Моей подруге Петре

Мягкой поступью синхронно, как по указке, мы выплывали из гостиницы. Рок-квартет и две болельщицы. Поздно еще не было, но на улицы уже надвигалась предвечерняя свежесть. Несколькими часами ранее Петра вышла из ванной с распушившимися от фена волосами. Почти что пустая комната ее озадачила. В глазах горел невысказанный вопрос. – Им позвонил глава делегации. Кажется, кто-то забыл о своей звездности, – пояснила я резвый уход итальянцев. – Возможно, получится встретиться вечером. Петра поджала подбородок, выглядела расстроенной. Я посмотрела на нее сейчас, когда нам все-таки удалось собраться вечером: довольство туманило ее и без того серые глаза. Плечи и грудь моей подруги укрывала авторская вещь – футболка, обрезанная лично Петрой по самое не хочу. На ногах колошматились кюлоты из тонкого шелка. На левом боку горело родимое пятно. Все, как Петра любит. Я дополняла ее американско-подростковый стиль. Выносила себя в этот мир в плотном дениме и, противоречащей ему, легкой практически прозрачной белой майке из мягкого хлопка. По своей сути вещь бесполезная. Однако было что-то чарующее и по-своему сексуальное в проглядывающейся коже живота с россыпью родинок и в проступающей ткани лифчика. Раннюю прохладу я пыталась победить мужской рубашкой цвета хаки с коротким рукавом, которую я урвала прямиком из папиной юности. Петре она была не по вкусу, но подруга уважала ее возраст. Рядом мельтешил Томас. Он все пытался сподвигнуть Петру на разговор. Причем обязательно в некотором отдалении от прочих ушей. Даже порывался отдать моей подруге свой черный бомбер с невообразимым количеством круглых заклепок, чтобы «бедняжка» не замерзла. Петра воспринимала его потуги с отстраненной терпимостью. Дамиано с Итаном шагали впереди. Оба в одинаково массивных ботинках, сотрясавших улицы Роттердама. Виктория, как ни странно, плелась в конце. Она щипала свою гитару и периодически врезалась в Томаса. Я ждала, что в компании Дамиано Петра выдаст себя. Словами, жестами, взглядами или хотя бы подергиванием уголков рта. Ничего подобного не произошло. Будто и не было между ними сумасшедшей пьянки и подозрительного восседания в шкафу. Вокруг была слышна лишь нидерландская речь, поэтому английское приветствие с налетом неизвестного мне акцента выбило мои мысли из потока. Перед нами стояли две девушки. Совершенно непохожие друг на друга – миниатюрная брюнетка и статная блондинка. Дамиано их приходу никак не удивился. Только сухо представил нам девушек. Брюнетку назвал Урсулой, а блондинку Фридой. Как только последняя буква имени слетела с губ парня, я тут же повернула голову в сторону Петры. Ни один мускул на ее лице не дрогнул. Я опоздала. Кое-что мне все-таки удалось узреть: Фрида коротко кивнула в сторону Петры. Это она. Королева фей собственной персоной. Внутри я ликовала. Томас, Итан и Виктория принялись перекидываться многозначительными взглядами. Пытались скрывать их, но получалось дурно. Видимо, в их планы пополнение нашей компании не входило. Наше сборище вышло странным. Чересчур большим для уличной прогулки. Мы, как хаотически передвигающиеся атомы, создавали мелкие группки внутри общей банды, которые тут же распадались, чтобы вновь собраться уже в новом составе. Виктория, Итан, Томас с Петрой и даже практически незнакомые мне Урсула с Фридой проплывали мимо меня, вставляли пару реплик и снова бросались в открытое море к другим путникам. Один лишь Дамиано не менял своей дислокации. Просто принимал в словесные объятия всех желающих. Впрочем, как и я. Чем дальше мы продвигались, тем менее туристическим становился город. Место нашего назначения – пешеходная улица с маленьким круглым возвышением в центре, которое признавалось сценой для выступления вольных артистов. Улица пряталась в кармашке между ширмами стандартной городской застройки. Здесь был кинотеатр, небольшие круглосуточные магазинчики, бар, у