Бессонная лихорадка

Я умер. Это произошло при самых обычных обстоятельствах. Ночью самого настоящего будничного дня, распланированного поминутно. Зеленый чай, зарядка, душ и завтрак открывали новый, замкнутый рамками суток, марафон. Белая рубашка, черные брюки, галстук и новые лакированные черные туфли создавали образ рядового клерка, работающего в фирме, которая занимается поставкой и реализацией каких-нибудь шариковых ручек. Тугой замок громкими щелчками задвигал засов, надежно пряча содержимое квартиры. «Космос, он, словно сейф… Правда, хранится в нем всякое говно…» — вспышкой непонятной ненависти ко всему, из недр сознания, прозвучала фраза. Вызванный ранее лифт медленно и чинно поднимался вверх, останавливаясь на каждом из уровней, тем самым растягивая время ожидания. Попав внутрь, я нажал на подпаленную с помощью зажигалки кнопку первого этажа. Капсула, с небольшим рывком в разные стороны, начала скользящее движение вниз. Сквозь щель между створками, толщиной в большой палец, мелькали бетонные плиты панельного дома, в котором я обитаю, как в искусственно-созданной среде, в которую вместе со мной помещены в основном только лишь отбросы общества. Это напоминает странный эксперимент, проводимый для того, чтобы доказать теорию о «естественности человека». В ней говорится о том, что так называемый homo sapiens тоже животное и, если это так, то рано или поздно он просто обязан будет принять навязываемое окружение… Ну, если, конечно же, он не относится к тому небольшому количеству своего вида, которое все же способно существовать дифференцированно, абстрагируясь от всего, что может ему помещать в достижении своих целей. Вот только мне до сих пор неясно следующее: «Какая роль отведена для меня в этом самом эксперименте?». Спустившись на самое дно шахты, створки лифта распахнулись, выпуская меня наружу. Я вышел из подъезда, прошел несколько метров до своей машины, после чего, включив любимую радиостанцию, отправился на работу. На самом деле, мой труд заключается в том, чтобы слушать участников эксперимента, который все же больше похож на мировой заговор. Я — психоаналитик и, до момента своей собственной смерти, я был обычным треплом, который с умным видом советовал людям то, чего до остановки сердца боялся сам. «Ты — будь смелым! Ты — скажи правду! Вам я посоветую прислушиваться друг к другу и хотя бы изредка давать разрядку своим эмоциям. А вот вы — клинический случай паранойи, приправленной неврозами и комплексами…» . Как все это глупо! Казалось бы — сиди, слушай, периодически вставляй якобы весомое слово, получай за это неплохие деньги и ни в коем случае не привязывайся к своим пациентам! Когда-то давно, будучи самым вменяемым на своем курсе, я без особых проблем получил диплом. Моей выпускной работой было рассмотрение казусов профессий. Больше всего мне нравилось работать со своим коллегой, который был болен шизофренией и синдромом навязчивого повторения. Этот человек нравился всем! Пациентам, профессорам из университета, в котором он читал лекции, и своим коллегам, которые пытались его лечить, что у них получалось крайне плохо. В действительности, единственным человеком, который мог ему помочь, был он сам, и у него неплохо это получалось. В большинстве своем, он практически полностью смог справиться со своим синдромом и по большей части все же совладал с шизофренией, которая изредка посещала его, как девушка, к которой испытываешь смешанные чувства любви, ненависти и, в дополнение, презрение к самому себе. Но, несмотря на явные успехи в области владения самим собой, этот человек все равно иногда срывался и им овладевало то безумие, которым он был награжден с самого рождения. Достигнув здания, в котором находится мой офис, я как обычно поставил автомобиль на стоянку, поздоровался с парковщиком, после чего проследовал в строение, выполненное по большей части из бетона и стекла и возвышающееся над этим городом гордым денежным гигантом. Прошел мимо консъержки, встретившей меня доброй порцией лишних высказываний о том, что мои клиенты бывают грубы, агрессивны, а иногда и вовсе просто посылают в далекие путешествия. Она уже несколько месяцев пишет управляющей фирме записки, в которых просит, чтобы меня вежливо попросили покинуть насиженное место, сдать ключи и больше никогда не появляться на этом пороге. Поднявшись в офис, я закрылся в кабинете, предварительно попросив секретаршу не беспокоить меня в течение часа. Мигрени, они все чаще навещали меня. Чем это было вызвано — неясно. Никто, ни единый врач не диагностировал никаких отклонений. Единственное, что я сам мог сказать по этому поводу, — «переутомление». Хотя такового даже не