Фальшивые струны

      

Я обещаю, не забуду, Твой голос и красы причуду. Мне не забыть твои вовеки, Слова, с речами, точно реки.

Это было одно огромное недоразумение. С каждым грязным звуком главарь музыкальной группы думал, что этот рыжий мальчишка ополоумел. Ему, к сведению, пора бы в начальную школу с такими навыками, а не в набор по объявлению. И всё такие было только одно дело, по которому прослушивание не останавливалось.

***

Велосипед с ветерком несётся по людным улочкам. «Ветерок» свирепо врезается в глаза, разносит пушистые волосы в стороны. Широкая улыбка не сходит с уст, а птицы ошарашенно разлетаются перед колёсами сумасшедшего велосипеда. Хината мельком заглядывает на прохожих. Нет, не выискивает кого-то средь незнакомых лиц. Заглядывает, дабы не сбить кого-нибудь ненароком. Таких проблем ему ещё не хватало! Сегодня у него более важная миссия. Вот, казалось бы, только месяц назад была куплена заветная электрогитара, а уже сейчас мальчишка несётся по улице. Несётся в огромном ожидании. Скорости не хватает, ведь именно сегодня будет день, когда он увидит настоящее чудо вживую. Чудо, может только для него. Но он уверен, что никогда не забудет этот день. Да, он простоит у сцены часов пять. И это будет полностью окупаться. Готов сутки простоять, чтобы любимую группу в первых рядах запечатлеть. И это будоражит до мурашек. До мурашек, что с велосипеда свалиться недолго. Хината едет, освещённый солнцем и удивлёнными, иногда недовольными лицами прохожих. Совершенно чужих ему людей. Сейчас ему чуждо всё, что ни есть вокруг. Кто-то кричит ему вслед, а кошки убегают в подворотню. Хината начинает громко горланить извинения, на секунду сомневаясь, а слышно ли его вовсе. Проехали. Проехали и случай и место недоразумения. Он махнул головой, пытаясь убрать яркие волосы с глаз. Потому что момент пропустить не хочется. Потому что вдали уже виднеется большое тёмное здание. Потому что глаза восторгом наливаются. Потому что страшно упасть сейчас. К счастью, не падает. Хината резко разворачивается, оказываясь боком к заветному зданию. Массивное здание с обширной вывеской и узорами. У Хинаты только от вида всё внутри в дрожь пускается. Встаёт, шатаясь. Быстро снимает синий рюкзак с плеч. Достает телефон, чтобы билет электронный найти. С такой красноречивой надписью «16+». Хината очень надеется, что удостоверение, что ему уже семнадцать, доставать не придётся. Выдыхает, закрепляя велосипед на стоянке, а ключ от цепи небрежно кидает в тот же рюкзак. Он ждал этого дня. Хината мнётся у входа, не слыша разговоров и шума машин за спиной. Сомневается. Не пришёл ли слишком рано? Или наоборот, поздновато? Очень надеется, что хотя бы первое. Хината кивает сам себе, робко бредя внутрь. Всё вокруг окутало тьмой. Лишь янтарно-красная подсветка сияла кое-где. Царила тишина. Видно, со «слишком рано» он угадал. Ладно, оглядеться Хината ещё вдоволь успеет. Осталось пройти в сам зал. Итак. Перед ним высокий молодой человек в очках и пара сканеров. «Высокого молодого человека в очках» звали «Цукишима Кей», судя по бейджику на чёрной рубашке. Выглядел он, мягко говоря, незаинтересованным. Делать было нечего. Шоё глубоко вздохнул. — Здравствуйте! — Хината чуть криво улыбнулся, внутренне настраивая себя на позитивный лад. — Здравствуйте, — сдержанно ответил Цукишима Кей, кивнув. — Рановато Вы. — Старался, — Хината неловко пожимал плечами. — Можно я?.. — Поднесите штрих-код билета к сканеру, — Цукишима тонкими пальцами указал на один из агрегатов, где из прямоугольного отверстия лился красный свет, точно из той штуки, которой кассиры пробивают продукты. Хината хмыкнул своему сравнению, совсем не заметив, как Кей приподнял светлую бровь. Хината поднёс экран телефона со штрих-кодом к сканеру. Одобрительно сияя зелёным, сканер дал согласие пропустить мальчишку. Наконец Кей перестал морозить Шоё, взглядом указывая, мол, свободен. Всё. Теперь бояться нечего! — Спасибо! — бездумно отозвался Хината на прощание. Голову вновь залил подростковый энтузиазм. Улыбка сменилась восторженной, а глаза засверкали решительностью. Он накинул рюкзак на плечи, крепко схватившись за лямки. На этот раз зал предстал ему в первых рядах. С высокого потолка вокруг горели лампы. Алый и золотой сливались в раскаты закатного солнца. Именно такие ассоциации приходили Хинате в голову, когда он ступал кроссовками на пол в свете тех самых ламп. Как и ожидалось, приходить за пять часов до начала было не совсем обдуманным решением. Никого здесь ещё в помине не было. Хината слышал, что приходить на концерт, чтобы попасть в фан-зону в первых рядах, нужно учитывая охват аудитории группы. И Хината не сказал бы, что группа эта непопулярна. Возможно, прилив людей настанет через часик-два? Во всяком случае, унывать не стоит. Подождёт. Подождёт, чтобы запечатлеть своё чудо в первых рядах. Раньше он никогда не бывал на концертах. Родители таскали его на различные волейбольные матчи, когда он был помладше. Однако свою звезду Хината словил, когда услышал первую песню этой группы. «Hell is empty»*. Романтичное название, пришедшее из одной известной пьесы Шекспира. Хината бы никогда не поверил, что такое название присвоила себе рок-группа. Но сколько бы это ни было иронично, Шоё предполагал, что название было впредь подходящим. Потому что будь Хината на месте главаря группы, то присвоил бы группе какое-нибудь «Весело вместе» или, чего хуже, «Морские готики». Хотя он в готике и не разбирался совсем. «Прикольно просто». Морские котики-Морские готики. Вот это каламбур! Ха-ха. Что, не смешно? Хината бы непременно смущённо посмотрел в пол, будь этот случай не только в его голове. Да и вряд ли Хината бы стал главой какой-либо группы. Ему ещё учиться и учиться. А ведь разница между ним и главой группы «Hell is empty» всего пара лет! Кстати, о группе. Хината завороженно шагает по пространству близ сцены. Пальцами он слегка касается её края, покрытого светодиодной лентой оранжевого цвета. Поднимает голову ввысь, заглядывая на массивную барабанную стойку, микрофон, стоящий в середине и обширный экран во всю стену с названием группы и логотипом. В зале столь тихо, что он мог слышать собственные шаги. Казалось, вот, он сделает ещё шаг, и звук отразится эхом по всему помещению. И его это не пугало. Наоборот. Он чувствовал чарующее умиротворение. Миг восторга, кипящих мыслей и некого просветления. Время перестало течь рекой до того времени, пока он не услышал что-то постороннее. — А вот и первый подошёл, — Хината замер, слыша голос где-то поодаль за спиной. — Надеюсь, не затопчут в первых рядах. Когда Шоё обернулся, была заметна лишь тёмная макушка человека высокого роста в красной куртке. Он наскоро ушёл куда-то за пределы видимости. Предположительно, за дверь близ сцены. И если Хината не с треском ошибается, то он может знать, кто это. Хината не понимал, что улыбается, уже не сжимая губы. Он закрыл глаза, облокотившись о возвышенность сцены. Он представлял, как музыка бьёт по ушам. Так, что потерять слух не жалко. И… Стоп. «Не затопчут в первых рядах»? Это что, на его рост намёк? А с этим Хината разберётся позже. Сейчас у него есть полные часы, дабы обдумать каждый сантиметр своего тела. И, конечно, каждую минуту сегодняшнего дня. Прошедшего и будущего. У него есть вся жизнь, чтобы думать.

