Ответственность

      Меня разбудил тихий шорох рядом. В последнее время я почти перестал спать в полном понимании этого слова. Скорее проваливался в забытье, смотря открытыми глазами в потолок, готовый очнуться в любую секунду. Твой доктор утверждает, что так и должно быть, для моего вида это обычная реакция на стресс, поэтому я готов хоть не спать вообще оставшиеся два месяца. Все равно это неудобство не сравнится с тем, которое испытываешь ты.       Осторожно, чтобы не потревожить тебя лишний раз, переворачиваюсь - ты свернулась клубком под боком, поджав ноги к гипертрофированно-огромному животу, и, кажется, тихо всхлипываешь во сне. Почему? В последнее время мне страшно проводить ночь рядом - я панически боюсь случайно не так повернуться, пока сплю, хотя мне уже давно не снится ничего. Медленно вытаскиваю руку из-под твоей головы, чтобы не прищемить волосы. Ты сама как ребенок сейчас, и я испытываю жгучую жалость, потому что твое состояние - лишь моя заслуга и вина. Так и не понял, что из этого больше подходит.       Мой взгляд скользнул по вспотевшему лицу с дрожащими ресницами - жарко. Летние ночи слишком душные, несмотря на открытое окно, все постельное белье пропитано потом. На ночь ты не можешь даже надеть ночнушку, которая единственная еще вмещает в себя округлое чрево. Но не только лето виновато. Укол вины вспорол тонкий налет сна, заставив меня полностью проснуться. Это тоже из-за меня. Наверное, судя по ощущению, ты носишь внутри не нашего ребенка, а маленького огненного демона - температура разогретого живота почти сравнялась с моей, когда я, откинув тонкое покрывало, коснулся губами натянутой кожи.       И тут же отпрянул, когда ты издала слабый стон, а под тонкой кожей вспухла и разгладилась выпуклость. Иногда я радуюсь, что ногтевые пластины антропофагов формируются лишь после рождения, а не в утробе, иначе каждый такой толчок мог бы быть последним. Вот, почему... По твоему виску скатилась капелька пота. Каждый раз мне хочется узнать, что тебе снится. Какая чудовищно-кровавая сцена генерируется испуганным мозгом. Для него это настоящий боди-хоррор, противоречащий строению человеческого тела.       Я разрываюсь между желанием разбудить тебя, сказать, что всё будет хорошо, хотя я сам в этом не уверен, и оставить досмотреть пусть кошмарный, но все-таки сон, которого у тебя тоже становится всё меньше. Хотя, нет, сон тебе все же нужнее, поэтому будить я тебя не осмелюсь. Мне приходится повернуться обратно на спину и замереть, пока ты крепко сжимаешь мою руку. И я почти засыпаю обратно, когда твой тихий голос обрывает накатившую черную пелену. Сначала в голове мелькает, что ты просто снова бредишь сквозь кошмар, но нет, ты зовешь снова. Этого достаточно, чтобы моё лицо тут же оказалось над твоим, всматриваясь в мутные от недосыпа глаза. Осторожно кладу ладони поверх раздутого живота, какой же он горячий даже через мокрое от пота покрывало. Почему-то на твоем лице лихорадочный румянец, в висок бьет мысль о том, что тебе стоит дать жаропонижающее. Но ты, с трудом разлепив потрескавшиеся губы, просишь другого:       - Пожалуйста... Принеси... Есть. - Твои щеки залились краской стыда, но просьба меня совершенно не смущает, несмотря на то, что с последнего приема пищи не прошло и двух часов. Мне знаком этот зверский голод, от которого кажется, что хтоническое чудовище сейчас сожрет твои внутренности, если не удовлетворить его желание. Только в данном случае это совсем не мысленное сравнение, а реальность, свернувшаяся внутри новой растущей жизнью, которой нужно очень... Очень много, чтобы начать существовать.       Ты даже не набираешь лишний вес, что обычно происходит при беременности. Наоборот, кажется, острые ключицы еще сильнее проступили под кожей. Это меня беспокоит, но по уверениям врачей так и должно быть. Хочется им верить. Если выбирать между тобой и им, ты мне все-таки дороже, и сожрать тебя заживо я позволю только себе. И то, чтобы вновь исторгнуть обратно спустя время, живую и невредимую. Хотя, это развлечение давно закрыто на долгие месяцы, как и многие другие.       Перед холодильником у меня чуть ли не течет слюна, но мне удается справиться с собой. Сейчас на полках почти нет привычной пищи - друг на друге лежат целлофановые пакеты, в низ которых натекла сукровица. Холодильник доверху забит сырым мясом, а в морозилке и того больше. Оно даже не успевает портиться. Возможно, все это влезло бы в мой желудок разом, но сейчас у меня нет никакого желания и смысла потакать природным потребностям. Я тоже изрядно схуднул, потому что почти не ем за редким исключением. Это великолепие предназначено другим. Вернее, другому, которого вот уже семь месяцев вынашивает твоё чрево.       