порога которого гоняла воздух курящая публика, и уже закрывающаяся кофейня. Меня пугала потрепанность этого места, но при этом зачаровывала его простота. Виктория с Итаном начали устанавливать оборудование на пьедестале для уличных артистов, Петру отвлекал Томас, а Фрида в некотором отдалении ждала, пока Урсула завяжет шнурки. Мы с Дамиано стояли рядом. Два маяка наконец встретились. – Прости за вчерашнюю ночь, – прохрипел парень. – Ерунда. Мои страдания были недолгими, – я приправила свою речь улыбкой. – Недолгими? – искренне удивился Дамиано. – Ты наблюдала мою пьяную рожу всю ночь! Я приблизилась к парню и мельком зыркнула на остальных, убедившись в том, что никто не наблюдает за нашим разговором. – Погоди, с кем думаешь, ты провел основную часть пьянки? – С тобой, – Дамиано говорил медленно, как с умалишенной. Правда, нотки неуверенности все же в его голосе проглядывали. В нашу сторону направлялись Урсула с Фридой. Времени было мало. Я легонько дернула головой, сделала пару шагов, попыталась хоть немного приблизиться к самому уху парня и негромко сказала: – Не со мной. Сразу же после своих слов я отправилась к Петре. Моя последняя реплика выглядела так, словно я просто проходила мимо Дамиано. Застывшим на месте от переваривания информации, его отыскали мои новые знакомые. Урсула сразу же включила режим милой красотки. Защебетала о чем-то бестолковом, придвинулась к парню чуть ли не вплотную и, приложив прядь своих длинных волос к его голове, пыталась выяснить, кто из них больше достоин звания брюнета. Она весь вечер отчаянно стремилась завоевать внимание Дамиано. Фрида так не делала, что противоречило словам Петры о ней. Девушка смотрела на мир пронзительным взглядом, мягко улыбалась, подмечала детали, отводила голову в сторону, открывая вид на свой слегка удлиненный подбородок с красиво очерченной челюстью, и по-особому заправляла светлые волосы за ухо, ведя руку от противоположного виска через весь лоб. Рядом стоящая Урсула была поистине красивой, правильной со всех сторон. Однако на фоне своей аристократичной подруги выглядела жуткой простачкой. Гармоничная фигура и удивительная симметрия лица терялась в вихре ее неинтерестности. Фрида была живой, настоящей, со своими привычками, ужимками и словами-паразитами. Урсула же походила на недоделанную куклу. Итальянцы известили нас о своей готовности. Перед тем, как привести струны в рабочее состояние, Виктория бросила взгляд на меня. – Так веселятся настоящие рокеры? – я улыбнулась. – Конечно! – громко ответила Виктория. – Самые настоящие именно так и начинают свою карьеру. Начинается импровизированный концерт. Без софитов и толп зрителей, без сценических костюмов и представления. Он идет с шутками и смехом, с Викторией, кричащей в середине песни «Черт, извините, забыла эту партию», с Томасом, подмигивающим Петре, с глазами Фриды, уплывающими в поток музыки и с Урсулой, артистично подергивающей бедрами в такт. Не знаю, кто я и что делаю на этой земле, но вроде бы именно в этот момент я счастлива. Сознанием отъезжаю вперед и в сторону. Растворяюсь. Петра треплет меня за плечи, улыбается. Точно знаю, что она чувствует то же самое. Группа делает перерыв. Урсула пользуется моментом, проникает в коллектив, пробует продвинуться ближе к парням. Дамиано назло ей или по чистой случайности подходит к нам с Петрой. Выдыхает, стирает мифический пот со лба. – Может, есть предложения по поводу песен? Я пытаюсь выдрать из своего сознания что-то знакомое, любимое и хоть немного рокерское. Почему-то все кажется недостаточно классным. – Оо, как насчет Crazy vibes? Ее исполняет Selah Sue, – оживляется Петра. – Помнишь, Ди, как мы фанатели от нее в школе? Я неловко хихикаю. Трек из подростковой юности кажется мне недостойным таланта Дамиано, но он напротив взрывается радостью. – Серьезно? Я тоже в какой-то мере фанател от этой песни! Будет