Буду с тобой

Ветер трепал распущенные волосы, забирался под ткань не туго завязанного плаща, в лицо словно впивались тысячи маленьких иголок. На кладбище было тихо. Размашистые белые буквы, резко контрастирующие с чёрной гранитной безмолвной могильной плитой, складывались в три слова. «Алеников Анатолий Анатольевич». Взгляд зелёных глаз соскользнул на стоящий рядом крест, где пока была лишь табличка. Отличие было лишь в отчестве и в датах. Тяжелый вздох. Ирина, не моргая, смотрела перед собой, устроившись на подобие лавочки. Ладони упирались в деревянную поверхность. В глазах собирались слёзы, затем оказывались на ресницах и, наконец, тяжёлыми каплями опускались на тёмную ткань брюк. Ирина судорожно выдохнула, затем усилием воли заставила себя посмотреть в серые глаза на фотографии. А вот говорить не получалось. Сколько бы не пыталась — не выходило. Приходила сюда для того, чтобы не оставаться одной дома… Взгляд упал на свежие цветы — единственное, что было в этом месте живым. И ведь знала, что здесь её никто не потревожит, потому что сюда приходить больше некому. Как будто эти люди ничего ни для кого не значили, как будто не заслужили кого-то ещё на сорок дней… Ирина подняла глаза к небу, затем прикрыла их, стараясь хотя бы таким образом избавиться от слёз, но их становилось только больше. В груди закололо. Резкий, судорожный вдох, а ладони вновь сжали деревянную поверхность. К горлу подкатывали рыдания. «Так не должно быть… не должно быть вот так…» Ирина оглянулась, словно почувствовала на себе чей-то взгляд, но вокруг были только холодные надгробия. Где-то далеко шумела дорога, периодически слышалось карканье ворон, но больше не было ни одной живой души. А жива ли она сама? Ирина вновь бросила взгляд на его фотографию, кусая губы, не замечая того, что ранки перестали заживать. «Когда-нибудь мы увидимся… наверное, да?» — сразу же подумав об этом, Ирина почувствовала злость на себя — ада не существует. Пальцы коснулись покраснения на щеке. В бледном свете ванной комнаты эффект лишь усиливался. Осторожно нажимая подушечками, Ирина пыталась понять, как долго будет болеть в этот раз и как долго придётся накладывать больше тонального крема. — Как до такого я это всё довела… — после сна голос был хриплый и тихий, надломленный. Судорожный вдох. Не в силах больше смотреть на вчерашние последствия обсуждений количества выпитого, Ирина опустила взгляд, открывая кран, надеясь, что ледяная вода отрезвит разум. «Я не трогала твоего сына. Это ты его таким сделал. Он же шагу без тебя ступить не мог, вот и оказался не готов ко взрослой жизни» — слова, плясавшие под дудку эмоций, были последними перед тем, как тяжёлая ладонь, несколько минут назад, до фразы «перестань столько пить» и последующих взаимных упрёков, мирно покоящаяся в её волосах, опустилась на щёку. Воспоминания отдались болью в сердце, горький комок подкатил к горлу, а в глазах защипало так, будто кто-то лёгким движением руки кинул в лицо горсть песка. — Сколько можно меня в этом винить… — прошептала она, погружая ладони в холодную воду. Прошло полгода с прошлого раза, даже больше. Пока не наступило чёртово шестое января. Ирина видела, в каком состоянии он пришёл домой — уже очень давно не напивался до такой степени… Но усталость после тяжелого рабочего дня, нежелание видеть его таким пьяным, и воспоминания заставили раздражение взять вверх над благоразумием. «Может быть, надо было поехать с ним… может быть…» По телу пронёсся нервный импульс, а горячие слёзы смешивались с ледяной водой на щеках. Стало тяжело дышать, по позвоночнику бродили мурашки. Ирина чувствовала себя загнанной в ловушку. «Я не могу с этим ничего сделать… я не могу оживить его сына, я не могу вернуть этого… и он тоже не может, но как жить с этим дальше? До каждого шестого января?» Дверь в ванную комнату стукнула, вырвав Ирину из размышлений. Даже не обернувшись, она продолжила стоять над раковиной, чувствуя, как истерика наплывает всё сильнее и сильнее. «Почему ты со мной, если ты меня винишь в этом…» — Ира… — его голос был хриплым после сна, хотя постоянные кошмары, среди которых чаще всего был Толик в луже крови, не дали выспаться. И постепенно образ сына изменялся, превращаясь… и каждый раз, нервно содрогнувшись