blanket of snow: catch your death

— То есть вы считаете, что девушка не погибла, а сбежала. Не вопрос — утверждение. Размеренный голос консультанта ритуального бюро звучит слишком умиротворяюще посреди выставочного зала предметов погребения и отпевания. Нет, хорошо, наверное, он так и должен звучать, особенно у человека, который работает в подобной сфере, но всё равно это создаёт двоякое впечатление об обладателе голоса. Всё в светлых тонах, полный запрет на красный цвет, обязательные белые повязки на руку [если умер мужчина — то на левую, а если женщина — то на правую], и количество предметов одежды должно быть нечётным. Всё это Чжунли кратко успел объяснить, стоило Тарталье заинтересоваться стеклянной витриной с фотографиями традиционных погребальных одеяний, украшенной искусственными белыми ирисами. Красный цвет символизирует жизнь, а потому там, где умер человек, стирают даже красные иероглифы со стен, чтобы дух не застрял между миром живых и миром мёртвых. «У нас, в Снежной, зеркала обычно завешивают», — ответил тогда Тарталья, впрочем, не удивлённый, что Чжунли об этом знает. По крайней мере предположение «сбежала» вписывается в общую картину произошедшего, кроме одной детали: платье, найденное на трупе. Девушка с горы Тигра едва ли могла позволить себе подобный фасон и качество ткани. — Звучит правдоподобно, — жмёт плечами Тарталья. — Раз уж госпожа Ху смогла… м-м… пообщаться с покойной, может, она знает что-то ещё, чтобы миллелиты могли окончательно закрыть дело. — Госпожа Ху недавно отбыла из Гавани по делам бюро, — с толикой сожаления в голосе отвечает Чжунли. — Чтобы нагнать её, вам потребуется несколько дней пути. Да и едва ли она может знать что-то ещё: задача бюро проводить души в отведённый им мир и помогать завершать земные дела, а не заниматься детективными расследованиями. — Жаль. Я всё равно хотел с ней поговорить, правда, по другому поводу, — негромко, больше для себя говорит Тарталья, а затем спрашивает уже громче: — не знаете, куда она ушла? — На склон Уван. Это практически на границе с мондштадским регионом. Ого. Здесь неплохо развита транспортная сфера, пусть даже Тарталья лично не заметил никаких аэростатов или чего-то подобного. В Гавань, насколько он успел заметить, прибывают в основном торговые корабли; купцы из других регионов Тейвата распродают свой товар, а затем точно также водным путём отчаливают. Что касается наземных способов передвижения… коней Тарталья что-то тоже не заметил наравне с аэростатами. — Видимо, мне понадобится проводник из местных, — раздумывает вслух; взгляд перемещается от витрины до витрины, от резных гробов до урн под прах. — Уверен, что сотрудники Банка справятся без меня пару-тройку дней. А ждать… есть вероятность, что местные всё же могут сделать свои неправильные выводы. Урны, говорят, практичнее. Занимают меньше пространства, и всю семью можно похоронить в одном и том же месте. Говорят также, что урны пользуются большей популярностью, чем гробы, и Тарталья отчасти понимает — почему, пусть и со своей колокольни: когда земля мёрзлая, могилу крайне сложно выкопать. — Я бы с удовольствием показал вам Лиюэ, но пока хозяйки бюро нет на месте, я должен выполнять обязанности заместителя, — говорит Чжунли. — Впрочем, это не значит, что я не могу вам помочь. Позвольте мне только закончить с текущими делами. Тарталья вызывается