***

Хината зевает. Как и ожидалось, прилив из нескольких людей начался уже через час. Через два наступали уже десятки, из-за чего пространство у сцены было уже практически занято. И Хината, как самый верный пёс, всё стоял в самой середине первого ряда. Почти каждый пришёл с друзьями или парочкой. В отличии от Шоё, что удосужился оставаться в полном одиночестве. Ну а что! Далеко не каждому даны такие золотые друзья! Да и Хината не точить лясы сюда пришёл. К сожалению, зависть свою пришлось заглушить. Хината закусил щёки, напоминая со стороны злого голодного хомяка. Всё равно. Когда до концерта оставался час, зал был забит. Шоё устал стоять. Устал ощущать чужое дыхание на себе из-за толкучки. Но к ней он был как раз готов. Не стоит говорить о том, что начнётся в разгар представления. Видно, «Надеюсь, не затопчут в первых рядах» — было верными словами. Шумно, но Хината продержится ещё час. Продержался.

Бам!

На сцену вышел брюнет в чёрной майке. Тот самый, какого Хината видел порядка нескольких часов назад. Зал восторженно закричал, пока Хината немо открыл рот, наблюдая. Куроо, так звали вышедшего барабанщика, с нескрываемой улыбкой проскользнул к барабанам. Сел на своё место, вертя в пальцах дорогие барабанные палочки. Хината опёрся руками о сцену, приподнимаясь. Будто бы фантомно стараясь увидеть больше. Словно пытаясь унять шум в ушах и эту пелену перед глазами. Начинался разогрев. Куроо поднял ладонь. Сначала показывая один палец. Затем два. А после, с небольшой задержкой, третий. Всё это время Хината шёпотом считал. Свет на мгновение вырубило. В зале послышалось продолжительное «у», словно на разгоне американских горок. Последовал первый стук. Включилась оранжевая подсветка у сцены. Шоё чувствовал, как на его лицо падает этот свет. Ощущал, как по неверующим глазам прошлись блики резко включенных красных ламп с потолка. Когда последовал ряд мощных ударов. Не замечал ничего и никого до момента, пока его самого не толкнули в спину, а из-за сцены стал слышен раскат рёва электрогитары. Хината невольно сам стал двигаться в такт залу. Он посмотрел ввысь. — Вы готовы? Хината, полный восторга, подкрепляемый энтузиазмом зала, зашумел вместе с другими. Голос его слился с толпой. Но даже заглушённый сотнями голосов он ощущал себя в своей тарелке. Да, перед ним открыты все двери этого мира. Перед ним — Кенма Козуме — главарь группы, совместно с этим гитарист и солист. Да, казалось, голос его не совсем подходил рок-группе. В подкрепление ему иногда шёл Бокуто, отвечающий за бас. Кажется, в голосе Кенмы была вся изюминка этой группы. Хотя, конечно, без остального состава этой группы бы в помине не существовало. Именно так. Куроо Тецуро — за барабанами. Бокуто Котаро — бас. Козуме Кенма — гитара. А где же?.. — Думаю, вы заметили отсутствие Акааши, — видимо, Кенма «читал мысли» Шоё. — Как бы грустно это ни было, с этого дня Акааши вряд ли сможет появляться на сцене, но вы всё ещё сможете следить за ним в его Инстаграме, — в зале стало на секунду тише, а после поднялся шум хуже прежнего. — Именно поэтому, с сегодняшнего дня мы открываем набор в игру на ритм-гитаре в группу «Hell is empty». Спасибо за понимание! Да выползут бесы наружу! Начнём! Наверняка, половина зала сейчас соринку в глазах словила. Хината, к слову, тоже новости этой не был рад. Да, не везёт тебе, Шоё! Первый концерт, а уже какие-то новости. Но он обещал себе не унывать. Каждое изменение — к лучшему? У группы ещё огромный потенциал, и она даже не развалилась, чтобы нюни распускать. И именно тогда в сердце Хинаты зародилось начало чего-то нового. Под раскаты мощных песен и гомон зала. Под светом ярких ламп и тряской тел в танце. Когда Кенма спустился рукой к фан-базе, касаясь вытянутых ладоней. Тогда, когда Кенма опустил свою ладонь чуть ниже, чтобы не обделить Хинату в этом секундном хлопке.

