teen romance

— эта картавая малолетка нахуй с окна полетит, если еще раз мои сиги тронет, так ей и передай. — настя комкает пустую пачку, сплевывая в сторону под топот паренька, умчавшегося выполнять поручение. петровой остоебало играть в догонялки за свои собственные мальборо. ебаный цирк. она вроде как за голову взялась, не позволяет башне съехать в желании набить чью-нибудь физиономию, конфликты решает наработанным за годы авторитетом. с особо борзыми не церемонится и проходит мимо, засовывает гордость поглубже, хавает каждый косой взгляд и смело брошенную фразу, скуривая в три раза больше за день. и вроде чуть-чуть продержаться, закончить эту пропащую шарагу, и хер там знает, что дальше. если бы не одно но. светловолосое, голубоглазое и крайне быдловатое «но», решившее насте подпортить последний год, провоцирующее вернуться к временам, когда кожа не успевала на костяшках зарасти, а рубцы на них заживали непрошеным клеймом. поначалу кузнецовой везло, что петрова больше не дерется в принципе. спустя полгода ежедневных стычек с младшей настя готова сделать исключение в виде смачного леща, а может и двух, чтобы отпечатались на бледной коже как следует. жаль только, что бэллу такое лишь раззодорит, зависимость похуже настиной, и осознанности по крупицам наскребешь — об инстинкте самосохранения девчонка не слышала, лезет на всех без разбору и часто огребает по лицу. петровой ее двумя лещами не удивить, да и вряд ли она боится хоть кого-то в этом месте. настя незаметно для себя кузнецову как облупленную выучила — та ходит вечно как с цепи спущенная, огрызается без конца и очень много балаболит. и насте обычно на таких до пизды, но картавая мастерски умеет напоминать о своем существовании: мелькает тут и там, подпевает моргенштерну из колонки (в рот его еби) своим громким голосом и — короночка — ворует настины сиги. такое не прощается. (а бэлла вообще-то не курит и дым сигаретный терпеть не может, но бессовестно берет чужие мальборо, конфискует всегда по одной и за ухо взволнованно прячет) после тренировки настя забегает в школу — взять оставленные вещи. за окном темень, школьные коридоры со сквозняками навылет — как декорации ебучих хорроров, и петровой бы напугаться хоть чуть-чуть, только вот когда с детства в кошмаре живешь, подобная обстановка лишь навевает нездоровую ностальгию. ее тянет устроить перекур, она заворачивает к кладовой с покоящейся за стеллажами пачкой, толкает скрипучую дверь. уличный фонарь желтыми бликами очерчивает фигуру у стены. картавая бесстыдно дымит и тянет кривую ухмылку с настиным мальборо меж пальцев. «доигралась.» — думает петрова, выбивая сигарету из чужой руки, сжимая бледную шею до красных полос, как давно уже мечтала. бэлла хрипло смеется, насколько позволяет перекрытое жесткой хваткой горло и остаток кислорода в легких, поднимает руки вверх в сдающемся жесте. насте легкомысленность мелкой как красная тряпка для быка. она валит кузнецову на холодный пол, и та заходится в кашле. — я тебя до последнего трогать не хотела. — наклоняется ближе. всматривается в лазурные омуты, где от раскаяния или мольбы ровное нихуя, голая надменность и провокация. петрова таких взглядов обычно не терпит. но с мелкой всегда все не так и по пизде. ладонь непроизвольно тянется к распущенным из привычного хвоста волосам. настя пропускает пшеничные пряди сквозь пальцы и удивляется их мягкости. бэлла от неожиданных действий вздрагивает, как от удара, и на старшую палит уже со всей серьезностью, с опаской отползая. ей все это забавно — бить и получать, раз за разом плевать на себя и других, чтобы незаживающие месяцами раны напоминали о чем-то своем и сокровенном. а как до простого человеческого отношения — она готова бежать и прятаться побитым щенком в уголок, и даже кулаки больше не чешутся что-то правильное девочке вдалбливать. она ведь только этого и ждет. настя только учится людей понимать. она не святая, и за многое содеянное сама бы себе приговор подписала, но за ребрами у нее нихуя не камень, и почему-то за маленькую кузнецову что-то там настойчиво свербит. трепетно, и аж противно. насте вдруг бэллу очень жаль. и она этой жалостью давится и проглатывает, потому что как никто другой знает — ей она не нужна. — хер с тобой. — настя падает рядом, открывая пачку, их персональное яблоко раздора, протягивает бэлле. та хмыкает, освещая зажигалкой темную комнату и затягиваясь. — и че, даже не донесешь? — кузнецова впервые голос подает, непривычно робко и под нос. насте хочется послушать еще. [их что-то намного большее связало в этой коморке, а может и задолго до нее, не спросив ни у одной разрешения. когда каждая изо дня в день натыкалась на макушку другой среди толп незнакомых подростков, по случайности и между делом, а на душе как-то по-странному теплело.]