подсобить по мере сил, если не нужно делать ничего административного и хватит физических возможностей. Ему не сложно, к тому же этот консультант вызывает у него странное чувство заинтересованности. Чжунли выглядит уравновешенным, мудрым не по годам [сколько ему, немного за тридцать?], а ещё весьма статусным. И есть в его взгляде жёлтых глаз, какие бывают разве что у хищников, нечто тяжёлое, с чем нужно считаться. Да и, раз уж командировка в Лиюэ — это поручение от Её Величества, лучше выложиться на полную и заиметь каких-никаких союзников в регионе, где не слишком-то жалуют Фатуи. Наконец, закончив некоторые дела по работе, Чжунли приглашает выйти из бюро и немного прогуляться. Немного прогуляться — это действительно всего лишь пересечь мост, который отделяет гору Тигра от торговых рядов и площади Фэйюнь, да спуститься мимо колодца к лавочке с продуктами. К слову, проходя мимо колодца, Тарталья не почувствовал никакого запаха гниения воды. Уже хорошо. У лавочки консультант не задерживается. Перекинувшись несколькими приветливыми словами с продавцом, Чжунли подходит к небольшой каменной статуе под сенью раскидистого дерева, касается её ладонью. В ответ на его прикосновение статуя начинает мягко сиять. — Мало кто помнит, что эти, казалось бы, заброшенные и никому не нужные устройства умеют сокращать расстояние, — поясняет Чжунли в ответ на недоуменный взгляд Тартальи. — К сожалению, даже у них есть свои ограничения: они могут помочь сократить путь, но только если путник знает, где находится второе такое устройство в нужном ему направлении. И если элементальная энергия путника резонирует с элементом региона, в котором находится точка отправления. — То есть, погодите, — Тарталья выставляет ладонь, как бы беря «паузу», — я ведь правильно понимаю, что эта штука сейчас отправит меня куда-то, куда вы ей скажете меня отправить, но обратно я таким же путём уже не попаду? — Верно, — утвердительно кивает Чжунли. — Ваша элементальная энергия резонировала бы только с устройствами в Фонтейне. Я отправлю вас к долине Бишуй, чтобы вы не разминулись с госпожой Ху, но оттуда вам придётся возвращаться своим ходом. Звучит как будто бы хорошо, но не до конца. — Ладно, — согласно вздыхает Тарталья. — Что я должен сделать? — Только прикоснуться к устройству, — коротко отвечает Чжунли. — Я уже настроил его на Долину для вас. Чжунли коротко рассказывает о том, как добраться до склона Уван: всего лишь немного подняться по тропинке до заброшенного поселения [деревня старая, люди давным-давно нашли иное место для жизни — это оказалось лучше, чем восстанавливать обветшалое], а оттуда — прямиком до склона. Там есть указатели, которые крайне сложно пропустить. — В таком случае, жду вас на склоне, заберёте меня обратно, — усмехается Тарталья, смешливо смотря собеседнику в глаза. — Я запомнил, что вы бы провели мне экскурсию. Консультант ритуального бюро даже задумывается над предложением. Тарталья уже собирается было сказать, что он пошутил, что Чжунли отвечает согласием: — Если вы остановитесь на постоялом дворе, то у меня найдётся немного времени, когда госпожа Ху вернётся. «Подумать только», — мысленно хмыкает Тарталья, прикасаясь к структуре. — «Миллион раз видел такие в Снежной и не представлял, что эти штуки способны на что-то кроме как мешаться по дороге». На секунду мир поглощает тьма. А в следующее мгновение