***

Правда, сейчас на него с треском свалилась тишина. Хината был готов провалиться сквозь землю. Такого провала в его жизни ещё не было. Опозорить себя перед любимой четвёркой. Почему четвёркой? Шоё совсем не ожидал, что на прослушивании будет присутствовать и бывший участник группы. Акааши Кейджи. Стоит говорить, что где-то за дверью находится тот самый блондин со входа, Цукишима Кей? — Так, хорошо, скажи-ка мне, сколько ты играешь? — Кенма протёр глаза, проницательно наблюдая за недотёпой. — Я думал, что главное — не сколько играешь, а сколько в тебе души, — Хината криво улыбнулся, пытаясь скрыть факт своего полуторамесячного умения игры на гитаре. — О, а я узнал тебя, — отозвался Куроо, сидящий в другом конце комнаты вместе с Бокуто. — Ты тогда ещё пришёл за пять часов до начала, а потом… — Да-да, спасибо тогда за совет, — Хината смущённо отвёл взгляд. — Меня не затоптали. — Упс, звиняй, — Куроо развёл руки. — То, что ты пунктуальный — несомненно плюс, но в группе важно умение, помимо желания, понимаешь? — Кенма звучал снисходительно, но в этом снисхождении Хината слышал скорее, мол, иди-ка ты отсюда, бездарь. — Я… Могу! Только покажите мне, как! — Хината сжал пальцы на струнах, так, что подушечки начало резать, точно в первый день. — Да, Кенма, покажи, — Куроо усмехнулся, по-лисьи состроив моську. Кенма безнадежно перевёл взгляд на Куроо. Делать ему нечего, как подтрунивать над другими. Бокуто тоже хорош, у этих двоих половина мозга на двоих. Цукишима в сговоре, судя по тому, как приоткрылась на сантиметр дверь, за которой он стоял. Один только Акааши не менял своего лица. Или же так только казалось. В общем, Кенма явно не в выигрыше. Что ж, пусть радуются, артисты. — Хорошо, — Кенма выдохнул, встав со своего места. Он подошёл к застывшему Хинате. — Во-первых, не сгибайся так. Руку поставь вот так, ты до шестой еле дотягиваешь. Ну и что ты делаешь? Палец не зажимай. Шоё ощутил, как краска приливает к лицу, пока за этими нравоучениями наблюдает «полный зал». Кенма сначала касается спины Хинаты, дабы тот выпрямился. После переходит к рукам, показывая, как поставить пальцы «вот так». Затем и вовсе берёт гитару в свои руки, показывая на своём примере. Всё это время Хината внимательно впитывает информацию, уже вовсе не обращая внимания на посторонних людей. Это замечают и остальные. Шоё пододвигается ближе, смотря на отточенные движения рук Козуме. Он отыгрывает какой-то лёгкий такт, однако звук всё равно выходит несколько неправильным. — Когда настраивал последний раз? — Кенма вздыхает, поворачивая колки так, чтобы получить нужный звук. Делает это без тюнера, чему удивляется Хината, который пытался настроить её самостоятельно месяц назад. Он мнётся. — Ну, месяц назад?.. — О Боже, да лучше я тебе каждый день буду настраивать, чем ты раз в месяц, — Кенма закатил глаза, полностью вливаясь в настройку инструмента. Вдруг все перестали издавать какие-либо звуки. — Каждый день, да? — Куроо подал признаки жизни спустя секунды тиши. — Видишь, насколько ты меня поразил своей бесталанностью, я аж заговариваться начал, — в шутку отвёл тему Кенма, отводя взгляд в сторону, как бы говоря «я не при делах». Куроо хмыкнул. — А я совсем не против вашего предложения, — Хината выпалил это, ни секунды не раздумывая, порывом двинувшись вперёд. Теперь его и Кенму разделяли сущие сантиметры. Одумавшись, он смущённо дёрнулся обратно. — А ты рисковый парень! — Куроо весело лепетал. — Видишь, уже влился в компанию. Чем плох, Кенма? — Ухом плох. — А я вижу в мальчишке потенциал, — наконец, голос подал великий молчун сегодняшних прослушиваний — великий Акааши Кейджи. — Не стесняйся, сколько ты играешь, Хината? Шоё согнул плечи. Говорить неправду — по-настоящему некрутой способ пробиться в первые ряды, так? Просто вспомнить шаги, эхо, которое он слышал от них в зале. Он был так восхищён, так в чём проблема бороться сейчас? — Э, около двух месяцев… — Кенма раскрыл глаза. Такой новичок, а уже куда-то прорываться спешит? — Но если не ваша группа, я бы так и не начал. Честно говоря, я никогда не думал о музыке всерьёз, — Хината поднял голову со взглядом, полным решимости. — Но вы мне о многом сказали, пускай, мы и не общались до этого лично. Я очень волнуюсь, но никогда не буду жалеть, что побывал здесь и сейчас. Вы можете сказать, что я полный бездарь, и, наверное, я соглашусь с вами. Вам лучше знать. — Шоё… Кенма положил ладонь на плечо «полного бездаря». Хината прикрыл глаза. Он ожидает, что ему откажут. Да, именно так. Сейчас ему скажут, что ему ещё учиться и учиться. Что перед набором стоило подумать, и что они не могут просто так принять неумелого артиста в состав. Может, утешат даже. И настанет час прощания. Раз и навсегда. К сожалению, не так, как в этих романтичных историях. Хината голову повесил. Больше эту гитару он никогда не будет настраивать. Потому что её сам Кенма касался. Единственный и последний раз в своей жизни. — У тебя ровно месяц со мной, — Хинате показалось, что Кенма разрезал какую-то чёрную ленту вокруг собственного горла. — Удачи. — Желаю не вылететь, — отозвался Куроо, за коим последовали слова от остальных участников. — Не ты один попасть сюда хочешь. Шоё уже не слышал. Ничего, кроме снисходительной улыбки Кенмы перед глазами не осталось.

***

Путь, которым наградил себя Шоё, оказался ничуть не из лёгких. Это он уяснил уже на следующий день, когда Кенма провозился с Хинатой порядка получаса только на объяснении элементарных вещей. И Кенма повторять явно не собирался, обосновывая это тем, что «месяц — не год». Ещё один нюанс — Шоё совсем не подозревал, что ему выпадет второй счастливый шанс. Видимо, жизнь решила закрыть неудачливому мальчику гештальт. Этот шанс — побывать дома у главаря группы. Нет, конечно, безопасности ради, первое занятие проходило там, где и прослушивание. Но Кенме порядком осточертело это нахождение под чужими любопытными глазами. А именно — остальными участниками. А когда Хината наконец спросил, почему здесь находится ещё и Акааши, Козуме долго молчал. В итоге, кстати, он посоветовал спросить у Бокуто. Шоё почему-то заподозрил что-то очень неладное и решил не лезть не в своё дело. Тем не менее, в любой вариации кратко будет описать то, что испытал Хината за этот день. Никакие невзгоды более не могли сломить его настроя. Если для Кенмы любопытные лица в первый день были проблемой, то для Шоё это был повод вспомнить, где он находится. И, конечно, Кенма видел, что Хинату отвлекает этот факт. Потому сменить место было принято в первый же день. Хорошо-хорошо, всё это предельно ясно, но вот что насчёт вернуться обратно? Шоё вернуться вряд ли бы смог, судя по тому, как пускались в пляс ноги перед входом в студию. Ему бы в балеруны с тем умением не упасть на дрожащих ногах. Правда, грации мальчишке пока что не хватает. Кенме пришлось постараться, чтобы новоиспечённый ученик услышал его. Не только услышал, но и верно прислушался. К счастью, второй день был гладок. — Кенма, а ты умеешь играть с медиатором? — Шоё неловко почесал затылок, собираясь сказать нечто неудобное. Кстати, вторым вариантом этого «неудобного» было «Кенма, ты похож на подсолнух». — Я как-то пробовал, но медиатору я не очень понравился. — Медиатору ты не понравиться не можешь, — Кенма тихо улыбнулся, вставая с места. — Ни для кого не секрет, что с ним выходит более чистый звук. — А почему ты играешь без медиатора? — Хината с интересом округлил глаза, поворачивая голову в ту сторону, куда отошёл новый приятель. — Не умеешь?.. — Умею, но это не совсем моё, — Кенма чуть наклоняется и открывает дверцу одной из светлых полок. — Угу… — Шоё затих, наблюдая за Кенмой. — Этот — мой первый, — в ладони Козуме держал небольшой гладкий треугольник с закругленными концами. — Можешь не обращать внимания на рисунок. — Красивые подсолнухи, — Шоё широко улыбнулся — совсем не от иронии, нет, что вы! — разглядывая царапинки на медиаторе, когда Кенма вернулся обратно. — Спасибо, — Кенма невзначай посмотрел в другой конец комнаты, но всё-таки вернулся к «занятию», кои граничили с «домашними посиделками». — Попробуй. Хината с лёгким волнением взял медиатор в ладони. На миниатюрные подсолнухи падало солнце из-за окна. Точно оживая, они горели. Шоё так бы и продолжил слежку за солнечными цветами, только вот тратить на это время, данное ему с Кенмой, глупо. Тогда рыжий мальчишка и сам, так же глупо улыбаясь, поставил гитару в руки так, как этому Козуме учил. «Солнечные цветы» коснулись струн. От шестой до первой. Хината совсем не запоминает аккорды, на самом деле. Только цифры, бегающие за игрой перед глазами. Но он верит, что обязательно научится. Не опозорит себя вновь. Ради Кенмы и, может, немного ради себя. Пламенные подсолнухи скользят сверху вниз, пока Хината, освящённый настоящим солнцем, закрывает глаза. Кенма подметил эту сцену светлой гордости. Жаль, у него это время уже прошло. То время, когда можно подпевать, казалось бы, вовсе незамысловатой вещи. — Кенма, тебе очень подходит этот медиатор. Шоё ещё хочет добавить «у тебя здесь уютно», но боится, что Кенма ответ «уютно будет, когда ты играть научишься, музыкант». Знает. Не скажет. Кенма сейчас и при первой встрече отличались. Будто два разных отражения. А глаза Хинаты — зеркало. Или пруд. Только вот в пруду жабы живут, скользкие такие, что подошло бы скорее Куроо. Хорошо, что Кенма мысли читать не умеет. Он, кстати, так и не ответил ничего. Мысленный ответ тоже послал, по всей видимости. Шоё искренне надеется, что ответ положительный. — Сыграй C. А так хотелось уйти от этого! — Могу только P. — Такого не существует, Шоё. — Ты меня раскусил…

