ли не в свои ворота, – спокойный голос Хлопова был еле слышен за гулом недовольных ребят. – Говорю же, пасуй на меня. – А я, может, и хочу в те ворота забить! – А до меня мяч вообще не долетает, все вон уже сколько раз по нему ударили, а я!.. – Ну, а я о чём? Все будут бить по очереди, – Лёвка продолжал объяснять, упорно стоя на своем и окидывая каждого из мальчишек своим строгим взглядом. – Так будет правильней, я же ваш капитан. Игорь засуетился и мельком глянул на циферблат своих наручных часов. – Так, шпана! – парень чуть прикрикнул, желая обратить на себя внимание, и начал вставать с деревянной скамьи. – Наше с вами время уже вышло, давайте собираться. Пока вы тут пол-лагеря не разгромили. Со стороны послышались недовольные возгласы мальчишек, но многие уже стали подтягиваться ближе к вожатому, плетясь через всё поле. Всё-таки Игорь был хорошим парнем, и подставлять его мало кому хотелось. – А ты чего сидишь? – Валерка не сразу понял, что обращаются к нему, поэтому помедлил с ответом. – Не засиживайся, скоро ужин. А то не факт, что после этой оравы тебе в столовке кусок колбасы достанется. Игорёк кивнул на прощание и с улыбкой пошёл догонять мальчишек, попутно дав лёгкие подзатыльники первым попавшимся. Лагунов был ему благодарен за то, что тот не стал гнать его с насиженного места. На поле все еще оставался Лёвка, задумавшийся над чем-то, и Валера неспешно направился в его сторону. Нога Хлопова лениво катала футбольный мяч из стороны в сторону, а сам мальчик, кажется, не замечал ничего вокруг, по самые уши погрузившись в свои мысли. Валерка неожиданно быстро подскочил к нему и неуклюже перехватил мяч ногой, подтягивая тот к себе. – Ох, блин, ты еще тут! – Так точно, капитан, – с улыбкой отвечал Валера, щурясь от последних лучей уходящего солнца. Хоть было и лето, темнеть начинало поздно, но сегодня солнце преждевременно заволокли тяжёлые серые вечерние тучи. Будто сама природа как можно быстрее хотела наступления ночи. – Да ну тебя. Дурной из меня капитан, – Лёвка забавно махнул рукой и уставился себе под ноги. Его руки неловко гладили мягкую ткань спортивных шорт, видимо, в надежде отыскать пару карманов, которых там, к сожалению, не было. Осознав это, мальчишка еще более смутился и осторожно ковырнул носком кроссовка сухую землю. – Вон даже команду нормально сплотить не смог. – Не смог, это точно. – Ну спасибо за поддержку! Валерка негромко рассмеялся с забавно нахмуренных бровей друга и уставился на него в ожидании, когда тот поднимет вверх голову. Но, так и не дождавшись этого, он слабо пнул мяч в его сторону. Хлопов все-таки подцепил мяч ногой и поднял уставший взгляд тёмных глаз. – Не смог сплотить свою команду. Согласен, – тихо начал говорить Валерка. – Но ты капитан, Лёв. Настоящий капитан, уверенный в себе и ребятах, знающий, что именно нужно сделать для победы, и чему научить ребят. Так ведут себя настоящие капитаны. Где-то поблизости были слышны приглушённые голоса пионеров, собирающихся на ужин и уже обсуждающих предстоящее начало Олимпиады, которое они очень надеялись посмотреть украдкой в комнате вожатых. Они были где-то рядом и одновременно далеко, будто в метре от Валерки, но за прочной каменной стеной, через которую не перебраться. Он смотрел в тёмные глаза Лёвки и, действительно, очень-очень сильно хотел приободрить его, перечислить всё, что он о нем думает, рассказать о своем первом впечатлении об их встрече и долгих разговорах о приключенческих книжках. Рассказать ему о брате и о том, как Лёвка на него похож. Но чувствовал, что в этом нет необходимости. Потому что Лёвка сам прочитал это в его взгляде. – Настоящий капитан, говоришь? – Лёвка косо смотрел на друга из-под ресниц, поднимая потрескавшиеся уголки губ вверх. – А что же я так позорно сдаю перед своей командой, а? – А тут всё просто, Лёвк, – тело само по себе поддалось навстречу к Хлопову и Валерка начал говорить тихо, будто открывал другу самый страшный секрет на свете, – просто ребята попались непослушные. Дисциплинка хромает. Пустое футбольное поле тут же заполнил задорный смех двух мальчишек, кинувшихся одновременно на потрёпанный мяч с