чувствовалось. Уже много лет все было выстроено по четкому графику, в котором не было ничего запредельного. Хотя, может, именно в образе жизни и была спрятана загадка, разгадать которую никак не получалось. В тот день, приняв несколько крупных бизнесменов, я отправился в психиатрическую больницу к одному из своих пациентов. Этот персонаж лишился дара речи после того удара, который забрал его рассудок. Теперь он мог лишь писать мелом на небольшой доске. Не могу сказать о том, что он был в восторге от нашего общения. Мне всегда казалось, что он хорошо придуривается и делает это специально, чтобы не говорить. То ли он боялся того, что может рассказать, то ли просто решил самовыразиться таким образом. Попал он в клинику за доведение до самоубийства более двухсот человек! Как такое возможно — до сих пор не известно. Он писал о том, что это всего лишь его работа — помогать братьям своим сделать последний шаг в бездну. При обыске в его квартире были найдены предсмертные записки, в которых все эти люди благодарили этого человека за то, что он помог найти им жизнь! Однажды он допился до белой горячки, побеседовал с Богом, пришел в полицейский участок и с помощью игрушечного пистолета взял всех в заложники. Приехавшие на место происшествия спецслужбы быстро скрутили якобы вооруженного преступника. Его рассудок испарился в момент, когда на суде появились те самые записки, принадлежавшие клиентам. Очевидцы говорили о том, что вмиг зал заполнился истерическим смехом. Сам персонаж переменился в лице, глаза наполнились кровью, и в течение минуты поседели все волосы. С того момента он только пишет и внимательно смотрит. Наблюдает, словно выжидая момент. Тот, которым получится воспользоваться и вырваться из лап безумия. Выхватить из моих рук ручку и прикончить сначала меня, а затем всех тех, кто держит его в этой крепости. Я просто уверен в этом. Очередная бестолковая встреча с этим психом окончилась ничем. Не могу сказать о том, что меня это радовало, но и не огорчало. В этих сеансах был адреналин. Каждое мгновение было пропитано взаимной ненавистью, но мы оба знали о том, что мы ничего не можем сделать друг другу. Честно говоря, в какой-то момент мне самому захотелось прикончить этого гения! Но, в таком случае, я бы ничем не отличался от него. Ведь, может быть, на самом деле, он именно этого и ждал. Может быть, на самом деле, он ничего не замышлял, а просто хотел, чтобы его прикончили как можно быстрее. Что-то вроде оригинального способа самому покончить со своей жизнью, но при помощи чужих рук. Такое своеобразное подобие эвтаназии. Но вместо этого его сначала судили, а потом, доказав его невменяемость, закрыли здесь. Мало того, вселили в одиночку, чтобы он никому не смог навредить, тем самым спровоцировав медиков провести шоковую терапию или что-нибудь еще, что сделало бы из него растение. Иногда жизнь бывает слишком благодушна, тем самым превращая существование некоторых в проклятье. Она словно жвачка, прилипшая к подошве кроссовок, — постоянно напоминает о себе. И хочется отодрать, но не хочется пачкать руки! А она предательски собирает все больше грязи и через некоторое время перестает ощущаться, но остается на прежнем месте. Или к ней может прицепиться небольшой камешек, и с этого момента ты будешь чувствовать ее еще более остро! Но из-за своей брезгливости так ничего и не сделаешь. Разобравшись с этим персонажем, я отправился обратно в свой офис. Голова раскалывалась, реакция замедлилась, но, несмотря на это, мой последний день все также неизменно двигался дальше. Прекрасно зная о том, что следующим клиентом, которого придется принимать в офисе, будет подросток с кучей проблем личного характера, я расслабился. Ему все кажется таким простым, таким прозрачным и открытым, что за всем этим он пропускает сотни и даже тысячи деталей. Все мы проходим через это, и именно поэтому работа с такими клиентами считается самой простой. Можно давать советы, опираясь на свой собственный опыт. Но, правда, не всегда. Бывают такие ситуации, в которые даже взрослым тяжело попасть, а разобраться так и вовсе практически невозможно в одиночку. Слава Богу, этот человечек не входит в список таковых. Его просто мучают обычные вопросы вроде: «Почему не я?», «Что делать?» и «Кто виноват?». Вопросы, вечные для человечества и простые для отдельного взятого индивидуума. Не буду врать. Во время общения с этим подростком я отдыхал. Для меня это был своего рода антидепрессант. Иногда, придаваясь ностальгии, я даже забывал слушать то, что он мне рассказывал, и мне приходилось выкручиваться, переспрашивая какие-то отдельные моменты, от которых можно оттолкнуться. В тот день я был настроен