***

Конечно, нет бочки мёда без ложки дёгтя. Ладно-ладно, говорится там малость по-другому, но факт есть факт — Шоё не стать полным везунчиком. Помимо «домашних посиделок» с дорогим Кенмой у него был плотный график. Такой, что никакой диспетчер не позавидует. Результаты этого плотного графика сейчас лежат прямо перед ним: лист бумаги и несколько перечёркнутых строк. Чёрная гелевая ручка, казалось, только марала белый лист, вместо того, чтобы производить великодушную песнь. И вообще, чьей идеей было написать какую-то дурацкую песню, да ещё и за месяц? Акааши? Так он вообще в группе уже не состоит! Да и Шоё полного года не хватит, чтобы сочинить песню. Из более сносных (на самом деле нелепых) строчек у него было только: «Сорву ромашку я с полей, Трава сияет веселей». И второе, совсем детсадовское: «Мурчит и ластится зверёнок, С клыком во рту растет котёнок». Всё. Никакого контекста или сюжета. Можно, конечно, придумать здесь какой-то широкий смысл, не то слово. Но Шоё пока что ставит себе задачу написать что-то состоящее больше, чем из десяти слов. Задача поистине непосильная. Нет ни одной идеи! Был, конечно, вариант с коровой, которая свалилась посреди дороги, однако Хинате кажется, что произведение это поймёт лишь его собственная голова. И Шоё был бы рад отложить дело это в дальний ящик, вот только голова возбуждённо кипела. Новые мысли, события, знакомства, перспективы, возможности и… В общем, целая новая жизнь! Куроо Тецуро пригласил в беседу Хината Шоё. Хината чуть не свалился со стула, подобно той самой корове из его несформированных фантазий. Наскоро спохватившись, он совершил поворот на кресле. Затем внимательно забегал глазами по сообщениям на экране. Кенма Козуме: ? Куроо Тецуро: Добро пожаловать ༎(；∀；) Бокуто Котаро: Что за праздник и без меня? (｡•́︿•̀｡)

Хината Шоё: Что?.. Хината Шоё: Почему беседа называется «Окорок-сан»?

Акааши Кейджи: Почему Хината в беседе нашей группы? Кенма, ты уже его принял? Настолько был поражен его талантом? Цукишима Кей: Он поражён талантом Куроо быть идиотом

Хината Шоё: А он почему здесь?

Кенма Козуме: Талантливый наш добавил Определённо, подсолнух в жизни Хинаты только начинает тянуться к солнцу. Его ждут большие свершения. Он весьма надеется на это. А также он надеется, что белый лист на столе не превратится в воздушное судно. Надеется, что судно это не отправится в раскрытое нараспашку окно. Надеется, что бумажный самолётик не найдет Кенму. И, может, немного надеется, что он когда-нибудь тоже взлетит. И не упадёт.

Под белым судном — облаками, Простор морей, что плыл веками. И век мне не забыть людей, Что запоёт простор морей.