двух сторон. И Валерка вдруг понял, что уже давно за последние несколько месяцев не чувствовал себя настолько правильно и уместно. Запах жухлой травы далеко не нового футбольного поля, скрип резиновой подошвы кроссовок о грязный мяч и вспотевшие ладошки, сталкивающиеся друг о друга, стоило одному из них приблизиться к металлическим воротам – все это казалось до боли в груди правильным и таким нужным. А Валерка даже не замечал, как сильно нуждался в ком-то таком настоящем. Как и Лёва до последнего отрицал, что тот взгляд, которым смотрел на него друг – одного его было достаточно, чтобы вновь кинуться вслед за мячом, успев позабыть обо всех предыдущих неудачах. И Лёвка сам себе не мог объяснить, почему так происходит. Лёва Хлопов был хорошим. Он всегда делал вовремя домашнее задание, сам штопал свою форму, случайно порвав ту во время перемены, и никогда не жаловался отцу на те несчастные кроссовки, что оказались велики. Но до встречи с Лагуновым всё это казалось таким естественным, не требующим какого-либо отклика, что Лёвка и сам терялся в собственных мыслях. Валеру хотелось слушать, узнавать с каждым днём всё больше и больше. Валеру хотелось видеть рядом. Чтобы тот, как и Лёвка в свою очередь, был в курсе всего, что происходит с ним. Лёва не мог с уверенностью сказать, что до этого момента дружил хоть с кем-то по-настоящему, но в случае с Валеркой – он действительно хотел этого. *** Всё началось в тот вечер, после того, как Хлопов пропал. Когда они почти всем лагерем кинулись искать его среди мрачно застывших в темноте ночи деревьев, попутно успокаивая зарождающуюся истерику у теряющей самообладание Иринки, их вожатой. Да, всё началось именно тогда. И Валерка до сих пор не может простить себе, что тогда, выводя Лёву из тьмы спящего, неживого леса, держал его удивительно ледяную ладонь в своей и так ничего и не понял. Ничего не понял он и в ту ночь, когда впервые услышал этот странный булькающий звук в нескольких метрах от собственной кровати. Ни даже тогда, когда увидел знакомую сгорбленную спину, зловещей тёмной тенью нависшую над кроватью Славика, на расстоянии вытянутой руки от Валерки. Смешно, но многое он не понимал и сейчас. С непонятной злобой, нервно оттирая чистым куском лопуха в дрожащих руках несколько окровавленных ссадин на ногах, сидя на промёрзлой земле неподалёку от реки и видя перед собой лишь тонкую малиновую предзакатную полоску света на горизонте, Валера совершенно точно и полностью ничего не понимал. Или до последнего отказывался от давно напрашиваемого вывода, упорно ища рациональное объяснение всему происходящему. От остервенелых движений рук лопух все-таки рвётся, из-за чего ногти случайно задевают края ссадины, а остановившаяся вроде бы кровь вновь ровной струйкой пускается течь с грязной коленки на траву. Валерка негромко чертыхается, плюнув на это дело и с обиды кидая рваный листок куда-то в сторону. – Ты как? Лагунов чуть не подпрыгивает на месте, резко оборачиваясь в сторону говорившего. Взгляды обоих останавливаются точно друг на друге с одинаковой настороженностью, но, верно, видя нечто совершенно разное. В Валеркиной голове вдруг яснее ясного проносится мысль: Лёва Хлопов – вампир. Он тот, кто каждую ночь пьёт кровь своих товарищей, а на утро манипулирует каждым их действием. Он тот, кто несколько минут назад спас его от Бекли, который хотел выпить Валеркину кровь. Он тот, кто сам не прочь укусить его однажды ночью. – Живее некоторых, – новый прилив злости и обиды подкатил к самому горлу, сжимая то, казалось, до хруста и заставляя хотеть задеть Хлопова побольней. Но тот, как назло, не повёл ни одним мускулом на лице, продолжая стоять неподалёку и как бы ожидая Валеркиного разрешения подойти. – У тебя кровь. Разрешишь посмотреть? Говорит одно, а делает совершенно другое. Не дождавшись ответа, Лёвка чуть более дёргано, чем обычно, подходит к другу и садится на корточки. Непривычно тёмным взглядом он осматривает свежую ранку, и уже тянет к ней свои пальцы, на которых Валера, как в замедленном действии, замечает несколько рваных заусенцев, когда Лагунов, наконец, отмирает и резко уворачивается от