решительно, собирался развеять все его сомнения и все же дать несколько дельных советов. Таких, которые помогут ему избавиться от зарождающихся комплексов несоответствия, таких, которые станут неплохим толчком к преодолению страхов и началу действий по изменению своей собственной жизни. Но, волей судьбы, он все сделал правильно сам и даже попросил прекратить сеанс несколько раньше из-за намечающего свидания с той, которая уже долгое время ему нравилась. Так мы и поступили. Парнишка ушел раньше, а я остался, чтобы последние рабочие часы посвятить бумажной рутине. Бюрократизм государства, наверное, — это самое страшное, что может случиться с человеком. Одинаковые бланки, разные печати и подписи, даже разные адреса, по которым нужно будет отправить или отвезти эти отличающиеся копии. Занимаясь всем этим беспорядком, я ловил себя на мысли о том, что головная боль только лишь усиливается. Медленно, но верно усиливая натиск, тем самым отбивая всякое желание двигаться, думать, работать. В один прекрасный момент мне все это надоело. Я собрался и отправился домой. Уже давно сотрудники разных фирм покинули здание, уборщицы помыли длинные коридоры, а дневная охрана сменилась на ночную. Каждый день, покидая относительно опустевший замок из стекла и бетона, я думал о том, что в каждом процессе можно увидеть нечто волшебное и завораживающее. Нечто такое, что способно как-то повлиять на тебя. Просто нужно поддаться этому дуновению извне! Но, несмотря на это, я просто уходил прочь, садился в машину, включал радиостанцию и отправлялся домой, согласно графику, по которому жил уже достаточно долгое время, не меняя ничего в своей жизни. К тому моменту, когда я добрался до дома, боль стала невыносимой. Я даже не помнил того, как проделал часть дороги. Будто бы я был обречен существовать отведенными мне десятью минутами, которые проходили для меня каждый раз по-новому, при этом не оставляя после себя ничего! Ни малейшего упоминания о том, что было буквально десять минут назад. Замкнутый круг, способный вести лишь вперед, оставляя позади лишь пустоту. Мой последний день был близок к завершению. Я сидел в пустой квартире. Свет был выключен. Любимое кресло впервые в жизни было дико неудобным. Голова была запрокинута, глаза закрыты. Я старался отвлечься от боли, которая уже стала совершенно невыносимой. Попытки расслабиться ни к чему не приводили. Становилось только хуже. «Надо было выпить таблетку», — проскочившая мысль предательски посмеялась над нынешним состоянием. Домашняя аптечка была пуста. Собрав все оставшиеся силы воедино, я отправился в аптеку. Чтобы добраться до нее, мне нужно было преодолеть два квартала вверх по улице, но сначала: прихожая, подъезд, лифт и вновь подъезд. Оказавшись на улице, я совершенно ясно понял, что уже поздний вечер. Сложно было определить, сколько же времени длилось мое зомбированное состояние, которое отрицало любое действие, которое мне хотелось совершить. В этом тоже было нечто магическое, но в то же время пугающее. Воспоминание о нескольких часах, проведенных в полном забвении, разделенном десятиминутными интервалами, напомнило о первоначальной задаче, и я двинулся в направлении магазина, в котором торговали препаратами от боли в голове и остальных частях человеческого организма. Представляя себя эритроцитом, бегущим по лабиринту сосудов с кислородом в виде денег, необходимых этому городу, я двигался. Мир вокруг принял мутные краски. Силуэты размывались и становились все более нечеткими, далекими. Резкий толчок в плечо вернул меня в реальность. Словно включенная камера, я навел фокус и увидел прохожего, которого случайно задел. В спешке произнося извинение, я понял, что помутнение зрения переключилось на слух. Теперь мне казалось, будто бы на голову надет аквариум. В самом деле, картина была бы еще та, если бы я, в большом круглом поролоновом красном костюме, с аквариумом на голове и трубкой, торчащей из него, пытался бы пробраться сквозь лабиринт, выход из которого был бы через аптеку, за условную плату. Кажется, не каждому наркоману такое может привидеться в страшном сне и даже не всякий заправский алкоголик в белой горячке, при полном отказе печени, не сможет похвастаться таким видением. Хотя, если расценивать все это, как поход за очередной дозой, то все становится ясно и понятно. Через некоторое время слух вернулся. В висках пульсировала кровь. Складывалось ощущение, что где-то в голове кто-то увлеченно играет на ударной установке, подключенной к сильному басу. Сообразить что-либо было крайне тяжело. Поэтому, добравшись до места назначения, я просто попросил самое сильное обезболивающее и бутылку воды. Расплатившись, там