Сгребя на огромное блюдо столько, что начинает дрожать рука, я возвращаюсь, присев на край кровати. Чужое, возможно, противное тебе желание заставляет тебя подняться, едва рядом с тобой оказывается еда. Мне жаль, что приходится так. Но это необходимо для того, чтобы твоё тело смогло выдержать, не отдав все жизненные соки, которые тянет из тебя наш ребенок. Не могу представить, но должно быть, психически больно перенимать поведение другого вида - у тебя дергается глаз при виде поблескивающей в полумраке горы мяса, тогда как руки против воли тянутся за куском, повинуясь чужому голоду.       Если бы можно было иначе. Я бы ни разу не протестовал, реши ты сделать аборт, еще в ту секунду, когда тест показал положительный результат. Ты не инкубатор для маленького чудовища, которое я пока еще не полюбил всем сердцем, потому что мне больно смотреть на все твои страдания. Уверен - полюблю, если ты сможешь перенести его рождение. Но я всегда был готов положить деньги на стол с требованием спасти тебя от этого. И каким же для меня было шоком, когда ты решила, что правда хочешь ребенка. От меня. Детский дом, суррогатное материнство, да даже ребенок от другого - мне всегда было приятно мечтать о полной семье. Но обречь тебя на это я не хотел. И даже не понял, как получилось, с шансом один на почти миллион.       По твоему подбородку течет липкая сукровица, и я осторожно вытираю ее краем покрывала. Все равно в стирку. Тебе тяжело, не только из-за отвращения и вкуса, но и потому что внутри почти нет места, а потребности плода все возрастают. Раньше было достаточно пары кусочков, а сейчас приходится вместо остальной пищи пить искусственные добавки, чтобы и так тесно сжатый маткой желудок мог вместить в себя такое количество. Я осторожно переползаю назад, чтобы ты могла опереться не на твердую спинку кровати, а на меня. С трепетом кладу ладони на успокоившийся живот - именно этого ему и хотелось. Пища и забота все еще базовые потребности любого живого существа.       Боже, как же вырос за эти месяцы гротескный на фоне впалых ребер твой живот. Кажется, что ты не на седьмом, а на девятом месяце, и внутри не один ребенок, а минимум двойня, а то и тройня. Кожа такая натянутая, словно на барабане, невозможно даже нормально дышать. Для моего вида это не так уж и много, с учетом того, что в меня поместится далеко не один человек. В качестве пищи. Но вот для твоего хрупкого тела это настоящее испытание - мои пальцы сползли ниже, и я ощущаю глубокие линии растяжек внизу. Сколько бы в них не втиралось заживляющих мазей, лишнюю, покрытую шрамами кожу придется потом ушивать.       Мне становится больно. И все это из-за меня. Да, желание твоё и, судя по тому, как тяжко ты дышишь, пытаясь съесть еще немного, хотя уже совсем не лезет, ты намерена дойти до конца. Но, будь я человеком... Тебе бы не пришлось переживать всё это. Мне стыдно и жалко настолько, что кажется, я должен сгореть от этих эмоций на месте. Пытаясь хоть как-то извиниться за происходящее, я осторожно поднимаю руки выше, туда, где мне в ладонь чуть выпирает растянувшийся полный желудок. Столько, сколько приходится есть тебе, не осилит и взрослый мужчина. Ты тихо стонешь, впиваясь тупыми зубами в кусок жесткого мяса. Это, должно быть, очень больно и тяжело. Я не могу представить, наши тела слишком различны.       Медленно и мягко. Словно я мну слишком жесткое от муки тесто, мои пальцы массируют напряженный живот. Наверное, тебе хватит - я вижу, как на покатом куполе живота проступила испарина и линии вен. У больных с асцитом происходит похожее. Причудливому рисунку венозной сети даже дали своё название - Голова Медузы. Обычно это означает скорую смерть пациента. Хочется надеяться, что в твоем случае это значит другое.       Ты отставляешь тарелку, там остался всего лишь один кусочек. Хотя бы его. Каждый грамм отвратительно пресного влажного мяса слишком важен, к моему большому сожалению. И я почти умоляюще шепчу тебе на ухо "пожалуйста", поднося к губам этот шмат, пока вторая рука тщетно пытается облегчить твоё состояние, разминая наполненный живот. Ты словно бокал, в который щедро плеснули вина до краев. Еще немного, и разольется. Но это немного слишком необходимо.       