всем телом и открыв глаза, Анатолий натыкался на пустую половину постели, где до этого вечера спала Ирина. Этой ночью она была с ним лишь в кошмарах. — Что? — холодно поинтересовалась та, но внутри всё сгорало от обиды и боли — в первый раз она переступила себя, как ей казалось, из-за страха потерять работу… даже мысль не допускала, что не хочет терять его… «До смерти твоего сына всё было не так, чёрт бы побрал эту диспансеризацию…» Анатолий сделал два шага в её сторону, затем осторожно притянул её к себе, обхватив пальцами её плечи. В тишине ванной комнаты Ирина отчётливо слышала, как стучит его сердце. Желание повернуться и спросить, что происходит, боролось с желанием вырваться из его хватки и уйти на работу, как и хотела. — Я устала от этого, — тихо проговорила она, потому что громче уже не могла — моральная боль буровила её душу, образовывая чёрную дыру, раз за разом оголяя всё больше нервов, раз за разом понимание, что он скатывается в пропасть из-за смерти сына оказывалось последней связующей ниточкой между ними… — зачем ты это делаешь? — опустила взгляд на свои ладони, которые сжимали край раковины. От наивности, прозвучавшей в этом вопросе, ему стало не по себе. Его пальцы чуть сжали плечи, но не для того, чтобы причинить боль — Анатолию нужно было чувствовать её рядом, чувствовать, что она жива… чувствовать, что единственный человек, которому он нужен, не отвернулся… — Ир… я не могу так больше, — хриплый и невыносимо усталый голос, — я не хочу терять тебя… я просто не понимаю, почему он мёртв, а я жив. Каждый чёртов день я задаюсь этим вопросом, — говорил с паузами, потому что не мог признаться в этой слабости. Не мог признаться ей. В его голосе слышалась боль. Каждым своим действием Анатолий пытался отойти от того тёмного, что с каждым воспоминанием о сыне становилось всё ближе и ближе. Будто бы сама смерть протягивала к нему свои холодные, лишенные кровотока руки, и совладать с собой он не мог. И вчера вечером он почувствовал прикосновения этих пальцев возле своего горла. Нервы выливались в скандалы, скандалы в… Они ходили по кругу. Ирина резко развернулась и посмотрела в его глаза. «Почему нам так не повезло? Почему именно нам?» — И ты решил угробить меня? Это тебе не вернёт твоего сына, Толь… — глаза блестели, — уходи, — это слово впервые за всё время соскользнуло с её губ, и Анатолий почувствовал, что речь идёт не о ванной комнате. В её голосе было столько отчаяния, сколько одновременно с этим холодной решимости. Ирина смотрела в его глаза, а её собственные застилали слёзы. Дать второй шанс? А сколько раз она лично видела пар в приёмном, которые в секунду начинают обвинять друг друга в смерти их ребёнка? Осознав, что слёзы в глазах перестали быть иллюзией, Ирина попыталась их убрать тыльной стороной ладони, затем шмыгнула носом. Вновь подул ветер, зашевелились кроны деревьев, и в шелесте листьев Ирина расслышала «Убийца» Первый раз она проснулась с этим словом на устах утром, после похорон. И с каждым днём, подобно тому, как скульптор методично оббивает гранит, чтобы создать нечто прекрасное, душу Ирины рвало на части. «Я вообще не имею права здесь находиться…» Снова взгляд в его глаза. Безмолвный диалог, который длится уже сорок дней. Безмолвный диалог, который Ирина пыталась продолжать во снах, каждый вечер увеличивая порцию алкоголя. В желудке закололо, затем по телу пробежалась дрожь, и она поняла — если задержится здесь хотя бы на секунду, то остановиться уже не сможет. А ведь она за год не пришла к его сыну, не пришла сюда с ним… считала, что справится сам, да и не звал… Ирина поднялась, затем перекинула сумку через плечо и направилась на выход, чувствуя себя измученной. Кому-то становится легче, если посетить могилу… но она так и не смогла разобраться в своих чувствах. Воспоминания снова ядом разъедали душу… почему не ушла тогда? Потому что подумала, что не всё попробовали. Потому что ощутила его слабость и взвалила на себя колоссальную ответственность — вытащить его из такого состояния… даже сама сходила к психологу, исключительно за рекомендацией. — Да, Нина, — голос сначала был тихим, но через секунду прокашлялась, — да, звонили… — Ирина совершенно её не слушала, поддакивая автоматически, потому что