же, на пороге аптеки, я принял две таблетки и направился обратно, в сторону дома. Неравный бой продолжался, и мои шансы на победу с каждой минутой становились все более призрачными. Наверное, это был тот первый и единственный раз, когда я хотел сдаться! Лечь на земле и больше не производить ни единого движения, которое могло бы спровоцировать новый укол боли. Хотелось, но я не мог себе этого позволить, поэтому продолжал пробираться сквозь холодную серую чащу, наполненную скучными лицами и каменными сердцами. Почему-то казалось, что тысячи глаз единовременно наблюдают за мной, за тем, как я стараюсь найти выход из этого лабиринта, как стараюсь вернуться в квартиру и закрыться в этом сейфе от всех! После того, как я принял обезболивающее, прошло достаточное количество времени, но стало только хуже. Мир вокруг вновь стал состоять из размытых линий и далеких глухих отголосков. В мыслях никак не умещался один простой вопрос: «Куда ж еще …?». Я не мог понять, почему даже самый сильный препарат был встречен с таким сопротивлением! Мало того, контратака оказалась сокрушительной мощи, от которой взвыла каждая клеточка. Вернувшись домой, я принял еще две таблетки, после чего отогнал мысли о передозировке и занял место в любимом кресле. Большие часы на кухне ударами маятника сообщали о минувших моментах. Они показывали 23:50 в тот момент, когда вместе с водой внутрь было послано обезболивающее подкрепление. Я сидел в кресле, ждал хоть какой-нибудь реакции и слушал эхо ударов механизма, доносившееся из соседней комнаты. Свет был выключен, глаза закрыты. Этот день заканчивался! Или, если быть точнее, мой последний день жизни подходил к концу. Прекрасно помню то, о чем я тогда подумал. Что-то вроде: «Для чего все это?». Черт! Это самая глубокомысленная и в то же время самая никчемная мысль, которая могла появиться в моей больной голове! Честно, мне всегда казалось, что перед тем, как уйти в мир иной, я подумаю о чем-то приятном, несмотря на то, сколько времени проведу на этом свете! Холодный пот покрывал лоб, дыхание участилось, а тело полностью расслабилось само по себе. Состояние по консистенции больше было похоже на зыбучие пески. Чем старательнее я сопротивлялся самому себе, тем быстрее меня поглощало забвение. Времени оставалось все меньше. Промежутки памяти становились все короче, и, если несколько часов назад им было отведено около десяти минут, то сейчас они равнялись нескольким мимолетным секундам. Причем каждая последующая проживалась отдельно от предыдущей, потому что последняя бесследно исчезала. Я ясно почувствовал ее дыхание на себе, на своей коже. Вместе с ним по жилам растеклась эйфория. Не знаю почему, но я был счастлив. Впервые за всю свою жизнь я испытал настоящее счастье! Невесомое, неосязаемое, но такое яркое и настоящее! Словно все мечты, которые когда-либо хранились под сердцем, сбылись в один миг! Будто бы все тайны этого мира открылись мне, и теперь я знал ответы на все существующие вопросы. Я почувствовал это единение со всем! Это счастье пришло ко мне в ожидании последнего объятья, которое отделило бы душу от тела. «Господи, неужели все действительно закончится именно так?! Неужели я даже не дойду до отметки в тридцать лет?! Не верю! Не хочу верить в это! Скажи, все те годы, оставленные позади, они были прожиты напрасно, чтобы сейчас я смог вот так просто сдохнуть в полном одиночестве, оставив после себя… Ничего после себя ни оставив?! Ответь! Для чего тогда все это было?! Для чего все это!», — промелькнули последние мысли в моей голове. Мигрень… Она все-таки одолела меня, мое тело и душу, довела до истощения, выпив все до единой капли aqua vita, которые я с таким трепетом хранил! Меня до сих пор не покинуло чувство того, что меня предали. Пускай это был кто-то незнакомый, ну, или ладно, пускай знакомый, все равно было бы не столь обидно. Мне до сих пор не дает покоя идея о том, что меня предал ни кто иной, как сам Бог! Я умер ровно в полночь, под удары колокола находящейся неподалеку церкви. В этот момент боль отступила прочь, и я почувствовал облегчение. Впервые за последнее время у меня были силы, чтобы открыть глаза и посмотреть на то, куда я попал! Свободен ли я в раю или навечно заперт в чертогах ада. Я упивался эйфорией от этой неизвестности и в то же время боялся. Что-то смущало во всем этом! Какое-то шестое или седьмое чувство словно оберегало меня от суровой реальности, поджидающей за следующим поворотом! Тревога нарастала с чудовищной скоростью. Только сейчас в поле внимание попало сердце, которое неизменно билось под ребрами. Дыхание по-прежнему было учащенным. Мне ничего не оставалось, кроме как открыть глаза.