Тарталья уже стоит посреди открытой возвышенности, и только ветер завывает вместо голоса Чжунли. Позади него медленно гаснет сияние принимающего с этой стороны устройства. Интересно, если бы он был, скажем, в Иназуме, эти устройства тоже бы реагировали? На глаз Порчи? Даже если бы захотелось проверить — всё равно уже не проверил бы, потому что Иназума закрылась от всего остального Тейвата указом Сакоку и грозовыми тучами, уничтожающими корабли на воде. Ладно, нужно двигаться и поставить, наконец, жирную точку в этом театре недопониманий. Жители других регионов Тейвата недолюбливают Фатуи — и это ещё мягко сказано — поэтому их подозрительность и предвзятость будет только нарастать, если не предоставить им веские доказательства. Казалось бы, а какая разница? Такой огромной структуре, как Фатуи, должно быть наплевать на мнение других, у них есть благая цель, а всё остальное — лишь мелкие препятствия на пути к ней. И это, в общем-то, правда. Дело в другом: в первом действительно серьёзном задании Тартальи, по итогам которого он совершенно не хочет расстроить Её Величество. Поэтому лучше обзавестись союзниками или хотя бы нейтрально настроенными знакомыми, чем обложиться со всех сторон врагами. Итак… тропинка. Действительно, если пойти по ней, то можно добраться прямиком до заброшенного поселения. Причём, поселением сейчас его крайне сложно назвать. Тарталья оглядывается: закрытый тяжёлой деревянной крышкой колодец, крошащиеся от старости каменные львы, прогнившее дерево — остов зданий всё ещё угадывается, удивительно, как дерево не развалилось в труху. Впрочем. отсюда чувствуется запах болота, наверное это и есть ответ. А ещё небо потемнело. Там, на возвышенности, была чудная погода без единого облачка, а за то время, что Тарталья добирался до поселения, наполз туман и небо закрыли серые тучи. В тумане что-то светится. Тарталья щурится, протягивает руку и делает несколько шагов — из-под ног вспархивает маленькая птичка и шустро удирает куда-то в кусты. Свечение оказывается одинокими бумажными фонариками на столбе. Поселение не такое уж и заброшенное, хах? Иначе откуда бы тут взяться зажжёным фонарикам. Дальше хода нет — только по деревянной лестнице вверх. Вряд ли Крио Архонт услышит, если помолиться ей отсюда о том, чтоб лестница не развалилась, поэтому Тарталья всё же надеется на свою ловкость и на дубящие свойства болота. Выше. Ещё выше. Здесь, кажется, гораздо темнее, потому что высокие раскидистые деревья загораживают землю от неба. Туман становится гуще, и тёплое свечение оранжевых фонариков чудится уже цианово-синим. Стоп. Или это не фонарики? Как бы Тарталья не пытался приблизиться к ним, огонёчки словно живые ускользают от чужака, и где-то вдали в завывании ветра чудится призрачный перезвон детского смеха. Хорошие шуточки, ничего не скажешь. Вокруг сплошной лес, и только протоптанная дорожка ведёт дальше в чащобу. Вообще-то Тарталья уже задумывается о том, что не стоит лезть дальше — мало того, что места незнакомые, так и с Ху Тао разминуться проще простого. Вернуться обратно или двигаться дальше? Но уж точно не стоять на месте. Огонёчки выстраиваются вдоль дорожки, подсвечивая траву и мелкие кусты синеватым. Сквозь свист ветра и треск насекомых различаются слова. Тарталья прислушивается, но слышит их едва-едва: как будто кто-то, невидимый за деревьями, читает вслух стихи:

