Бессонная лихорадка

Мы сидели, слушали и единственное, о чем я мог думать: «Господи, женщины, ну почему же вы такие низкие!» — и эта мысль, она не то чтобы культивировалась в голове, нет, я старательно старался ее прогнать, но все же это насколько надо быть недалекой персоной, чтобы все просрать, наладить настолько, насколько возможно, а потом просто уничтожить вообще ВСЕ! Как так можно?! В любом случае, мои мысли по этому поводу не столь важны, сколь важен факт того, что она вновь крутанула стрелку и она указала на другую девушку, на ту, которая курила и наслаждалась кофе. Вопрос был следующим: «Какой твой самый большой страх и почему?» Девушку это не сильно смутило и она сразу ответила: «Темнота и закрытые пространства, а вот что касается причины, с этим не то чтобы сложнее, здесь вступает в силу закон случая. Я просто приняла произошедшее. Давайте все вместе вспомним страшилки о старых городских катакомбах. О том, что там кто-то до сих пор живет и иногда, где-то неподалеку, пропадают люди. Их существование просто стирается из этого мира. У каждого есть такие друзья, которые вечно подбивают сотворить что-нибудь этакое?! Связь улавливаете? Короче говоря, мы двинули в такие катакомбы. Вооружились фонариками и пошли погулять, посмотреть, и, честно говоря, все началось достаточно не плохо. Мы быстро нашли вход, который никак не охранялся. Вошли внутрь и начали лазать, смотреть. Это было реально очень странное здание где-то под землей. Может быть, глубина была всего лишь иллюзией, которую создавала длинная лестница вниз, которая начиналась недалеко от входных ворот. Так вот, мы спустились вниз. Там нашли рубильник, с помощью которого без каких бы то ни было проблем включили свет, и направились вглубь самого лабиринта. У одного из нас был красный мелок, которым он оставлял пометки на стенах, чтобы мы не заблудились. Это было хорошей мерой предосторожности, поскольку блуждали мы несколько часов по комнатам и коридорам. Что самое странное, техника, вещи, какие-то ящики непонятно с чем внутри — все это было совершенно не тронутым. Обычно такие места первыми становятся объектами покушений охотников за сокровищами и всякого рода мародеров, а тут не было ни единого следа. Лампочки потрескивали, иногда начинали мерцать, но работали исправно. Иногда до нас доносился странный протяжный рев. Нам было проще считать, что это был сквозняк, что, заблудившись в длинных коридорах, начинал завывать от обиды. Я отбилась от группы и ушла чуть дальше. Буквально на пару пролетов, не больше, и тут началось самое интересное… Во всем комплексе начались неполадки с электричеством. Каждая лампочка работала крайне нестабильно. Свет загорался и гаснул, это сопровождалось потрескиванием, которое эхом гуляло по всему комплексу. Я слышала, как мне крикнули о том, что отсюда необходимо уходить. Они решили не дожидаться меня, думая о том, что я сумею догнать. Это было не сложно — догнать, но я не смогла, и поэтому никого не обвиняю в том, что произошло дальше… а дальше в катакомбах погас свет. Да, вот так просто погас свет, но, знаете, это не сильно напугало, потому что фонарик был при себе. Я его включила и устремилась к друзьям, но их голоса были все дальше. Точно помню, что пыталась разобрать слова, что доносились до меня, но это было невозможно. Поэтому я просто двигалась вперед по красной линии, оставленной на стене в виде путеводной нити. Через полчаса, наверное, моего путешествия фонарик последовал примеру ламп комплекса и потух. Вот теперь-то я испугалась! Теперь стало так страшно, как никогда в жизни страшно не было… Огромный лабиринт в кромешной темноте, то ли стоны ветра, то ли голоса друзей, то ли что-то неведанное звучало внутри здания, и от этого кровь превращалась в холодную и вязкую жидкость, что с трудом ползет по жилам. Потом я вспомнила о мобиле, что все это время лежала в кармане джинсов. «Конечно же, нет сети», — сказала я вслух. Это было очевидно, что в этом месте не будет никакой связи… Я не могла позвонить и попросить вернуться за мной, попросить помочь мне. Тут же отчаяние накинулось на меня, словно голодная псина. В следующую же секунду я влупила ей по носу с ноги, поняв, что я все равно могу двигаться вдоль стены, подсвечивая экраном телефона путеводную нить. Оставалась надежда на уровень заряда. Двигаться быстро не было возможности. Иногда, переходя на новую стену, приходилось искать красный след, что вновь заставляло тратить время и драгоценный заряд телефона. Сердце билось, как бешеная мышь в клетке. Таких чувств и такой надежды я больше никогда не испытывала… Но со временем она умерла, оставив меня в полном одиночестве где-то в городских катакомбах. Хотите — верьте, хотите — нет, но я до сих пор чувствую ладонями холод тех стен, их структуру и помню цвет той воды, которой я отмывала грязь и пыль. Она была угольно-черной. Даже в космосе нет такого цвета, я уверена в этом. Ведь там