Контроль

      Иллуми не понимает, почему Киллуа можно смеяться.       На тренировке, когда отец лично пришёл, чтобы обучить Киллуа новой технике, Киллуа улыбается из-за какой-то фразы и заливается смехом. Сильва смотрит пару секунд на него и растягивает губы в слабой ответной улыбке.       Иллуми испытывает странное чувство. Он не может дать ему название. Это не боль от ран, не жажда убийства и даже не приятное обволакивающие ощущение удовлетворения после чужой смерти. Оно странное. Будто Иллуми лишили чего-то, только потыкав носом, и отдали кому-то другому.       Он не понимает, почему Киллуа можно смеяться. Почему отец так доволен и даже гладит мальчика по голове за успехи. Когда что-то получалось у Иллуми, отец только смотрел леденящим взглядом, кидая слова о том, что иного от него он и не примет. Без права на ошибку. Первенец, самый старший из всех, обязанный подавать пример. Идеальный убийца. Вытренированный лучше, чем Мику. Только вот наследник всё равно Киллуа. Талантливый и любимый родителями.       Впервые на миссию отец отправляет Киллуа вместе с Иллуми. Смотрит на старшего сына и говорит проследить, чтобы младший извлёк максимальную пользу из неё, чтобы понял, ради чего были все выматывающие тренировки. И Киллуа справляется. Безупречно, со сталью в глазах недрогнувшей рукой перерезает горло спящей девушке. Иллуми механически улыбается, чувствуя в груди что-то похожее на гордость за брата, за свои старания, вложенные в него. И с улыбками же, только тёплыми и довольными успехом, встречают дома родители, наверняка не ждавшие от талантливейшего сына что-либо другого.       Иллуми за братом наблюдает чаще, чем родители. Иногда тенью ходит по пятам в попытке вычислить малейшие промахи, чтобы исправить, вырвать сорняк с корнем. И он вычисляет. Брат хочет друзей и не в восторге от перспективы перенять семейное дело. Старший думает, что всё из-за того, что Киллуа слишком балуют и многое спускают с рук: это грозит попаданием в какую-то неприятность из-за вседозволенности. Он впервые ослушивается отца и на одной из тренировок засовывает в голову младшему брату пропитанную своей аурой иглу. Киллуа не скоро научат нэн, наверняка родители попытаются сделать так, чтобы обучение ему было наиболее эффективным, а, значит, долгим. А до этого момента ему необходим контроль, иначе со своей самоуверенностью Киллуа точно рано или поздно погибнет от чьей-то руки. Иллуми уверен, что поступает правильно. Так, как не додумались мать с отцом. Так, как поступил бы настоящий любящий брат. И младший должен запомнить и уяснить, что важнее семьи в этом мире ничего нет и быть не может.       Игла помогает. В чужой голове меньше лишних мыслей, всё естество направлено на убийства, как велит его природа. Киллуа спустя годы будет благодарен Иллуми, что тот вовремя вытравил из него всю эту бесполезную чушь и сосредоточил его силы на том, на чём изначально и должны были быть.       Но чем старше брат становится, тем больше от него отдаляется. И совместные тренировки, и миссии сводятся почти к нулю, — Киллуа со всем справляется сам. Это проблематично. Он ускользает, и защитить его будет сложнее.       В то время, когда Киллуа на пороге своего переходного возраста (так этот период назывался в книжке) отталкивает абсолютно всех членов в семье, а в особенности Иллуми, старший Золдик знакомится с Хисокой. Странно и абсурдно, как и сам новый знакомый. Образовавшиеся нити связи между ними настолько хрупкие в стандартном понимании людей, но, пожалуй, единственные, которые в принципе есть в жизни Иллуми, за исключением семьи. И так как с родителями или братьями о таком говорить бесполезно, он решает обратиться с засевшим в голове вопросом к последнему возможному варианту:       — Киллуа избегает меня.       — Оу, что? — Хисока отвлекается от потока впечатлений о противнике, с которым им пришлось столкнуться на неожиданном совместном задании.       — Я сказал, что Киллуа, мой младший брат, меня избегает. И игнорирует, — терпеливо повторяет свои слова Иллуми, напоминая себе, что сидящий перед ним единственный, с кем он может это обсудить.       — Боюсь, в делах семейных я сомнительный эксперт, — со смешком слышится в ответ.       — Неважно. Должны же у тебя бы хоть какие-то догадки, почему он так противится тому, чтобы быть наследником. Его выбрал отец.       Хисока растягивает губы в усмешке, но почти сразу прячет её за бокалом вина. Разумеется, прекрасно осознавая, что она не ускользнула от внимания убийцы. Здесь вино, стоит признать, было отменным. Не зря Мороу каждый раз настаивал на небольших посиделках именно в этом ресторане.       — Знаешь ли, часто людям не нравится, когда выбор делают за них самих, — отпив алкоголя, с тихим фырканьем замечает он. — Птенцы стремятся покинуть гнездо.       — Мы убийцы, а не снегири, — холодно звучит в ответ. — Киллуа не осознаёт всю ответственность, возложенную на него отцом. Хотя я не очень понимаю, зачем было на роль наследника выбирать именно его, талант всё не решает.       — О, звучит так, будто ты знаешь кого-то на это место гораздо более подходящего, не так ли? У тебя не получится постоянно держать его под контролем, Иллу, — последние слова фокусник тянет нараспев, не стирая с лица лисью улыбку.       Иллуми берёт в руки свой бокал с вином и делает вид, что очень занят питьём, мимолётно думая, что заводить этот разговор было плохой идеей. Желание всадить пару игл промеж глаз недодруга достигало критичной отметки.       Контроль необходим всем. В своё время над ним самим он был у отца, а сейчас, если родители так вольно обращаются с Киллуа, Иллуми сам возьмёт всё в свои руки. И неважно, что об этом думает Хисока, как будто он вообще может понимать правила их семьи, то, как они выражают любовь и другие чувства друг к другу.       Через несколько месяцев после этого разговора, Киллуа сбегает из поместья, ранив мать и Миллуки.