ранним утром

Белоснежные тоненькие шторы лёгонько колышутся от ветра, исходящего из приоткрытого окна. Солнце острыми лучами проникает в комнату, мягко скользит по всем поверхностям, дотягивается до кровати, касаясь полуголых мужских тел. Слышится шуршание толстого одеяла, а за ним и очень тихое причмокивание, сопровождающееся частыми вздохами. Одеяло всё подрагивает от медленных движений, точно как шторка. Наконец тёмная макушка поднимается, показываясь из-под одеяла, и небольшой язык скользит по тоненьким губам, чуть набухшим после недавнего действа. Леви оглядывает Эрвина, закрывшего половину лица локтём и приоткрывшего рот, в попытках дышать ровно. Ладонью он мягко гладит упругое бедро, опустив взгляд на поблёскивающий от слюны член. Мужчина сверху медленно выдыхает, и его ладонь, погладив по затылку, выпутывается из мягких смольных волос. — Всё, иди сюда. Леви перебирается на бёдра мужа, мягко водя масляной ладонью по его члену, подольше задерживаясь на головке. Эрвин в который раз судорожно вздыхает, водя широкими ладонями по мягким ягодицам и немного обгоревшей на солнце пояснице. Леви выгибается, касается небольшими, по сравнению с его, ладонями широкой груди, обводя её и рассматривая так, будто впервые видит. Одна из его ладоней оставляет за собой след из масла, слюны и предэякулята, что уже не особо волнует даже чистюлю внутри мужчины. Широкие ладони бывшего командора разводят половинки ягодиц, пока Леви самостоятельно двигает бёдрами, засматриваясь в окно. Ощущения не такие дискомфортные — с ночи не так уж и затянулось. Да и если отвлечься, то размеры Эрвина уже не кажутся такими большими. Когда с войной было покончено и от всего произошедшего остались лишь побитый домик там, где раньше была территория за стеной Марией, двое израненных этой войной мужей, едва выжившие детишки и неприятный осадок, было решено просто наконец разойтись. Забыть. Теперь же они живут в старом родительском домике Эрвина, в который иногда заглядывают бывшие сослуживцы. Чаще всего здесь появляется Ханджи, купившая дом через лесок отсюда. Возможно, и сегодня зайдёт. Принесёт ещё хороших семян, может быть, они снова приготовят ужин вместе. К тому же, Эрвин наконец должен достать своё одуванчиковое вино. Леви едва сморщился, боясь того, какое оно будет на вкус. Ну в самом деле. — Леви, не уходи опять в себя. Вздрогнув, Леви взглянул на Эрвина, замечая, что уже давно мучает его бездействием. Издав тихий вздох, он медленно задвигался, чувствуя скользящие по телу тёплые ладони. Он изгибался им навстречу на манер кота, прикрывая затуманенные возбуждением глаза и вслушиваясь в немного сбивчивое дыхание мужа. Сонливость с него всё ещё не спала. Но так хотелось с самого утра сделать приятно возлюбленному, что он даже забил на чистку зубов — просто прополоскал рот стаканом воды, выплюнув содержимое куда-то в окно. А вернувшись, забрался под тёплое одеяло, беря глубоко за щёку. И спал бы так дальше, прямо с тёплым толстым членом во рту, если бы не широкая ладонь в волосах и желание сделать любимому хотя бы минет. Глаза Эрвин так и не раскрывал. Ресницы его иногда подрагивали и он мог приоткрыть их лишь ненадолго, но он сам чертовски хотел полежать подольше, поспать ещё, но и эрекция, и утренняя потребность Леви в сексе не оставляли ему выбора. — Вот так, быстрее, милый, — ладонь застыла на талии, широкие бёдра чуть задвигались. Леви не сдержал тихого стона, ускоряясь, но скользя всё также аккуратно и правильно. Так, чтобы толстая головка точно скользила по простате, а мягкие стенки тесно сжимали чуть ли не каждый миллиметр члена. Вскоре, до конца пробудившись, Эрвин наконец взял дело в свои руки, мягко укладывая тело возлюбленного на кровать и рассматривая его. Всё ещё заспанный вид с взъерошенными волосами, скользящие по белоснежной коже лучики солнца, блестящие от слезинок глаза, подрагивающие