силы покидали. Не могла себя заставить сосредоточиться даже на работе. Всё казалось каким-то… диким. Пластмассовым. Нереальным. Вот только такой теперь стала она. Бездна принялась и за неё. Появилось желание сжаться в комочек, как Кот, и чтобы ничего этого не было… Ирина почувствовала, как из неё будто то бы выбили дыхание одним чётким ударом в грудь. Никогда больше он не погладит кота и не сядет рядом с ней на диване. Никогда больше не заберёт её уставшую с работы, дав возможность подремать на его плече полчаса, такие нужные полчаса после суток. Никогда больше не… И вновь ощущение, будто за ней наблюдают, наблюдают глаза, горящие злостью и ненавистью. Ирина подняла взгляд и оцепенела. Сердце застучало быстрее, ритм шагов ускорился, она практически перешла на бег, на ходу. — Толя! — крикнула она, повернув к себе мужчину, уверенная походка которого затмила здравый смысл. Разворот, и полный недоумения взгляд. — Обозналась, — проговорила та первое, что пришло в голову, затем развернулась и пошла прочь. Тело бросило в жар, в висках запульсировало. Силы были на исходе, снова ломался голос. Отчаяние захлестывало с головой. «Мы никогда больше не увидимся… никогда не увижу тебя, никогда…» — Перезвоню, — рявкнула она в трубку, в третий раз слыша «Ирина Алексеевна». Разочарование от того, что это был не он, понимание действительности — ведь Ирина хоронила его, это всё спровоцировало тошноту, которая подступила к горлу. «Тебя нет. Ты умер. Ты мёртв… тебя больше нет» Эта мысль помогла сделать два шага, а дальше невидимая стена — взгляд серых глаз, обладатель которых стоит на той стороне улицы. Взгляд, в котором тот самый магнетизм, взгляд, способный погрузить в транс. Ирина схватила ртом воздух, затем зажмурилась, чтобы открыть глаза и не увидеть его, но почувствовала, как теряет равновесие. Внутри всё сжалось, затем взорвалось — она не хотела, чтобы он исчез. Темнота. В тот вечер закат был особенно красив — облака были ярко-розовыми. Ирина, облокотившись о деревянные перила, наблюдала за чудом природы, а на губах застыла улыбка. То ли из-за внезапного выходного, то ли из-за неожиданной поездки на природу, в тот день ей всё вокруг казалось каким-то неожиданным, волшебным. — Не замёрзла? — Анатолий вышел на террасу, затем осторожно развернул её к себе. — Нет, — проговорила та, затем окинула его взглядом и осторожно застегнула до упора молнию на куртке. Его ладони по привычке устроились на её талии, а взгляд был устремлён в глаза. — Закат сегодня красивый, — Ирина кивнула в сторону, — в городе таких нет… Анатолия гораздо больше волновала она, чем вся эта романтика. — Красиво, да… не думал я, Ирина Алексеевна, что вы на такие вещи внимание обращаете… Она снова посмотрела на него, затем вздохнула. — А что, я не имею права обратить внимание на закат? Или по-твоему меня волнуют исключительно ночные отчеты, которыми ты постоянно не доволен? — Потому что я тебя почти не вижу. Спасибо, что хотя бы сюда согласилась приехать. Ирина бросила взгляд в его глаза, затем улыбнулась. — Ты в таких красках расписал это всё, — покачала головой, — что у меня вообще выбора не осталось. Анатолий внимательно смотрел в её глаза, затем прижал к себе, ладонь стала вести по её спине. Его взгляд тоже был устремлён в сторону заката, а мысли в голове крутились самые разные. Срывов не было, и только благодаря ей. Благодаря тому, сколько она всего говорила, сколько всего делала, доверившись ему в очередной раз. Клетка, кажется, осталась позади, но чувство тревоги порой стучалось в сердце тогда, когда его никто не ждал. И сейчас был один из таких моментов. Ирина аккуратно отстранилась, затем уложила ладони ему на грудь и посмотрела на него. «Неужели хотя бы одна ставка себя оправдала?» — Пойдём домой? Холодно уже, темнеет, — на дворе было начало марта, но, традиционно, снег ещё лежал везде. Анатолий посмотрел на неё, затем погладил по щеке. Внутри снова всё сжалось, нервы натянулись, вена на виске запульсировала. — Давай постоим ещё? Воздух свежий, нам полезно. Ирина пожала плечами, затем повернулась к нему спиной, а его руки мгновенно заключили её в оковы, без возможности сбежать. Она и не собиралась. В его руках всегда было уютно, и только совсем недавно Ирина стала понимать