Бессонница

Дазай в очередной раз ушёл гулять в лес. Чуя, разумеется, пошёл за ним.

***

— «И куда сегодня?» — «Чшшшшш, заткнись, дурак» — «Ты чё слушаешь-то? По-моему, тут абсолютная тишина. Только ветви под твоими длинющими ножищами хрустят» — «Песню ветра.» — «Чего?» — «Я слушаю песню ветра. Замолчи и прислушайся»

***

Накахара прислушался. И вправду. Он услышал ветер. Он.. пел? Тут воздух будто бы наполнился новыми ароматами, принесёнными этим ветром. Это аромат..

свободы?...

***

— «Слышишь? Чувствуешь?» — «Этот ветер... он...» — «Такой свободный. Я знаю.» — «Как бы я тоже хотел... быть свободным...» Дазай вздохнул. — «Я тоже. Поэтому я и слушаю. А теперь давай остановимся и закроем глаза.»

***

Наступила тишина. Ветер стал слышен ещё отчётливее. Теперь рыжик слышал мелодию. Он закрыл глаза. Этот ветер... он прилетел из деревни. Огромные поля, леса, Свободные люди. Маленькие дети, играющие в прятки. Девушки, собирающие ягоды. Старики, копающие картофель. Все они...

Свободны.

У них нет забора, за который нельзя выходить. Им не нужно ложиться спать в определённый час. Они сами выбирают, что им есть. Они не зависят от других.

***

Осаму стоял, закрыв глаза, когда Чуя подошёл к нему и положил руку на плечо. — «Мы справимся. Слышишь?» Брюнет повернулся. Он долго смотрел Чуе в глаза, а затем улыбнулся. — «Да. Ты прав, Чуя» Казалось, он хотел что-то сделать. Какое-то время он молча смотрел на друга. Потом словно опомнился, и сказал возвращаться.

***

Этим вечером Накахара оставил окно приоткрытым. Когда он лёг, он прислушался. Песня ветра. Она и здесь слышна. Теперь это был городской ветер. Рассветы на крышах домов, шумные улицы и парки — всё в нём снова веяло свободой. Никогда не подумаешь, что такой, с первого взгляда, нелюдимый поцан будет слушать ветер. Это нравилось Чуе. Ему нравилось, что перед ним Осаму раскрывается, как цветок. — «О чём думаешь?» Дазай с книгой подкрался незаметно. — «О песне ветра. Он, оказывается, везде слышен» — «Он есть повсюду, но мы никогда его не замечаем» — «Жаль» — бросил рыжик и лёг. Осаму сел рядом.

***

Спустя главу книги Накахара спал. Осаму тоже прислушался к ветру. Этот ветер, эта ночная атмосфера, это рыжее чудо, сопящее рядом с ним, всё это одурманивало, опьяняло. Мало что соображающий Осаму нагнулся, и — поцеловал друга в приоткрытые губы. Чуя, разумеется, проснулся. — «Ты что делаешь?...» Накахара почти не мог противостоять. Шуметь нельзя, рот заткнут, да и... ему было приятно? Незаметно для себя он ответил на поцелуй. Дазай выпрямился и сел обратно. — «Да уж. Целоваться ты даже на помидорах не учился?» — «На помидорах не учился. На колобках! А ты - дибил!» — «А ты гей» — «А ты... а ты... а ты и то, и то!» — «Не, ну ты уж определись)» Чуя был красный и явно смущённый. Осаму все ещё был опьянён этой ночью, а поцелуй только больше возбудил в нём чувства. Он, неожиданно для себя, и тем более для друга, лёг рядом и обнял рыжика. — «Можно я буду называть тебя Чу-Чу?» — мечтательно произнёс Осаму. — «М-можно... нас так заметят, дурень!» — «То есть так-то ты не против?» — «Ч-чего?»

***

Вскоре оба подростка вырубились и проспали в обнимку где-то до 5 часов утра. В это время Дазай проснулся уже в нормальном состоянии и уполз к себе в кровать. Накахару он не будил.

***

Наутро никто из них старался не обсуждать вчерашнее. Можно было бы даже поверить, что это был сон, но нет. Дазай стал называть друга «Чу-Чу».