правда или действие

      синцю любил после занятий заходить в кофейню, брать самый большой капучино на миндальном молоке без сахара, садиться за дальний столик на втором этаже, где было достаточно уютно, где тебя никто не отвлекал, и где можно полностью погрузиться в свои мысли, и занимался. для него эта кофейня была прекрасным местом для коворкинга. а чун юнь просто любил быть с синцю. его не так привлекала учеба, да и кофе он не любил, но зато в этой кофейни был бесплатный вайфай и он мог спокойно играть в свою дурацкую игру. да, дурацкую, так ее называл синцю. он не понимал, как такой безумный интерес может вызывать какая то игрушка на мобильнике, где ты вечно бегаешь, с кем то дерешься и соревнуешься с другими игроками тем, чей персонаж сильнее, хотя это буквально пиксели. другое дело литература… — да ладно тебе, синцю. не такая уж она дурацкая, там есть интересный сюжет, а еще каждое твое действие будет влиять на дальнейшую судьбу персонажа… — мне не интересно, — прервал его юноша. — у меня завтра важный тест, от которого будет зависеть моя оценка, и мне нужно готовиться к нему, а ты меня отвлекаешь. — зависеть оценка? не смеши. будто это не ты единственный во всей группе, кто набрал девяносто два балла. — девяносто два не сто же. тебе тоже не мешало бы подготовиться… чун юнь в ответ лишь закатил глаза и мысленно передразнил синцю у себя в голове. он перевел глаза на маленький пейджер, им выдали его при заказе, тот издал звук, и чун юнь понял, что их напитки готовы. «пойду заберу», — бросил он, но синцю даже не поднял голову, уж очень он был увлечен книгой. хотя кого вообще могла заинтересовать книга по философии, это же мрак. кофе здесь и правда был отменный, но вот чун юнь нашел для себя прекрасную альтернативу, из раза в раз он брал айс матчу на кокосовом молоке, этот напиток поистине стал его любимым.       время тянулось для чун юня особенно долго. он уже побил всех боссов, выпил свою матчу, сходил заказал еще одну, и даже подумал, а не взять ли ему пример с друга и тоже поучиться хоть немного, но сразу же отбросил эту мысль. и так сдаст. синцю же продолжал сидеть уткнувшись носом в учебник. — синцю, давай поиграем? — я не буду играть в твою дурацкую игру, чего непонятного? — нет, не в нее, я кое что придумал. — удивительно, но эта фраза действительно смогла отвлечь синцю от книги. — и что же? — правда или действие! — договорив чун юнь буквально расплылся в улыбке. а вот синцю будто бы обдало холодным потом. он стал волноваться о том, какие же действия ему может загадать друг, а вдруг там будет что то неловкое или ему придется тратить свои деньги, этого еще не хватало, а вдруг тот вообще возьмет его на слабо и скажет не идти завтра на зачет и притвориться больным…? нет, это было бы слишком жестоко. а какую правду он может загадать? начнет выпытывать имя того, с кем был первый поцелуй? так его и не было. а это слишком позорно сказать, что у него все еще не было первого поцелуя? если бы синцю только знал, что он не один, что чун юнь тоже никем не целован, но он даже не задумывался об этом, как так чун юнь и не целовался ни с кем, за ним же бегают и девушки, и парни, что одни, что другие робеют перед ним и млеют. синцю тоже робел. но он старался не показывать этого, чун юнь ведь все же его друг. а в друзей нельзя влюбляться… — ну так что? — чун юнь вырвал из размышлений парня. была ни была. — ладно, давай. но я начинаю. правда или действие, чун юнь? — легкотня, действие! синцю на это не рассчитывал, он думал, что приятель попросит правду и тот сможет отделаться каким нибудь незамысловатым вопросом. — хм, тогда дай мне подумать. — и парень погрузился в свои мысли вновь, он переживал, что не сможет придумать никакое действие, или придумает, но оно будет ужасным и чун юнь его засмеет, или что еще хуже, подумает, что синцю балбес какой то, это все так сложно. но у чун юня и в мыслях не было смеяться над другом. он