от возбуждения колени и всё такой же умоляющий взгляд. Стройные и сильные ноги разведены широко, приоткрытый поблёскивающий от слюны рот так и манит, чтобы в него вцепились, ладони сжимают белоснежную простынь, и Эрвин больше не может держаться, снова вторгаясь в него и двигаясь до невозможного медленно. Целоваться он не лезет — знает, что Леви точно отвертится, поэтому скользит губами по вытянутой шее, при этом сильно согнувшись в спине. Неприятно, но вполне терпимо. — Эрвин, давай уже… — Леви потянулся, закинув руки над головой и вцепляясь тоненькими пальчиками в изголовье кровати. И как его можно назвать бывшим солдатом? — хочу… хочу больше. — Какой ты утром ненасытный, — Эрвин ускорил движения бёдрами, выпрямившись и поджав колени возлюбленного к его груди. Леви под ним тихо застонал, выгибаясь и чуть разводя колени в стороны. Его пятки ткнулись прямо в широкую грудь, хотя бёдра при этом яростно двигались навстречу, желая ещё больше, — ненасытный, жадный, похабный… совершенно грязный, Леви. — З-замолчи нахрен, придурок. Шевели своей тыкалкой, а не языком. Эрвин тихо посмеялся, продолжая набранный темп. Солнце всё также заливало комнату, когда Эрвин стоял у окна, застёгивая домашнюю лёгкую рубаху, колыхающуюся как шторы от ветра. В скором времени в их дом, как гром средь ясного неба, точно нагрянет Ханджи. Стоило хотя бы немного проснуться, но вид незаправленной постели с распластавшимся по ней уже чистым Леви так и манил. На нём была лишь одна рубаха — одна из эрвиновских, конечно. Она совершенно ничего не скрывала, задравшись по самую талию, поэтому взгляд мужчины так и падал на розовые половинки ягодиц, по которым нагло скользили солнечные лучи. Лицом он ткнулся куда-то в подушку, иногда издавая тихое сопение — снова отрубился. Не сдержавшись, он подошёл, опускаясь рядом и касаясь тёплой ладонью мягкой кожи. Леви что-то промычал, чуть двинув бёдрами, пытаясь смахнуть чужую ладонь, но всё же успокоился, чувствуя мягкие поглаживания. Ладонь Эрвина скользила по ягодицам и бёдрам, пока он задумчиво рассматривал тело возлюбленного. — Где мой завтрак в постель? — пробурчал Леви, поднимая голову и взглянув на мужа, — я, может быть, голоден. Сосу тебе здесь с утра пораньше, зад подставляю, а по итогу ты сидишь тут и бездельничаешь? — Эрвин в ответ на это не сдержал смешка, зарываясь пальцами в смоль его волос, — Эрви-ин Смит, пожалуйста, отстань от меня, пока мой сонный организм не захотел тебя снова, — Леви зажмурился, сладко потянувшись и переворачиваясь на спину. Его не прикрытый член шлёпнул по мягкому бедру, но это уже не сильно волновало мужчину. Эрвин нежно улыбнулся, всё же поправляя его рубаху. — Хорошо, ворчун, иду тебе готовить. Что ты хочешь? — Придумай что-нибудь. Только полегче, в такую жару совсем не хочется чего-то калорийного. — Ох, какая же ты у меня привереда. Тихо шипело на сковороде масло, пока на нём жарилась яичница. Эрвин занялся нарезкой овощей для салата, что-то мыча под нос и порой поглядывая в сторону лестницы. Наконец оттуда послышался скрип, и Леви, потирающий свои глаза и только нацепивший на себя бельё, медленно спускался. Он прошлёпал босыми ногами до стула, аккуратно садясь на него и тихо промычав. — Какой же ты соня, — Эрвин, как раз закончив с салатом, подошёл к нему, поправляя взъерошенную копну волос, — раньше двух часов было достаточно, чтобы выспаться. — Теперь я отсыпаюсь за те отвратительные ночи в креслах. Да и тогда жизнь была другой, — Леви потянулся навстречу тёплой ладони, чувствуя её на своей щеке, — ублюдок, как же я люблю тебя. — Как мило ты это сказал. Я тоже тебя люблю, милый, — Эрвин склонился, касаясь губами его лба и не сдержав нежной улыбки. Яйца продолжали жариться, заполняя кухню тихим скворчанием масла, пока мужчины неспеша целовались, переплетая пальцы и позволяя солнечным лучам проследить за ними.