***

Так всё и шло. Победа за победой. Струна за струной. Звук за звуком. И множество вариаций под одобряющим глазом Кенмы и амбициями Шоё. Хината быстро учился, стоило признать. Но он никогда бы не смог добиться этого стремления один. На эти слова Козуме по-своему улыбнулся, впервые проводя ладонью по ярким рыжим волосам ученика. У Хинаты сердце в руки ушло. Только так он мог оправдать свои пальцы, намертво сжатые на грифе. И Шоё несомненно всегда будет помнить слова Кенмы. — Не зазнавайся, тебе ещё многое придётся узнать. Музыка — это нечто несоизмеримое. Ты никогда не сможешь услышать её края, поэтому каждый день сможешь узнать для себя что-то новое. Всегда. Есть вероятность того, что это «всегда» нужно упрятать на потом. Вспоминать когда угодно, кроме случаев, как в этот день. — Задумался об аккорде P? — А? — Хината резко оторвал пальцы от грифа. — Такого не существует. — Где-то я это уже слышал. Шоё смущённо хихикнул. Прошла уже пара недель с момента прослушиваний. Солнце чуть реже посещало окна, однако дом Кенмы оно посещало регулярно. Каждый день в десять утра. Первые пару дней Шоё умудрялся опаздывать, оправдывая это текущими каникулами. Скоро он осознал весь градус своей удачи и дух его можно было учуять за дверью уже за полчаса до оговорённого времени. А Кенма, чёрт без рожек, ещё и шутить на эту тему успевал. Незаметно так, как бы и не тыкая носом, но проворно. Уже через неделю всё уладилось. Кенма за сорок минут уже чуть ли не стоял у входной двери, а в половину десятого поступал звонок. Не обращая внимания на погоду. Будь там пламенное солнце без облачка или высокопарный дождь, желающий всем напакостить. — Знаешь, Кенма, если бы не обстоятельства, я бы хотел быть твоим другом. Одно не менялось — закрытое окно. В одной комнате, точно личном аквариуме, слышны все ноты. Да и не только ноты. Каждый шорох, свист чайника за дверью, шаг и ловкое слово. Это место живое. Живое не само по себе, а потому что… Козуме Кенма. Такой, что смотрит сейчас, внимательно так, точно две недели назад. Время пролетело, а люди остались. И Хината хотел, чтобы оставались. Даже те два сапога — Бокуто и Куроо. И даже тот маяк — Цукишима. Маяк — не потому что маячит, а потому что высокий такой да замечает всё. В море, потому что отстранён от других. Но и его здесь принимают. Потому что Маяк не может без моря. А музыка она и есть — море. Хината мысленно нарисовал себе Цукишима в образе рыбы-фугу. — Я запомнил твои слова, мой друг Шоё. Хината уверен, что одинаковой улыбки не существует. Не существует, какие бы определения ей не давали. И уродливой — тоже не бывает. Даже те, кто не умеет улыбаться. Он уверен, что улыбка — это не случайное движение губ вверх. Это то, что есть внутри тебя. Когда ты пытаешься не улыбнуться. Эта улыбка заложена внутри. Твои глаза уже сказали всё за тебя. Хината улыбается тоже. Ему нечего скрывать в своей улыбке. С Кенмой хорошо. Он не обидит, не обидится и не уйдёт. По крайней мере сейчас. Сейчас, когда солнце прячет лицо за высотными домами, окрашивая перья облаков в золотой. — Почему ты ушёл в музыку? Кенма посмотрел на Хинату как-то осторожно, будто второй что-то странное спросил. — Пока мои друзья играют, я буду петь с ними. Кенма лёг спиной на стенку. Хината молча сидел на кровати. Закат, гитара, тихие разговоры, Кенма — всё это выглядело так правильно. С Кенмой легко. Шоё бы никогда не подумал, что сейчас будет вот так заглядываться на главаря любимой группы. Смотреть около минуты, слыша это дыхание. Потому что окно закрыто. И совсем не имеет значения, что там, за окном этим. Минута прошла, палец случайно сошёл со струны. Случайность обратилась в звук. В этом мире вообще много звуков. Стук сердца — тоже звук. Шоё не хочет разрушать свою иллюзию. Потому что однажды это всё закончится. Пройдёт месяц, а дальше— неизвестность. Хината верит, что слова Кенмы не были брошены на ветер. И «друг» почему-то слишком ущербно звучит в голове Шоё. Но он быстро разрушает и эту мысль. Бред какой-то. Просто моменту поддался. Просто он нашёл это понимание в ком-то. Просто пережить. — Сыграй, что мы учили. Комната с закрытым окном превращается в звук. В ряд звуков, смешанных выдохов, столкновений пальцев и струн и, наконец, звуков, уже почти совсем не фальшивых. Благодаря ему.

Мне миг подарит ощущение, Одно кромешное мгновение — Я ощутил себя влюблённым, В твой звук, за струнным потаённым.

Акааши Кейджи: Кенма, где ты был сегодня на прослушивании? Куроо Тецуро: Да! Там сегодня такое было… Бокуто Котаро: Твоему Воронёнку стоит постараться в этом месяце (´. .̫. `) Кенма Козуме: ? Акааши Кейджи: К нам пришёл талантливый парень. Кенма Козуме: Имя? Акааши Кейджи: Кагеяма Тобио.

***

— Ты уже слышал о нём, да? Кенма перебирает струны, крутя колки. «Буду настраивать её каждый день», верно? Кенма вопрос задал тихо, не отводя взгляд от инструмента. А Хината и не знает, что ответить. Видел он эту переписку вчера. Сам в беседе пока что редко участвует, однако сообщения все до единого прочитывает. Сегодня солнце светит. Жаль, ведь на душе как-то пасмурно. Шоё понимает, что совсем позабыл о всех проблемах в этом месяце. Он не единственная рыбка такая, которая в это море выбраться хочет. Хинате, по правде говоря, и в аквариуме комнаты Кенмы хорошо. Но и в свободное плавание пуститься хочется. — Я так легко не сдамся, — Хината созерцает, как Кенма на секунду замер. После, закрутив последнюю, шестую, струну, он отложил гитару. — Я рад, — Кенма был лёгок. — И что ты собираешься делать? — Покажу, что могу лучше. — «Главное душа»? Этому правилу ты веришь? — Кенма чуть сузил глаза, подобно проворному коту. — Может и так. — Жаль, когда начинал я, всё было совсем иначе. Кенма пустил взгляд в чёрную дыру. Он нередко о чём-то думал, но это «нередко», вероятно, скрывало в себе больше, чем Хината мог себе предположить. — Мы все разные, Кенма, — Шоё робко лёг на стену рядом с гитаристом. — Помнишь, ты сам говорил, что в музыке скрывается несоизмеримое. В песнях есть слова, которые хотят нам сказать что-то. В некоторых слов нет, но, музыка, она не может молчать. Она всегда говорит и чувствует. О тебе тоже можно написать музыку. Я думаю, что она бы вышла потрясающей. Кенма молчал. Уже не смотрел куда-то в пустоту или Марианскую впадину. У любого моря есть дно, а у музыки нет. Море — понятие слишком маленькое, чтобы сравнивать его с чувствами. Хината волновался, что сказал что-то глупое. И все переживания улетучились, когда на плечо легла голова Кенмы. Хината смутился. Закрыл глаза, обхватил колени руками и легко, некоторым волнением, улыбнулся. Нет звуков, кроме друг друга. — И какой исполнитель подойдёт под нашу музыку? Слышать голос Кенмы прямо возле уха было непривычно до степени прилива краски к лицу. Хината задумался, не внимая этому волнению. Наша музыка? — «Daughter»*? — Хината вспомнил спокойные ноты, где прилив играет с отливом, а море всё ещё безветренно. — Хорошо. И этого «хорошо» Хинате хватит надолго.

В твоих словах нет грамма лести, Но день не может длиться вечно. Да, в нашей музыке нет мести, И нет возможности быть вместе.

Куроо Тецуро пригласил в беседу Кагеяма Тобио.