облака всё черней, огонь свечи глядит со дна водоёма

одно лето различает холодное чувство тысячи лет

Он даже останавливается, чтобы понять, с какой стороны доносится звук. Главная опасность в том, что легко можно начать ходить кругами; в лесу, где всё одинаковое и нет никаких приметных знаков, заблудиться и потерять направление проще простого, особенно без предметов для навигации. Тарталья присматривается к деревьям: когда-то ещё отец объяснял, что ветки будут в ту сторону длиннее, откуда солнца больше всего светит, так можно хотя бы примерно ориентироваться. Под сапогами хрустят обломанные ветром мелкие ветки, слышится шорох, когда порывы трут друг о друга крупные листья. Болотом пахнет отчётливее и чудится голос, доносящийся с ветром, слышен гораздо ближе:

дай же мне силу, забыв стихи, наконец-то вернуться

сюда

в тепло, что пронизывает до кости язык удивительней

смерти

Осознание смысла слов продирает по загривку мелким морозцем. Он столько раз видел смерть и столько раз уже убивал своими руками, но всё равно постоянно реагирует совершенно одинаково. Стена деревьев с каждым шагом по тропе постепенно редеет. Тропа выходит на открытую прогалину, и становится понятно, почему настолько сильно пахнет тиной: каменная плитка, полузатопленная в мелком озерце, ведёт к вырубленной в отвесной скале двери. А там, рядом с этими дверьми, Тарталья замечает знакомый силуэт, продолжающий декламировать:

не стоящий жизни в пустословие переходит

а я осторожно наступаю на море на краю

прижимаюсь тесно

к его худобе, забыв побывать в соломенном доме

Сложно сказать, сколько пришлось плутать в лесу по склону Уван — всё такое одинаковое, сливается в сплошную полосу, — неужели ветер так хорошо разносит звук? Замолчав, Ху Тао поднимается с каменной плиты и пересаживается на поваленное дерево. Только приблизившись, Тарталья понимает, что это не просто дверь, вырубленная в скале, а полноценное сооружение: не то древняя постройка, заброшенная со временем, не то не менее древний склеп, но сохранилось оно гораздо лучше, чем деревня у подножия склона. — Ты же знаешь, что нельзя идти за огоньками? — слишком бодро для окружающей серости спрашивает Ху Тао. — Они могут завести в болото. Откуда уже не выйти. Она говорит не столь формально, как разговаривала в ритуальном бюро «Ваншэн»; доброжелательность никак не вяжется со словами, но Тарталья чувствует, что зла ему не желают, а действительно только лишь предупреждают. Болот в Снежной практически нет — слишком холодный климат, — а вот о шаровых молниях периодически слухи всплывают. Но едва ли это одно и то же. — Куда-нибудь я бы всё равно вышел, — отзывается Тарталья, подходя ближе. — Но буду знать. И в таком случае встреча с тобой приятнее, чем с возможными тварями. Кто его знает, кто водится в местных болотах. Хиличурлы? Ерунда. Монстры посерьёзнее? Тарталья совершенно не против опробовать свои клинки. Другое дело, что на склон он пришёл по совершенно другому поводу. Он садится рядом с Ху Тао и смотрит на склеп: витиеватая вязь узоров, трещины древности, прорастающие сквозь камни корни. Смутное ощущение, что он уже подобное видел, как будто бы некая древняя цивилизация, жившая ещё, наверное, до войны демонов-Богов за Небесные Престолы, понастроила