звезды, там солнце и, как бы то ни было, пускай слабое, но есть освещение. Там его не было. Там была только я, шум шагов и стоны ветра. Именно последнее делало и без того ужасную для сознания картину еще более гнетущей. В подобном месте, при подобных обстоятельствах ты начинаешь верить во все, что приходит к тебе на ум. Подумаешь о Боге — начнешь просить прощения, подумаешь о нечисти — начнешь молиться о том, чтобы это нечто не тронуло тебя, подумаешь о времени — начнешь считать удары сердца и шаги в кромешной темноте, подумаешь о бесконечности — отчаяние поглотит тебя в один миг и не оставит от тебя ни единой частички твоего былого существования. Это очень странно — идти в никуда, спотыкаться и вновь идти, ударяться до сковывающей все тело боли, но продолжать двигаться только вперед с мечтой о том, что там, впереди, ты увидишь свет. А что есть этот свет? Вдруг это дорога куда более мрачная и долгая, и существует она только в один конец, и это не совсем тот рай, который Бог создал для человека и в котором мы живем и который самолично делаем все больше похожим на ад? Вдруг, в действительности, я здесь, на самом деле, так долго, что и меня нет уже… точнее, есть некая консистенция, которая может существовать отдельно от меня и являться мною одновременно. Что-то типа самостоятельной и самодостаточной иллюзии одного отдельно взятого духа, который заблудился настолько, что даже не смог понять одну простую истину — он давно уже мертв и, на самом деле, может выбраться отсюда, миновав стены в одно мгновение, но нет осознания смерти, ровно так же, как потеряно осознание жизни. Я не знаю, сколько прошло времени в этом злополучном месте, не знаю, сколько длилось мое путешествие, и не знаю, как далеко я ушла с того момента, как мобильный телефон полностью разрядился. В какой-то момент, вдалеке, я начала слышать голоса. Это было похоже на звуковую галлюцинацию, которая постепенно приближалась, отдалялась и вновь оказывалась чуть ближе. Слова были неразличимы, поэтому большого значения происходящему я не придала, наоборот, начала отгонять абсолютно все мысли прочь. Это был ужас вперемешку с надеждой… с вновь появившейся надеждой на то, что я выберусь отсюда… что друзья, выбравшись, прождали слишком долго и решили вернуться за мной. На самом деле, так и было. Голоса становились ближе и отчетливей, слова приобретали форму, и я смогла понять, что выкрикивают мое имя. «А мое ли это имя? И вообще, как меня зовут?», — промелькнуло в моей голове. Вы не представляете, как лабиринт способен дурить голову, как способен убивать тебя всего, по кусочкам выжигая твой рассудок едкой кислотой мысли. Я начала кричать в ответ, и в этот самый момент поняла, что кричу уже давно, просто раньше этого не замечала. В этой бесконечности я не заметила того, как посадила связки и теперь практически шипела… Боль в горле была невыносимой, но надо было именно кричать, ибо посторонние звуки могли бы просто испугать их. Просто даже постарайтесь представить себя в этой ситуации со стороны моих друзей. Они возвращаются на поиски потерявшейся в городских катакомбах подруги после непонятного и очень резкого случая, который, в принципе, и заставил в быстром темпе покинуть это место. И вот, они понимают, что надо идти спасать потерянного, спускаются обратно, ходят некоторое время, а потом начинают слышать непонятный грохот где-то вдалеке. Будем честными, кто бы не зассал? Так вот, я предвкушала свое спасение, которое было очень близко, и, честное слово, тот, кто не переживал ничего подобного, никогда не поймет, как в кромешной темноте может отражаться свет от стен, делая пространство невероятно огромным, невероятно наполненным самим пространством, а потом уже всем тем, что находится внутри этого самого ореола света. За мной вернулись и меня вытащили мои же друзья. Честно скажу о том, что хочу пожелать всем и каждому иметь таких друзей, которые смогут вернуться за тобой, осознав факт того, что ты потерялся». Я сидел, слушал ее и понимал что эта история отличается от уже рассказанных хорошей концовкой. Меня это искренне обрадовало хотя бы потому, что я понял, что этот мир еще не до конца погрузился в свой собственный хаос. Еще есть надежда на то, что рано или поздно все станет лучше. Причем в один миг! Как по щелчку пальцев, все станет намного лучше. Я не говорю о том, что закончатся войны, прекратится кризис и люди, возвращающиеся поздно вечером с работы домой, начнут улыбаться… Нет, я не говорю обо всем об этом и даже не знаю, как объяснить то, что крутится в голове. Просто само собой станет намного лучше и легче. За этими раздумьями я пропустил то, как стрелка выбрала того самого парня с перстнем на безымянном. Ему задали следующий вопрос: «Видел ли ты смерть своими глазами?», на что парень только горько усмехнулся, откинулся в кресле и закрыл глаза, словно погружаясь в себя, чтобы вспомнить все, чтобы не упустить ни малейшей детали.