сделано, – отвечает Дамиано в своей итальянской звонко-крикливой манере. Урсула исподтишка посматривает на нас. Трудно назвать ее взгляды очевидно завистливыми, но подспорье имеется. Дамиано делает что-то невероятное. Поет совсем не так, как пел до этого. Отдает себя без остатка. Парень оттягивает фразы назад, забрасывает свой голос то вверх, то вниз, как баскетбольный мяч. Его связки вибрируют, рычат. Если на первом припеве он лишь слегка пританцовывал и закатывал глаза от наслаждения, то на втором полностью отправился в небытие. Кажется, так выглядит музыкальный экстаз. Его громкий удивительный голос отдается где-то внутри меня. Шарит по моей душе. Касается своими подлыми ручонками моего сердца. Вместе с ним туда проникает эта дурацко-милая привычка Дамиано сгибать пальцы пистолетом и дергать рукой в такт музыке. И манера растягивать ноты, зажмуривая глаза. Сама не замечаю, как начинаю подпевать. Дамиано отправляет последнее слово песни в небо. Crazy. Как состояние моего разума сейчас. Напоследок ребята хотят сыграть конкурсную песню. Проходящий рядом мужчина прерывает наше веселье своим своеобразным английским: – Ребят, очень красиво вы выступаете, но после 23:00 этого делать нельзя. Положен крупный штраф. Да и местных жителей пожалеть бы надо. Маленькие дети бывают и прочее. Дамиано вскидывает руки, извиняется, добродушно уверяет, что понимает ситуацию. Виктория снимает с плеч гитару и говорит: – Что ж, услышите уже на финале. Пока итальянцы собирают свои пожитки, мы с девчонками беседуем о планах на лето. До сих пор я не смогла разгадать недомолвки своей подруги. Весь вечер она аккуратна. Совсем не общается с парнями, а с Дамиано и подавно. Я решаю в последний раз понаблюдать за Петрой. Она смеется и смотрит на Викторию. Смеется и смотрит на Фриду. Смотрит в небо, на редких прохожих, в свои руки, зарываясь в них лицом. Смотрит на меня. Смеется и снова смотрит на Фриду. На нее бросает взгляды чаще всего. Я наконец-то вижу картину целиком. Когда мы возвращаемся в гостиницу, ловлю момент. Перетягиваю подругу в конец нашей маленькой толпы и тихо говорю: – Петра, я вспомнила твою историю про итальянскую лесбиянку. Она коротко кивает. Держится спокойно. Даже близко не догадывается, что я сейчас выдам. – Это правда было так хорошо? Подруга не верит своим ушам. Смотрит с обожанием и гордостью одновременно. Никто не заметил, а я поняла. Впервые. – Лучше жизни, – она переходит на шепот. Я обхватываю ее лицо руками. – Больше так не делай. Слышишь? Никогда. Я тебя любой приму. – Ди, я на обеих сторонах спектра. Ухмыляюсь. – Я поняла. Ты ведь мне никогда не врешь. Только недоговариваешь. В разной степени сонливости мы разбрелись по гостиничным коридорам. Пообещали друг другу встретиться, как только так сразу. Было ощущение, будто каждый из нас разочарован тем, что вечер заканчивается, но жуткая зевота со всех сторон не давала другого выбора. Как только за Петрой захлопнулась дверь нашей комнаты, я снова заговорила: – А она красивая. Девушка закатила глаза. – Он тоже. Я сморщила нос и дернула головой. – У меня к тебе просьба, – Петра ушла в ванную и вернулась оттуда с черной полупрозрачной блузой. – Отнеси это Дамиано. – Очень ненавязчиво, – скривилась я. Петра посмотрела на меня умоляющим взглядом. В любой другой день его было бы недостаточно, но я почему-то чувствовала себя виноватой за то, что раскрыла тайну своей подруги. – Ох, да будет так. Сделаю это завтра. Принимаю из рук подруги чужую вещь и бережно складываю ее на тумбочке у своей кровати. Она и так многое пережила. – А если хорошенько подумать? – добавила Петра с хитринкой. Нет, ее слова меня не убедили. Но я все равно стояла под дверью номера Дамиано, занося свой кулак для нескольких легких ударов по дереву. Всему виной одно простое сообщение от Каролины.

«Привет, Диана. Как твои дела? Сделала все глупости в этом мире?»

Нет, ни одной.