сооружений во всех уголках Тейвата, да так их и оставила после себя молчаливым напоминанием о былом величии. — Почему мне кажется, что эта встреча не случайна? Ху Тао вполне не против компании, судя по её поведению, и всё так же доброжелательна; она мурлычет себе под нос очередной стишок, в слова которого Тарталья не вслушивается. Насекомые замолкли, слышно только, как вода плещется в зазорах между каменных плит. — Потому что не случайна, — не отпирается Тарталья. — Хотел посмотреть окрестности, и заодно спросить, если застану: почему первое, что ты спросила, это надолго ли я в этом мире? — Тебе Чжунли сказал, что я здесь? — спрашивает она и, не дожидаясь ответа, отвечает: — Я уже говорила. Просто чувствую, когда с человеком что-то не так. Брат моего дедушки, — Ху Тао жмёт плечами, опуская взгляд в воду, — он был врачом, отказался от семейного дела. И несмотря на то, что его последователь отбирает у меня работу, — на этих словах она раздосадованно пинает камешек, тот плюхается с звучным бульком, — в целом, методы бюро и целителей отчасти схожи. — Что в моём случае не так? Тарталья и без того знает, но хотел бы услышать. Бездна, Бездна с ним не так. Незримый заключённый контракт, порождение которого сидит внутри и периодически просится наружу. Мастер Скирк говорила ему не вглядываться в Бездну, но не бросила обучение даже когда своими глазами увидела Короля Демонов. Может быть, Мастер изначально ожидала чего-то такого. Или не говорила обо всём, что знает. Три года в Бездне Аякс верил ей, потому что ему больше некому было верить, а теперь, спустя столько лет, Тарталья не может её найти, чтобы наконец-то получить ответы на все свои вопросы. — Как будто ты уже шагнул на ту сторону, — помедлив, отвечает Ху Тао, — но почему-то всё ещё находишься в этом мире. Зато честно. Интересное видение ситуации. Тарталья кивает, и они ещё некоторое время сидят в тишине, каждый в своих мыслях. Ху Тао продолжает мурлыкать стихи — кажется, она сочиняет их на ходу? — а Тарталья думает о том, что, по всей видимости, его неизбежная судьба, которую он так хотел вершить самостоятельно, это стать оружием в руках Принцессы. Впрочем, шансы на то, что демон-Бог контрактов и боевых искусств в курсе, как расторгнуть заключённое соглашение, всё ещё не нулевые. Нужно только дождаться церемонии Сошествия и убить двух зайцев одним ударом. Ах, да. И ещё кое-что, о чём стоило бы уточнить заранее. До того, как придётся браться за реальные дела, которые ещё могут возникнуть до церемонии. — Как от хозяйки ритуального бюро, — негромко спрашивает Тарталья, — я могу ожидать от тебя и от сотрудников бюро… сотрудничества? Некоторые дела без помощи местных… не решить. Известно, дела какого толка, и Ху Тао должна об этом отлично догадываться. Репутация Фатуи говорит сама за себя. Но хотелось бы обойтись без привлечения внимания гражданских настолько, насколько это возможно. — Наше бюро не отказывается от сотрудничества, если это выгодно и бюро тоже, — отвечает Ху Тао, переводя взгляд на собеседника, — в конце концов, смерти и фатуи всегда где-то рядом. Но имейте в виду, что мы не станем помогать вам скрывать преступления. — О преступлениях речи не идёт. Только о справедливом наказании для недобросовестных людей.

