Голос из пропасти

Боль пронзала его. Полностью. Он чувствовал её каждой клеткой своего тела. Через силу открыл свои изумрудные глаза и удивился. Пытался вспомнить, где он и что случилось. Он оглянулся. Его шляпа и пальто висели рядом с кроватью. Он пытался встать, но был настолько обессилен, что не мог это сделать. Он посмотрел на свои забинтованые руки и развязал их. Свежие раны, которые ещё кровоточили, порезы и синяки красовались на его руках. Послышались чьи-то шаги. — Оу, ты уже проснулся, — прозвучал раздражающий, но в тоже время безумно нежный и до боли знакомый голос, — ты, наверное, голоден. Я принёс тебе поесть. Дазай поставил рядом с кроватью еду и хотел было помочь парню подняться, но тот его оттолкнул. — Что ты себе позволяешь? — крикнул Чуя, всем своим видом показывая недовольство и нежелание видеть его. — Тише, успокойся, мальчик мой. Ты, наверное, не знаешь, как ты тут оказался? Что же, я попытаюсь объяснить, — короткая пауза, и он снова продолжает говорить: Портовая мафия хотела убить тебя, — он хмыкнул и перевёл взгляд на окно, — усыпили и закрыли в заброшенном здании с бомбой, — опять смотрит на Чую, — ну, и я тебя спас. Можешь не благодарить, — саркастично произнёс брюнет. На лице его собеседника вырисовалась непонимание. — Я тебе не верю, ты врёшь! Это ваше агентство так хочет избавится от меня, да?! — он снова кричал на брюнета. — Ну, хорошо, уходи, — опять таким же раздражающе-спокойным голосом заговорил Дазай. Чуя попытался встать, но его попытка вновь была неудачной. — Всё же, тебе нужно поесть, чтобы у тебя было хотя бы немножко сил. Он поднял парня и положил сзади его подушку. — Вот так-то лучше, а теперь позволь, я тебя покормлю. Этот нежный голос пропитан самым прекрасным, что только существует. В нём тонешь, захлёбываешься бесконечной любовью и уже не можешь никогда жить без него. Просто не выносишь. Он, словно самый тяжёлый наркотик. Попробуешь однажды, и тебя тянет к нему снова, тебя ломает без него. Ты утопаешь. Когда слышишь его, этот самоуверенный шепот, ты задыхаешься, умираешь. Словно кто-то медленно и без остановки вырезает узоры на твоём теле. Но когда этот пронзающий голос не убивает тебя, когда не топит и не удушает, когда не режет, когда не сжигает твое тело, ты не выдерживаешь и сходишь с ума. Тебя убивает уже не он, а воспоминания. Несмотря на то, как больно тебе было тогда, ты, уже привыкший к этим страданиям, хочешь ещё. Тебе нравится, как сильные руки сжимают твою шею и как заканчивается воздух в лёгких. Тебе нравятся синяки на твоём теле, нравится, как нож врезается в твою кожу, как окурки сигарет тушат о твои запястья, как вонзают иголки в твои руки, как тебя каждую ночь втрахивают в матрас, как дают пощечину за малейшую ошибку. Ты превращаешься в чёкнутого мазохиста, и тебе это безумно нравится. Ведь однажды полюбив, ты привязываешься к этому, словно попробовал мощнейшую дозу героина. И всё, что тебе остаётся, отпустив его — это заменить наркотик на сильный антидепрессант, если, конечно, ты выживешь. — Это так унизительно, — робко произнёс Чуя. — Что? — Быть беспомощным, — его глаза начинают блестеть, и по щеке одна за одной катятся обжигающие жемчужины, оставляющие солёные дорожки. Человеку, который всю жизнь пребывал в страданиях, там, где много убийства, там, где у всех руки по локоть в крови, просто невозможно принимать заботу и нежность. Он никогда этого не чувствовал, он не знает, как реагировать на это. Он вырос в таком обществе, где говорили, что если ты мягок, то ты слаб, где убийство считалось нормой. Его мозг просто не понимает, что это, и принимает за чужое, совершенно незнакомое чувство. Дазай кривит подобие улыбки на своем лице и, двинувшись ближе к парню, подушечками пальцев собирает горячие слёзы. Убирает прядь рыжих волос за ухо, пальцами поднимает его подбородок и всматривается в прекрасные изумрудные глаза, в которых можно увидеть Вселенную. В них так отчётливо виднелся страх. То, чего никогда не было у этого человека. Притягивает к себе и обвивает руками его дрожащее тело. — Мой маленький мальчик. Ты ведь всегда был моим. Я никогда не сделаю тебе больно. Со мной ты будешь в безопасности, — нежно нашептывал брюнет Чуе. Заботливо положил его на кровать и касался пальцами его лица. Тот уже не возражал и не отталкивал, а, наоборот, наслаждался трепетными прикосновениями. Он принимает его, полностью, без остатка, разрешает брать всего себя, говоря, мол, «это твоё, бери, не спрашивай разрешения». Он смирился или просто заставлял себя впервые расслабиться и почувствовать нежность. Каждое прикосновение казалось для него ударом тока. — Я так часто делал тебе больно, столько раз пытался убить, причинял вред, но... ты... Ты простишь меня? — неожиданно начал рыжий, посмотрев на собеседника виноватым взглядом. Дазай наклонился и нежно поцеловал его в лоб, передавая всю его нежность и заботу. — Уже давно простил.