***

Третья неделя обучения минула так же незаметно и быстро. Времени было позарез, а чёрная лента на горле Шоё вновь начала стягиваться от этих фактов. После того дня Кенма и Шоё стали вести себя друг с другом менее скованно. Хината видел доверие в глазах своего «цветочка». И это давало крыльям за спиной расправиться. За эту неделю они выучили одну из мелодий группы «Daughter». Хината ставил ставки на «Flaws», однако вместе остановились на «The Right Way Around». Конечно, пока не идеал, но претендовать на лучшее можно. У Шоё от количества информации за эти три нещадные недели голова кипела. И это, к удивлению, совсем не мешало. Будто в жизни зажёгся новый фитилёк, что не потушить ливнем с грозой или даже песчаной бурей. Каждый день Кенма интересовался состоянием Шоё, а тот с удовольствием рассказывал о прошедшем дне. Однажды так увлёкся, что упомянул в рассказе свою младшую сестрёнку, которая теперь просила брата сыграть ей что-нибудь. И забавно расстраивалась, когда у самой ничуть не получалось повторить за Шоё. Тем не менее, сегодняшний день — целый праздник! Подобный однодневный отгул от занятий был ознаменован тем, что группа собирается отдохнуть на пикнике где-то за городом. Это заставляло Хинату вспоминать о давних семейных выездах на природу. Кенма, конечно, решил захватить Шоё с собой. Никто перечить не стал, а Хината ворочался в постели полночи. Прямо как перед концертом. Ну, ничего, у сцены пять часов поспал. А в следующую ночь опять чертовка бессонница навалилась. Шоё стоит перестать быть столь эмоциональным. Но не сегодня. И, возможно, совсем не завтра. В этом месяце ему поспать нормально не удастся. А ещё сны у него самые красочные. От тех, где в конце месяца он стыдливо сгибается под осуждающим взглядом Кенмы и остальными участниками группы, заканчивая этот круг сценой, где Хината Шоё проводит рукой по струнам под гомон зала. И ещё множество других снов. Сегодня ему снилось что-то из разряда первых. Только вместо осуждающих взглядов было то сообщение в беседе. Кто же ты, Кагеяма Тобио? Хината потряс головой, прислоняясь головой к стеклу окна автобуса. Об этом если думать, то точно не сейчас. Кенма сидит за соседним сидением. За окном плывут городские пейзажи, чужие лица и рассыпчатые деревья. Шоё слышит, как на местах сзади о чём-то активно беседуют два сапога — Бокуто и Куроо. Акааши что-то шепнул Цукишиме и отошёл на пару шагов. Кстати, о Цукишиме. Хината сомневался, что он вообще будет присутствовать на встрече. Впрочем, более своих разрушенных предположений у Шоё ничего не было. Он вздохнул, опёрся локтем о раму окна и подставил кулак под щёку. Ленивое наблюдение за акварелью за окном так бы и продолжалось, если бы не Кенма. Тот решил, что положить свою голову на плечо Хинаты прямо сейчас — самое лучшее решение в его жизни. Сам Хината вздрогнул, даже не заметив, как разговоры за спиной стихли. Шоё моргнул пару раз да выдохнул. Скользнула минута, разговоры с задних сидений продолжились на тон тише. Шоё с удивлением услышал в голосе Куроо: — Вот это доверие. — Кенма, — с плеча послышалось краткое «м». — Цукишима же не входит в группу? Как он здесь вообще? — Куроо приволок, — произнёс Кенма весьма беспристрастным тоном. — А потом оказалось, что он ещё и юрист. — Здорово, — тишина. — А почему он на входе стоял тогда? — Пришёл бы ты чуть позже — уже бы не стоял. — Угу. На этом в диалоге была аккурат поставлена точка. У Хинаты есть время подумать и над Цукишимой, и Кенмой, и сапогах за спиной, и о том самом Доверии. Да, именно так, с большой буквы.