Приходится сквозь слёзы, которые я слизываю длинным языком, растягивать нутро, иначе ты не сможешь пережить последние два месяца. Твоё чрево не выдержит поспешного роста готового родиться ребенка, как и его аппетита перед рождением. Ты как спелый фрукт с тонкой кожурой, которая готова лопнуть под напором обильного сока. Ты почти плачешь, но глотаешь последние кусочки, даже не жуя, и я осторожно провожаю пальцами комок в напряженном горле. А потом зацеловываю влажные то ли от слёз, то ли от пота, то ли от натекшей с мяса крови щеки.       Ты молодец, ты справилась, и я даже не могу представить, сколько в твоем маленьком хрупком теле мужества. Я никогда не видел никого храбрее тебя. С почетом, подобном почестям, которые оказывают божеству, я помогаю тебе откинуться на подушки. Конечно, нельзя дать тебе долго лежать на спине в таком состоянии, иначе нарушится кровообращение из-за веса обильного чрева. Но сейчас, кажется, я знаю, чем тебе помочь.       Конечно же, я помню все слова врачей о полном запрете любого проникающего секса и очень осторожном использовании других способов доставить удовольствие. Надеюсь, если я попробую облегчить твою боль одним из них, все будет нормально. Ты мелко вздрагиваешь и не можешь нормально вздохнуть, когда мои пальцы нежно поглаживают твои напрягшиеся соски. Слишком хрупкое тело, в мою ладонь поместится вся твоя грудь целиком. Она тоже увеличилась, но пока немного. Для моего вида грудное вскармливание непродолжительно, потому это уже реакция твоего организма на беременность. Даже в темноте я вижу, как ты начинаешь дышать чаще, а сердце натужно колотится, пытаясь справиться с нагрузкой.       Хоть какой-то плюс от этого состояния есть - ты настолько чувствительна, что достаточно даже легких прикосновений. Но я знаю, что еще может довести тебя до края. Страшно касаться живота руками, поэтому я убираю руки с твоей груди и склоняюсь над тобой, выпуская длинный язык, что принимается выводить на коже влажные рисунки. Твой пульс просто бешеный, как и мой, я слышу это через пульсацию натянутого чрева. Только надави - и по переспевшему фрукту пойдет глубокая трещина, из которой брызнет так долго сдерживаемый сок. Но меня больше устраивает та жидкость, которая начинает сочиться из твоего лона - я еще не добрался до него, но чувствую этот тяжелый терпкий запах, от которого шумит в голове.       Посмотрим, как ты отреагируешь на это. Миг - и мои губы с причмокиванием присасываются к выпирающему пупку, от которого по животу вверх и вниз идет темная полоса. Из-за того, что внутри почти нет места, твой пупок все сильнее выступает наружу, и на него так и хочется нажать и помассировать, но я себе этого не позволю, лишь ласкаю его языком. Это новая, совсем недавно открытая эрогенная зона, прикосновение к которой вызывает у тебя тихое поскуливание, а запах естественной смазки усиливается. Извини, но тебе нельзя, и еще долго будет нельзя, хотя мне тоже этого хочется. Слишком активная любовь сейчас навредит и тебе, и ребенку.       Я оглаживаю округлые бока, постепенно сползая руками на бедра. Все же, только кесарево, твой таз слишком узкий для такого огромного плода. Язык тоже перемещается ниже, оставляя покрасневший, покрытый подсыхающей слюной, живот. Как бы только проникнуть под него. Осторожно поддерживаю его ладонями. Как же он тяжел для тебя, наверное, на последнем месяце мне придется носить тебя на руках, иначе ты не сможешь ходить под этим весом. Я знаю, что кто-то из тех, кому пришлось пройти то же самое, считают соблазнительным такую возможность полностью взять на себя заботу о временно беспомощном любимом человеке. Мне скорее немного страшно. Да, из-за инстинктивных установок я испытываю чувство того, что мне приятно.       Приятно поглаживать подушечками пальцев горячую тугую кожу, видеть, как ты едва двигаешься от веса моего, моего ребенка, и знать, что ты сейчас как никогда зависишь от меня. Но это всего лишь животное начало, и я запихиваю его куда подальше. В первую очередь ты не заслуживаешь такой муки. Ты - другой вид, мыслящий и чувствующий. И мне невероятно стыдно из-за того, что ради нашего желания иметь ребенка ты проходишь через этот кошмар.       Клянусь, я сделаю всё возможное, чтобы тебе было легче. Я окружу тебя еще большей заботой, я защищу тебя от всего. Только бы всё прошло хорошо. И сейчас я испытываю невероятную нежность, раздвигая языком горячие лепестки твоего лона. Сейчас тебе станет лучше. И мне тоже - гудящий в голове страх заменяется тягучим напряжением внизу. Нет, собой я займусь позже, сначала ты, хоть и очень хочется заскулить от вожделения, усугубленного древними инстинктами, и начать потираться пахом об влажные простыни, чтобы получить разрядку.       