прикосновения. – Хватит с меня твоих телячьих нежностей! – Я же хочу тебе помочь. Почему ты продолжаешь упрямиться? – Может, потому что мне не нужна такая помощь? Разговор резко прекратился, и Валерка вдруг слишком громко услышал, как стрекочет кузнечик где-то недалеко от них и как глухо бьётся его сердце в районе горла. Вероятно, не он один услышал это. – Ладно, – на удивление Лёва уступил слишком легко, согласившись на условия друга почти сразу. Он тут же круто развернулся и плюхнулся на траву рядом с Валеркой, вытягивая свои бледные ноги вперёд и облокотившись на руки за спиной. – Ладно. – Ладно, – оставив за собой последнее слово, Лёвка замолчал и бездумно уставился на темнеющую гладь идущей своим ходом реки. Сейчас время будто вернулось назад. Туда, где Валерка не ждал приближения каждой ночи с мерзким чувством страха за пазухой. Туда, где ребята из его отряда не были какими-то безучастными куклами. В то время, где Лёва Хлопов был хорошим. Чувство иллюзорности момента накрыло Валерку с ног до самой макушки, и, честно, он уже сам плохо понимал, что есть хорошо, а что плохо. Он сидит бок о бок со своим другом Лёвой на мягкой траве возле реки – хорошо. Вокруг нет никого, кто бы нарушил тишину поблизости – ещё лучше. Скоро они всё-таки встанут и пойдут в комнату, умоются и отправятся спать – хорошо? Ночью Хлопов опять будет караулить Валеру у его кровати – не хорошо. Потому что Валеркин друг хочет выпить его кровь и это плохо. Или хорошо? Кажется, Валера всё-таки сошёл с ума. – Вампиров не существует, – потряхивая тяжёлой головой, медленно проговаривает Валера. Будто уговаривая самого себя поверить в сказанное и заставить прекратить мир переворачиваться с ног на голову, как тому полюбилось делать в последнее время. Он подтягивает начинающие замерзать коленки ближе к себе и обхватывает их руками, вперившись взглядом в темнеющие края розово-сиреневого цветка клевера перед собой. – Вампиров не существует, – негромко соглашается Лёвка. И, честно, Валере хватает этого ответа. Ничего больше ему не надо, чтобы просто прикрыть сейчас глаза на секунду и забыть обо всем на свете, слушая монотонный стрекот кузнечиков и тихое плескание воды неподалёку. Но тихий голос со стороны продолжает. – Но я-то есть. Я есть, Валер. Худая рука медленно накрывает примятую до этого Валеркиной ногой траву и осторожно подцепляет несколько оставшихся на ней капель густой крови. Лёвка несколько секунд медлит, будто раздумывая над тем, стоит ли игра свеч, но всё-таки приближает красноватые кончики пальцев к губам. Валера неверяще наблюдает за развернувшейся картиной. Нет, он неоднократное количество раз становился свидетелем того, как друг пил кровь ребят из их отряда, но в этот раз кровь была ничья иная, как его. И выглядело это… странно? Хотя бы потому, что никакого страха Валера не испытывал. – Я не трону тебя, – уже более воодушевленно продолжал говорить Лёвка, ловко сунув красноватый палец в рот напоследок и проведя языком по небольшой трещине на губе. – Пока ты сам не попросишь меня об этом. Тебе ведь это нужно. Точно так же, как и всем нам. – Устанешь ждать, – внутренняя язва у Валеры в последние дни, кажется, перевыполнила свой ежемесячный план. – А я подожду, – резко повернув голову в его сторону, сказал Лёвка. Лагунов замер, заметив неяркий кровяной след на нижней губе того, и старался не проиграть другу в импровизированные гляделки. – Подожду столько, сколько понадобится. И оба в этот момент почему-то знали, что всё сказанное им – правда. Лёвка дождётся своего, а Лагунов рано или поздно сдастся. Но Хлопов обязательно сделает всё возможное, чтобы его друг пришёл к этому выводу сам. Да, с его помощью, но сам. Чтобы пришёл однажды к нему добровольно, не прячась за тонкой стенкой простыни и не убегая в последний момент, нет. Но попросив Лёвку, как близкого и единственно настоящего. Того, кого Валера не станет бояться, потому что, а как иначе? А Лёвка примет его таким, какой он есть. Чтобы раз и навсегда. И вместе, оказавшись по одну сторону жизни. Или смерти. Потому что Лёва Хлопов всё ещё был хороший. А лето действительно обещало быть особенным.