***

Светлая простыня расстелилась по яркой траве. Пели птицы, тень листьев с дерева падала на лицо, а цветочки на объёмном куске ткани забавляли глаз. Лужайка, с одной стороны пересекаемая истоптанной тропой, а с другой благоухающими деревцами. Бокуто ещё говорил, что где-то неподалёку проливается небольшая река. Хината тогда ответил, что хотел бы там побывать, но все его добрые сказки в голове прервал Цукишима. Тот наплёл своим похоронным тоном, мол, морские чудовища их там зажрут. Если там и есть чудовища, то только стаи голодных комаров! Хотя, уже от одних комаров желание испарилось. Всю дорогу до лужайки Кенма что-то делал в телефоне, пока остальные додумывали байки Цукишимы и строили теории о существовании мифических существ. Хината не стерпел и смел заявить, что единственное мифическое существо среди них — сам Кей. Акааши улыбнулся, бредя чуть позади. Два сапога шутку оценили, а Цукишима с ужасающим видом предупредил их опасаться такого «мифического существа», как он сам. В общем, веселья им было не занимать. Сквозь лозы и волны всех сказаний, на место они прибыли. Расположились под раскидистыми ветвями сливы и принялись доставать свои припасы. Кто с чем. Фрукты, сладости, фастфуд, газировка, с каждого понемногу и уже целый стол накрыт. Точнее, земля накрыта. И здесь Шоё очнулся. Он то ничего не взял с собой! Вот тебе и пикник, вот тебе и отдых. Волнение Хинаты было скоро схвачено Кенмой. Дружба — магия. И правда, за обещание в следующий раз ничего не забывать, Козуме согласился отдать половину своего съестного, как за Хинату. — Ах, теперь можно и расслабиться, — Шоё откинулся на спину, наслаждаясь мимолётной прохладой, скользнувшей по плечам. — А ты, Кенма, чего в телефоне всё ещё сидишь? — Да он постоянно такой, — за Кенму ответил Куроо, в голосе его играло некое удивление. — Думал, ты должен был заметить это за три недели. — Ну… — Хината сомневался, стоит ли отрицать слова Куроо, но как только он заметил, что Кенме как-то всё равно, сказал. — На наших занятиях такого не было. — Хм… — единственное, чем ответил Куроо. И дальше просто нечитаемо посмотрел на Кенму. — Хината, — названный тотчас повернулся к Акааши. — Мы тебя ещё не особо знаем, кроме, может, Кенмы. Полагаю, нам бы хотелось узнать о тебе побольше. Всё-таки, сводки в интернете о Хинате Шоё, как о многих из группы, пока не существует. Парень всё равно был приятно удивлён такому небезразличию в свою сторону. — О, правда? — Хината смущённо взъерошил волосы. — Ну! Рассказывать не то чтобы долго. Рос я в обычной семье, младшая сестрёнка есть — Нацу. Я уже говорил, что никогда прежде не думал о музыке всерьёз… Спортом занимался, в волейбол играл, — Цукишима почему-то улыбнулся на этом моменте. — В общем, глаза вы мне открыли. И мне бы тоже хотелось узнать о вас больше. Шоё широко раскрыл глаза, во всю глядя на компанию перед собой. Он был наполнен силой, как никогда прежде. Он — точно флакон, в котором теплится надежда и стремление. Может, в музыку с распростёртыми объятиями приплёлся он поздновато, однако путь можно преодолеть быстрее, когда крылья расправлены. Сложно, но возможно. Даже Кенма от телефона отвлёкся на какое-то время. — Хэй, о нас знать многого не нужно, — на этот раз беседу поддержал Бокуто. — Своих мы не бросаем, даже таких, как Цукишима, да, Куроо? — Да, Хинате до Цукки ещё расти и расти, — звучало двузначно, но то не мешало Куроо улыбаться во все тридцать два. — Сказочные Идиоты, — тихо вздохнул Кей, поправляя очки. — Сказочные? — Хината всё-таки услыхал. — А ты Простой Идиот. — А Кенма ещё говорил, что Хината ухом плох! — Да, Кенма много чего говорил, — Куроо, видимо, являлся вечным источником бесстрашия. Только так Хината мог оправдать, как тот так легко говорит такие вещи, пока у самого Кенмы глаза сужаются, как у уже совсем недовольного кота. — Вспомнить только, как он сцены боялся. — О, — Шоё блеснул интересом. — Да, вспомнить только… Тошнота приливает к мозгам. Перед лицом — красная штора, что выводит в злосчастный зал. На сцену, перед глазами всей школы. Перед ним — чёрная пелена и стук сердца до самых пяток. Кенма содрогается от ужаса, когда ладонь Тецуро оказывается на собственном плече. Он содрогается второй раз, когда по ту сторону раздаётся учительский голос. Скоро. Выходить совсем не хочется. Пальцы до упора сжимаются, точно вместо ногтей острые когти. — Кенма, это просто школьная сценка! — Куроо пытается всячески подбодрить своего асоциального друга. — Они забудут о тебе, как только ты уйдёшь со сцены! — Так и выходи первым, раз такой смелый, — Кенма говорит тихо, глаза осторожностью наливаются. — Не могу, — Куроо безнадежно разводит руками. — Разве тебе не хочется показать себя? — Совсем нет, — черноволосый мальчик грозно сводит брови. Выглядело, к несчастью, совсем не так грозно, как это ощущал Козуме. — Это совсем не моя игра… — Почему же? — Куроо решает подыграть Кенме, активно жестикулируя. — Мир — голограмма. Можешь прокачать свои навыки и силы, даже находясь на школьной сцене. Эти навыки тебе точно пригодятся, чтобы победить главных боссов-страхов. — Левел апнуться? — Ну… Да! — Куроо поправил своё нежилое гнездо на голове. — Вперёд. Ты справишься! Красная шторка чуть сдвинулась. Из-за ткани показался согнутый в плечах мальчик. Действие это представилось ему намного более сложным, чем это могли представить себе зрители. Сейчас он получит какую-то грамоту и уйдёт. Если сделает это уверенно, то одолеет испытание. Он проходит, не слушая похвалу преподавателя. Получает этот жалкий листочек и кивает. На полу появляется стрелочка, ведущая к выходу. Все зрители — другие игроки. Но на поле боя — не они. Кенма выдыхает, уходя из зоны. Он справился. Побеждать — намного более увлекательно. И впереди у маленького мальчика ещё множество побед. И на этот раз другие игроки не забудут. — Видишь, совсем не сложно! — А потом он скатился по стене и испустил свой боевой дух. — Это самое счастливое окончание, которое ты мог вспомнить, Куроо, — Акааши добро покачал головой в стороны. — Это круто, что Кенма смог справиться со своим страхом, — Шоё широко улыбнулся, параллельно глядя на Кенму, что несколько застенчиво смотрел куда-то, но только не на компанию. В основном в телефон. — Левел апнулся. — Это точно! — подхватил Куроо. — А как другим спать своими барабанами мешать, так ты первый, — Кей обратил всё внимание на себя и Куроо. Глаза Хинаты засияли любопытством, Акааши прикрыл рот ладонью. — Долгая история… — Куроо скрестил руки на груди. — И вообще, чего мы тут сидим без дела? — Да, давайте есть уже! — поддержал Бокуто. — Так вот, почему «Окорок-сан»… — Хината выглядел так, будто только что открыл вселенскую тайну жерла какого-нибудь вулкана. Все заразились хохотом, лужайка залилась светом, а жизнь значением.

***

— Наступил день и час настал, идти Хинате наповал. Десять утра. Привычное для Хинаты время, когда собственное тело находится в доме учителя. Учителя, ставшего за этот короткий срок светлым другом. Настоящим учителем его, к слову, назвать было трудно. Если и учитель, то поистине уникальный. Шоё грустно улыбнулся. Наверное, сейчас в его голове это звучит последний раз. Он был бы рад сказать: «Сегодня последний день». Но единственное, что он может преподнести фактом, это: «Вчера был последний день». И ещё: «Сегодня я вылечу из группы». Ладно-ладно, это уже ложь. В группе то Хината и не состоял никогда. К несчастью, нисколько не утешает. У Шоё есть только одна надежда — лист бумаги, где синим по белому написана песня. Хината не умелец, потому написана она была поверх простеньких аккордов и переборов. Хината сжимает этот лист бумаги в руках. Он ощущает, как эта бумажная паутина касается его холодных ладоней. Оплетает, а где-то внутри сидит паук. Дрожь по плечам скользит. — Чего глаза разинул и стоишь? Сколько Цукишима стоял здесь? Хотя, чего Шоё удивляется. В самом деле, сам здесь минут десять столбом! — Заходи, музыкант, — Кей насмешливо хмыкнул, глядя на гитару в чёрном чехле за спиной у Хинаты. — Удачи. — Что ты?.. — Ты бы поспешил. Шоё изобразил недовольную морду. Как только утренняя улица сменилась знакомым коридором, Цукишима тут же вылетел из головы Хинаты. На секунду ему даже показалось, что он гитару дома забыл, тем не менее вес на плечах говорил о другом. Шаг. Теперь эхо раздавалось в голове громче. Он глубоко вздохнул, когда перед лицом оказалась нужная дверь. Собираясь с потусторонними силами, он не усёк, как та самая дверь открылась перед носом. Удачи Хинате не занимать, раз она открывалась внутрь комнаты. Перед ним Кенма. Сначала лицо его исказилось в удивлении, но уже через мгновение оно напоминало облегчение. — Доброе утро, Шоё, — Кенма улыбнулся, точно не замечая наблюдения со стороны людей в комнате. — Мы выйдем на секунду? — Ага, — Куроо махнул Хината в знак приветствия. Сам мальчишка ответить не успел, но был уверен, что Тецуро не обидится на эту мелочь. Дверь вновь закрылась, только теперь в коридоре были двое. Кенма Хинату успокаивал даже своим присутствием. Шоё удивился, что так легко это принимает. Удивился, что только сейчас об этом подумал. И решил не удивляться больше, они же… Друзья. Козуме отходит на шаг, оглядывая своего друга с пяток до кончиков рыжих волос. Кивнул. — Ты как? Песня готова? — Песня готова, но… Волнуюсь немного, — Хината нервно пожимает плечами, пытается избавиться от холода, осевшего на них. — И что же сделать, чтобы ты успокоился? — Кенма опирается на стену. Долго у стены быть не удалось. Хината, как только был задан вопрос, уже всё решил. Кенма чуть пошатнулся, когда Шоё крепко сцепил руки за спиной Кенмы. Он сначала стоял, как вкопанный. Без слов, не оттолкнул. Обнял в ответ, прикрыв глаза. Холод с плеч упал и разбился на тысячи осколков. И Хината осколки эти не чувствовал. Не мог видеть, какое выражение лица сейчас у Шоё. Чувствовал лишь, как сердце набирает ритм. И это странным образом успокаивало. До мурашек, бегающих от сердца до спины. Миг умиротворения. Лишь здесь и сейчас. В эту минуту и секунду. — Давай. Одеяло холода накрыло плечи. Кенма уже не обнимал, а Хинате пришлось отпустить тоже. Смахивать одеяло не хотелось. Сейчас бы сердце угомонить. А может, и смысла в этом нет. Не будет. Шоё забыл, что сминает в руке лист бумаги. Сжимает в руке песню, в которую сейчас хочется пару строк добавить. — Я не предам, — Шоё кивнул.