истинную причину такой реакции. Но пока не торопилась с выводами… Анатолий прикрыл глаза, не ослабляя хватку. Два дня без надуманных ссор — уже хорошо. Его понимание того, что чуть не лишился по своей милости последнего близкого человека — ещё лучше. Но тревога была вызвана тем, что до конца она ему ничего не простит… и рано или поздно это может выстрелить. — Ир… — произнёс он через пару минут, положив подбородок на её плечо, — спасибо… — на его душе было так много всего, что в слух смог сказать лишь это. Понимал, что недостаточно, но никак иначе не мог. Проработка, понимание проблемы, её существование рядом… Анатолий пока не мог справиться со всем этим, но одно понимал точно — не оставит её. Только Ирине оказалось под силу встать между ним и холодом, ощущением безысходности и страха. Ирина повернула голову, бросив на него взгляд. — За что? За то, что приехала? Ты мне выбора не оставил! — И за это тоже, — он тяжело вздохнул, затем осторожно коснулся губами её щеки, — я благодарен тебе, очень… я выдохнул, Ир. Она напряглась. Затем повернулась и прищурилась. — Ты меня бросить решил?! — вырывалось у неё против воли. Анатолий с удивлением посмотрел на неё, затем даже кашлянул. — Я же тебе уже говорил, — наклонился к ней, — ты от меня так просто никуда не денешься. Я тебя везде достану, — заглянул в её глаза, затем коснулся её губ своими. Она улыбнулась сквозь поцелуй, прижимаясь к нему сильнее. Сейчас всё было хорошо, Ирина почти смогла погрузиться в декабрь две тысячи восемнадцатого года, Анатолий запустил пальцы одной руки в её волосы. «Я буду с тобой…» — Кстати, в свой день рождения не планируй никаких операций, — эта фраза прозвучала уже внутри дома, в тепле, когда они полулежа сидели на диване, под пледом, ужиная. — А что такое? — Ирина повернулась к нему и улыбнулась. «У тебя какие планы на новый год?» — Узнаешь, — лукаво ответил Анатолий, обняв её за талию. Ему сама судьба дала последний шанс для того, чтобы остаться на плаву. И нельзя было что-то портить, потому что могильный холод бездны по-прежнему был где-то рядом. Ирина приподняла брови, а с губ не сходила улыбка. Ничего не чувствовать было странно. Ирина открыла глаза и не сразу поняла, где находится. Все вокруг плыло, зрение едва фокусировалось на сине-зелёных цветах. — Что произошло… — собственный голос показался каким-то далеким, чужим. — Остановка. Асистолия по-твоему, — раздался голос откуда-то сбоку. Ирина слабо повернулась, и только сейчас поняла — она в своём кабинете. Анатолий сидел в гостевом кресле, скользя по ней своим холодным взглядом. Сегодня сороковой день. — Какого… — Ирина села на диване, затем нервно оглянулась, а теперь ещё и чувство появилось — чувство подавленности. — Я держу своё слово, Ира, — проговорил он, сталкиваясь с ней взглядом. — Стоп… я мертва? — это прозвучало так жалко, что Ирина хихикнула от нелепости своих слов. — Почти. Сейчас попробуют завести, — Анатолий поднялся, направился к ней. Ирина не противилась этому. Сил итак не было. Ничего не было. — Почему мы здесь? — тихо спросила она, оглядывая свой кабинет. — Понятия не имею. Вопрос не моей компетентности. Ирина замолчала, начиная осознавать произошедшее. Подавленность возрастала в геометрической прогрессии. Она посмотрела в его глаза. Анатолий не отводил взгляда, наблюдая за ней. За своей болью и любовью. — Тебе правильнее будет сейчас вернуться, — проговорил он спустя пару секунд, — заведут сердце. Ирина вздрогнула — так странно и страшно было слышать это о себе… А куда ей возвращаться? — Почему ты не вернулся? — спросила она, наконец, не отводя взгляда, — всё-таки бросил? Анатолий пожал плечами. — Это не моя епархия. А тебе пока можно. Ирина пронзительно смотрела в его глаза. «Куда я вернусь? В мир, где я убийца? Моя жизнь стала рушиться полтора года назад… и возвращаться мне некуда» «Правильный выбор, Ирина Алексеевна» — его мысли примешались к её. «Тогда зачем ты просишь меня это сделать?» «Ты бы тоже просила. Но мы оба знаем, что… это всё» Ирина это понимала. Понимала, что там, в реальности, на операционном столе, ей удастся отсрочить своё самоуничтожение ненадолго. Её ладонь легла на его. Анатолий внимательно посмотрел на неё. Взгляд зелёных глаз. Взгляд серых глаз. Их вечность.