***

Спускаться со склона Уван, честно говоря, гораздо легче, чем подниматься на него. Ху Тао подсказала, что у подножья, там, где самая граница с Мондштадтом, именуемая Каменными Вратами, есть небольшая чайная, в которой можно отдохнуть и полюбоваться открывающимися видами. Чайная оказывается добротной площадкой под открытым небом, с несколькими бамбуковыми столиками и такими же незатейливыми стульями. Ни навесов, ничего — хорошо, если дожди здесь редкое зрелище. Тарталья оглядывается, бегло смотря на ближайшие столики — заняты все практически полностью, есть разве что несколько, где из четырёх мест заняты два. Ну, может быть, люди не будут против, если спросить их, можно ли присоединиться. Остановиться ненадолго, передохнуть — и можно будет пройти торговым путём до гостиного двора, о котором упоминал Чжунли. До нисхождения Гео Архонта ещё достаточно времени, тем более, что, по утверждениям самих жителей Лиюэ, Архонт не появляется в Гавани кроме как на церемонии. — Ох, доброго дня… вам что-то нужно? Девушка поднимает взгляд, её пальцы нервно сжимают края чашки. Тарталья мельком смотрит на её спутника: тот, в отличие от девушки, выглядит спокойным, но с подсевшего к ним Тартальи взгляда при этом не сводит. — Это было единственное свободное место, — словно извиняясь говорит Тарталья, кивая на соседние столики. — Я вас потревожил? Или чем-то задел? Видимо, не получится просто расслабиться и хорошо провести время. Взгляд девушки падает на маску, сдвинутую набок. Ах, да… скорее всего, это очередной пример предвзятого отношения к Фатуи. Ничего удивительного, за годы службы он успел научиться не обращать внимание на такую вот реакцию. — Я… нет, ничего, — девушка качает головой; её пальцы на чашке чуть расслабляются, но всё ещё недостаточно, чтобы выпустить из ладоней. — Просто я впервые так далеко от дома, ещё не привыкла ко всему этому. Даже у чая здесь совсем другой вкус… — Она наклоняется чуть ниже, словно пытаясь уловить ароматный пар, а затем, спохватившись, добавляет: — Простите, забыла представиться. Я младшая дочь главы банка «Минхуа». Впервые пришлось покинуть дом и отправиться в путешествие. Всё так непривычно… Банк «Минхуа»? Где-то Тарталья уже об этом слышал. Он делает паузу, отпивая свой напиток из чашки, и затем спрашивает у девушки как бы между прочим, поглядывая на её спутника: — Вы путешествуете вдвоём? Дочь главы гостиного двора звучит нешуточно, могут и похитители сокровищ позариться, если прознают. В Снежной часто такое бывает, несмотря на обилие застрельщиков по самым популярным маршрутам. Будь то ночь, или ослепляющая вьюга, или даже среди бела дня на пустыре: если путешествуешь один, то будь в два раза осторожен, а если ты торговец — то бери с собой охрану. Целее будешь. — Да. Я ограничилась одним спутником из… — помявшись, она уверенно договаривает: — деловых соображений. Ну что же, в этом тоже есть смысл. Чем меньше людей, тем меньше внимания они к себе привлекают. С публичными личностями так же: даже старик Пульчинелла предпочитает обходить столицу один, нежели с охраной из рядовых служащих. А казалось бы — мэр. Но столица на то и столица: едва ли кто-то решится на нападение там, где фатуи буквально на каждом шагу. — У вас к нам какое-то дело? — не самым вежливым образом перебивает разговор спутник девушки. По голосу слышно, что недоволен, но старается не опускаться до резкости. — Ну что вы, я просто пытаюсь поддержать беседу, — отвечает Тарталья с доброжелательной улыбкой. Конечно, эта улыбка не сотрёт все подозрения, но, по крайней мере, сбавит градус напряжения. — А вы, стало быть, охранник? Мужчина, судя по-всему, оскорбился от сравнения с охранником, хотя Тарталья ничего такого не имел в виду — первое сравнение, что пришло на ум. Можно было бы сказать «сопровождающий», но сказанного уже не воротишь. Тот скрещивает руки на груди и поджимает губы, явно намереваясь сдержаться, однако всё-таки отвечает: — Вообще-то я несколько лет преподавал арифметику детям из бедных семей на горе Тигра, поэтому по интеллектуальным способностям явно выше какого-то там охранника. А сейчас я… ассистент главы банка «Минхуа». Сопровождаю эту молодую леди и обеспечиваю её безопасность. Ну, то есть, почти что охранник, раз обеспечивает безопасность. Эта маленькая запинка и взгляд в сторону спутницы пусть и должны быть незаметными, но всё-таки Тарталья успевает обратить на них внимание. Ладно. От преподавателя арифметики до ассистента главы банка? Видимо этот мужчина очень хорошо умеет считать. — И куда же вы направляетесь? — всё же спрашивает Тарталья. — В Селестию, — крайне серьёзно отвечает мужчина. Выдержав паузу, неожиданно улыбается: — Ха-ха, простите, это шутка. Я не могу вам сказать. Тарталья и не настаивает. Они говорят о чём-то ещё. О погоде, о том что сегодня около воды необычайно хорошо. Девушка расслабляется настолько, что начинает рассуждать о торговых путях через Лиюэ, и о том, что прямо здесь, через Каменные Врата, как раз пролегает один такой путь, по которому она со спутником скоро отправится дальше, о том, что владельцы этой чайной приняли буквально стратегически важное решение, когда обосновались именно здесь: Каменные Врата — сухопутный торговый путь между Мондштадтом и Лиюэ, и множество торговцев так или иначе оставляют свои деньги местным хозяевам. Тарталья говорит о том, что приехал в деловую поездку, но, пока встреча не состоялась, позволяет себе немного посмотреть на регион, в котором никогда не был. Маленький отпуск, который быстро закончится.