лишь внимательно смотрел на него, предвкушая задание. об этом говорил и его завороженный взгляд, и поза, в которой он сидел, упершись локтями в коленки и положив подбородок на руки. он ждал. и мог прождать еще много часов, просто смотря на синцю. — придумал. подойди к бариста, и спроси какой ее кофе самый любимый, какой бы она порекомендовала, закажи его, а потом отдай его ей! — синцю надеялся, что это не очень глупо, так он вроде и действие придумал, да и девушке приятно будет, он ведь видел ее уже не в первый раз здесь, а она как раз таки была той самой бариста, что делала вкусный кофе. — запросто! — весело бросил чун юнь и направился к прилавку. синцю продолжал наблюдать за ним, он смотрел, не отрывая глаз, пока не поймал себя на мысли, что думает о том, какой же чун юнь красивый, как легко он находит со всеми общий язык, вот он уже стоит и смеется с этой девушкой. смеется… его улыбка. она самая яркая. его лицо вообще казалось синцю самым красивым в мире. его глубокие глаза, выразительный подбородок, скулы, что были острыми, словно ножи, и все-таки такие милые ямочки, что появлялись при улыбке чун юня. они были несимметричными, одна ямочка глубже другой, та, что справа чуть выше, а та что слева была вообще какой то двойной, но все это и делает его лицо таким прекрасным. закончив свое действие чун юнь вернулся к другу. — готово! теперь моя очередь. правда или действие? — правда. — синцю казался этот вариант более выигрышным, так он опозорится только перед чун юнем, а выбрал бы действия, мог бы опозориться еще и перед посетителями кофейни, мало ли. — ну правда так правда…- парень выдержал паузу, — ты влюблен, синцю? что? почему он спросил именно это? и что же отвечать? сказать правду, то он не отстанет, будет выпытывать в кого, а соврать, чун юнь это сразу заметит, синцю ведь не умеет врать. — да, — все-таки признал парень, ожидая тучу вопросов. — понятно. теперь ты. и это все? он не будет расспрашивать в кого, почему тот не признается, а вдруг он понял, что чувства у друга непосредственно к нему и теперь ему неловко. что же делать? но нет, чун юнь был озадачен совершенно иными мыслями. он думал, что ему только что разбили сердце. и ведь не признаешься, он ведь его лучший друг, а ведь нельзя влюбляться в лучшего друга. чун юнь значительно поник, казалось, будто бы он и вовсе потух, и синцю это пугало и напрягало одновременно. — ладно. а ты влюблен? — ты вообще то должен был спросить у меня что я выберу правду или действие, но ладно, я бы все равно бы выбрал правду. — заметил чун юнь, — да, я влюблен, но это любовь, — парень обозначил это слово кавычками, — обречена скорее всего. сердце синцю пропускает удар. — почему ты так решил? сказать правду сейчас или все-таки придумать что то? в любом случае, синцю бы его отверг, да и к тому же теперь чун юнь знает, что сердце друга занято, а есть ли во всем этом смысл? сердце бьется с бешеной силой, а руки сжимаются в кулаки, продолжая предательски дрожать… — я люблю тебя, — вырывается из уст чун юня, а дальше только тревога, что он вот вот потеряет друга, но рано или поздно ему все равно бы пришлось признаться, а он устал держать свои чувства в себе. молчание. — знаешь, если ты не захочешь со мной после этого общаться, то я пойму и приму твое решение, не буду докучать тебе, я правда не хотел тебя шокировать, но просто я так больше не могу. это невыносимо, синцю, невыносимо каждый день смотреть на тебя и думать, что ты не мой, понимать, что я не смогу держать тебя за руку и ловить на себе твои влюбленные взгляды. я устал от мысли, что никогда не смогу просыпаться с тобой в обнимку, и танцевать на кухне под наши любимые песни. я наверное, лучше пойду. — он хватает свою рюкзак и уже собирается вставать, как вдруг. — и я тебя. — что прости? — да ладно, ты слышал, что я сказал. — синцю бросил острый взгляд на парня перед собой. и снова молчание. — так мы все-таки проснемся в обнимку?