Дверь в студию отворилась.

— Знакомься — Кагеяма Тобио, — Кенма показал на одного хмурого брюнета, пока Хината с любопытством выглядывал из-за его спины. — Кагеяма, это — Хината. — Помню. — Хината Шоё, — тихо отозвался владелец имени из-за Кенмы. Шоё внимательно смотрит на своего «соперника». Чёрные пряди аккурат спускаются к холодным тёмно-синий глазам. Объёмное худи переливается в серые штаны в мелкую клетку. Вид его был столь серьёзен, что Хината отшатнулся, когда Кагеяма приподнял бровь. Смотрят друг на друга, как два истукана. Бокуто хмыкнул. Кагеяма отвлёкся на лишний звук, а лицо его сразу стало попроще. Это он что, на меня так реагирует? — Посетило голову Хинаты. И сам он ощутил эту границу спокойствия и напряжения. — Начнём? — теперь Тобио перевёл внимание на Кенму. Тот кивнул, а в руках брюнета оказалась какая-то модная электрогитара ярко-красного цвета. Вот же зазнайка! Хината сердито сложил руки на груди. Ему стало так горестно и неловко, когда «зазнайка» начал играть. И он ощутил это снова. Пол превращается в бездну, а надежды похожи на те тысячи осколков, что пали с плеч. Кагеяма играл что-то знакомое, по Хината был в ужасе от того, с какой скоростью пальцы скользят по ладам. Как быстро треугольник, медиатор, оказывается то на одной, то на другой струне. Шоё приложил ладонь к губам. Можно было сказать — сердце в пятки ушло. Хинате казалось, что пульс совсем исчез. Минимум, его больше не слышно за звуками. Шоё вот-вот потеряет слух. От своей бесполезности, по большей мере. Он ложится спиной на закрытую дверь. Кенма не подаёт виду, но то и дело серьёзно поглядывает на Хинату. Когда Шоё был готов уйти, Козуме схватил его за руку, притягивая обратно. — Ещё? — наконец Тобио остановился, но Хината всё ещё слышал шум в ушах от этой игры. — Спасибо, — Кенма кивнул. — Шоё? Хината долго молчал. У его мира будто бы отрезали уши. Он стоял на месте, не отводя глаз от Кагеямы. Кенма сжал руку Шоё, а он не был уверен, успокаивает ли его это сейчас. — Кто там про душу говорил? — шёпот Кенмы преследовал Хинату. — Каким бы музыкантом ты ни был, никогда не говори против своих навыков. — Что ж… — Хината сделал шаг, снимая с плеч свою гитару. Не такую дорогую, как у Кагеямы, но гитару. — У меня есть кое-что, кроме музыки. Хината сел на один из стульев, нервно перебирая на струнах лёгкий темп. Смятый лист — на полу. Ему он не нужен. Он знает слова так же хорошо, как время, в которое нужно приходить к двери Кенмы. Точнее, уже не нужно.

Я обещаю, не забуду, Твой голос и красы причуду. Мне не забыть твои вовеки, Слова, с речами, точно реки. В твоих словах нет грамма лести, И день не может длиться вечно. И в нашей музыке нет мести, За дни, давно уже прошедши. Мне день откроет новый мир, Где шанс на тысячу — один. И мир поистине не шир, И для меня ты — он один. Я и не гений, и не лирик, Мне лишь сказать одно «спасибо». На солнце мне открыл глаза, Я не забуду — никогда.

И любимое. Движение руки с шестой по первую струну. Это был совсем не рок. Хината чувствует, как виски сдавливают голову, а стук сердца слышен в самой глотке. Аж сглотнуть страшно. На него смотрят все. Не такой славы он хотел. — Кагеяма Тобио, — объявляет Кенма — Ты принят. Шоё в бездне. Это… Конец? Перед глазами темнеет, а флакон с блестящими надеждами разбивается о пол студии. Хината сам чувствует себя этим разбитым. Жидким металлом, который никогда не станет оружием. Он ставит гитару в сторону, словно не своими руками. Хината чувствует, как до его плеч касаются руки. Он поднимает голову, неверующими глазами вцепившись в Кенму, стоящего над ним. — Шоё, пойдём. Дверь захлопывается. В коридоре лёгкие перестало сдавливать. — Шоё, ты здорово поднялся за этот месяц, — Кенма берёт ладони Хинаты в свои, не обращает внимания за голоса за дверью. — Думаю, моё мнение разделяют остальные. — Я… — Хината не слышит своего голоса. Не хочет смотреть в глаза Козуме. — Теперь ты уйдёшь. — Почему? — кажется, Кенма был по-настоящему удивлён. Хината редко был лишён всякого оптимизма. Мальчишка, что никогда не сдаётся и двигается вперёд. — Теперь у вас есть Кагеяма, — Хината улыбнулся. Совсем не весело. Натянуто так, как бы пытаясь утешить. Неясно, правда, кого. Себя или Кенму, чтобы тот не жалел. — Шоё, — Хината поднял голову. — Этой песни мне хватило, спасибо, что второй раз открыл мне глаза. Шоё вдохнуть не успел. На своих губах он почувствовал лёгкий поцелуй. Скорее «чмок», что чуть задержался. Хината замер. Буря над морем прекратилась. Тишина не давила на уши. Кенма нашёл новый способ, чтобы успокоить Хинату. — Я здесь.

***

— Кенма. С плеча Хинаты Шоё послышалось привычное «м». — Одно я понял за этот месяц точно. Никакой исполнитель не может произвести наши настоящие чувства.