Но сейчас у меня есть, чем отвлечься от этого желания. Обычно для этих ласк полезно подключать всё лицо, но сейчас у меня нет возможности действовать особенно активно. Кончик носа осторожно потирается о горошину клитора, пока я смакую вкус выделяющегося из тебя сока. Кажется, это слишком активно, поэтому приходится поспешно снизить темп - я чувствую, как ты крупно вздрагиваешь и напрягаешься. Сейчас чем дольше, тем лучше, чтобы отвлечь тебя от тянущего веса и боли в переполненном чреве. Боже, как же вкусно.       Моя слюна смешивается с твоими выделениями, и я понимаю, что моё желание все же другого рода - мне явно хочется, чтобы ты оказалась внутри меня, а не наоборот. Желудок даже покалывает, когда я осторожно посасываю лепестки твоего лона. Это не совсем вовремя. Я давно научился контролировать этот голод, потому что спустя несколько месяцев даже самые робкие и безопасные попытки проглотить тебя и извлечь обратно стали угрожать твоему с ребенком здоровью. Но именно сейчас в голове бьет искра голода, и я едва сдерживаюсь, с восхищением смотря на твой раздутый тяжелый живот. С ним ты наверняка еще идеальнее заполнишь моё нутро, пусть и всего лишь на время. Желудок издает громкое урчание, но ты, кажется, слишком увлечена другим, чтобы это понять. Нет, я не могу себе это позволить. Это не просто опасно, это билет в один конец, ведь даже проглотив, я не смогу извлечь тебя обратно без вреда для жизни.       Вместо этого я проникаю языком глубже. Длина позволила бы ему проникнуть по родовым путям внутрь, преодолев все барьеры. Где-то я слышал легенду про филиппинских чудовищ, способных извлекать еще неродившихся младенцев из утробы матери, чтобы сожрать. Наверное, в этом и была причина появления таких суеверий, хотя вряд ли даже достаточно сильный язык антропофага был бы на это способен. А вот толкнуться в полное смазки влагалище он может. Медленно, но ты начинаешь дышать легче - значит, тебе удается расслабиться. Может быть, ты даже заснешь спокойно после того, как мы закончим.       Еще какое-то время я неторопливо растягиваю твоё удовольствие, пока нестерпимо не становится уже мне. Возбуждение и голод заставляют сознание плыть, отчего мне приходится собраться, чтобы помочь тебе достигнуть финальных аккордов. Я стараюсь придерживать твой живот еще осторожнее - он гулко пульсирует от напряжения даже после того, как я слизываю все остатки липкой секреции с твоих ног, а ты откидываешь голову на подушки, что-то шепча. Прости у меня сейчас некоторые проблемы с тем, чтобы слушать, потому что повисший в и так тяжелом воздухе запах тебя сводит с ума. Не знаю, чего мне хочется больше, кончить или кого-то сожрать.       Выбор у меня небольшой - я нахожу себя на кухне уже после того, как сойдет на нет ломящая истома, а впалый живот внезапно окажется округлившимся. Конечно, до твоего ему еще далеко. И завтра придется вновь идти за мясом, потому что маленькая потеря контроля стоила изрядной части запаса. Зато я могу не переживать, что сорвусь на тебя. Но на всякий случай руки я тщательно отмываю, чтобы на них не осталось твоего запаха. Это бесполезно - комната пропахла нами насквозь, слишком жарко сейчас для того, чтобы открытое окно справлялось. Но хоть что-то. Поддерживая брюхо, я осторожно ложусь на другую часть кровати, подальше от тебя. Кажется, ты уже уснула. Мы слишком редко позволяем себе такое, и сил надолго не хватает.       Я с нежностью поправляю сползшее покрывало. Пусть жарко, но из-за открытого окна так тебя может просквозить, что нам точно не нужно. Рука оглаживает подставленный бок, и могу поклясться, что слышу в эту секунду два сердца, стучащие в ритм. На глаза невольно наворачиваются слёзы. Как бы ты ни выглядела, для меня ты всегда будешь самым дорогим человеком. Надеюсь, что наш ребенок тоже. Пока ты спокойно спишь, я могу поддаться слабости и полюбоваться на то, как под тонкой тканью проступают контуры твоего тела, свернувшегося в защитный комок вокруг непомерно огромного чрева. Со стороны это выглядит чудовищно-жутко, но мне хочется смотреть вечно, ведь внутри - плод нашей любви, и я очень надеюсь, что ты сможешь его выносить без сильного вреда для себя.       Мы так и засыпаем с открытым окном, а моя ладонь даже сквозь сон медленно поглаживает тебя, чувствуя усиливающиеся толчки - через пару часов нас ждет новое пробуждение, чтобы удовлетворить ненасытную, но дорогую маленькую жизнь.