Касание Тьмы

Обнажённый парень лежал на столе, покрытом черной кожей. Его запястья и лодыжки были крепко связаны, а голову покрывал глухой капюшон из черного атласа. Спускаясь до подбородка, он оставлял открытой лишь шею. Единственным звуком, нарушающим тишину в комнате, было его прерывистое дыхание. Парень трепетал, как пойманная в силок птичка, и атлас чуть заметно подрагивал. Я подошел ближе, вдыхая чудесный запах его страха. Мой друг Элиот дважды проверил веревки, а потом с тихим смешком объявил: — Кушать подано! — Пришла пора становиться вампиром, — произнес я, отчетливо выговаривая каждый слог. Парень знал мой голос. Он громко вздохнул и вытянулся на черном столе, изгибая спину, предлагая себя, желая… Но придется подождать. Ожидание было частью игры, и я не собирался разочаровывать свою жертву. Я обернулся к Элиоту и посмотрел ему в глаза. В ответ он опустил взгляд, играя робкого парня. Уловка — и ничто иное. Да, Элиот был человеком, но даже если он и впрямь боялся меня, то никогда бы этого не показал. — Приду тотчас же, как закончу. Я коснулся рубашки Элиота, потом провел кончиком пальца по хвосту змеи, вытатуированной у него на груди, над сердцем. И сердце ответило на прикосновение, ворохнулось, застучало чаще, предвкушая нашу игру. Элиот отступил и отвернулся, собираясь уйти. Помедлив, глянул на меня через обнаженное плечо, на его губах заиграла улыбка, достойная дьявола. — Можешь не торопиться. У нас вся ночь впереди. Он вышел из комнаты, и едва уловимый аромат предвкушения секса последовал за ним. Я же снова обратил все свое внимание к маленькому деликатесу на столе. Голод моего тела ни на миг не позволял забыть о нем. Я чувствовал, как мои холодные вены расширяются и теплеют, предвкушая пиршество. И все же я медлил. Выждав немного, я неторопливо приблизился к столу. — Привет, мой сладкий, — сказал я, расстегивая рубашку. Плоть к плоти — так будет гораздо лучше. Я позволил материи соскользнуть с плеч и уложил ее красивыми складками между бедрами парня, который вздрогнул от прикосновения тонкой ткани. — Привет, — ответил он едва слышным шепотом. Я коснулся плоского живота, погладил шелковистую кожу. Потом рука скользнула выше, подбираясь к сердцу. — Ты долго ждал? — спросил я, лаская грудь парня и наблюдая, как соски твердеют, соприкасаясь с моей холодной кожей. — Вечность… — сказал он завораживающим шелестящим голосом. Моя рука поднималась все выше, до тех пор, пока пальцы не сомкнулись на шее парня. Набухшая сонная артерия пульсировала под моей ладонью, и я едва мог совладать с искушением. Я был совершенно пуст, жажда становилась невыносимой. Под этой бледной кожей бежит кровь… Теплая… Живая… Один легкий укус — и она хлынет мне в рот, наполнит меня, опьянит, утолит жажду. Я наклонил голову к руке, привязанной к металлическому кольцу, и взял губами один из тонких пальцев. Он вздрогнул и застонал, когда я чуть стиснул палец зубами и пососал его. Чудный, дразнящий вкус… — Пожалуйста… — умолял он. Его вкус был подобен вкусу жизни. Ошеломляющий. Мою кожу покалывало от желания, и я закрыл глаза, борясь с пустотой внутри. Я провел языком по маленькой ранке, чтобы унять кровь, наслаждение ожидало нас впереди. — Всего лишь «пожалуйста»? Пожалуйста — что? — спросил я, играя с ним. Я вытянулся на столе подле моей жертвы, приблизив лицо к его закрытой атласом щеке. Мы дышали одним воздухом. Каждый из нас страстно желал того, что мог дать другой. И все же вне этой комнаты мы никогда не узнали бы друг друга. Здесь были только голоса, вздохи, биение сердец… Тук… тук… тук… И ошеломляющий вкус. — Пожалуйста — что? — поддразнил я парня, наклонившись к его уху. Вместо ответа он повернул голову, обнажая… нет — предлагая чудную шею с бьющейся, пульсирующей артерией. Челюсть свело от желания укусить, но вместо этого я лишь провел языком от ключицы до мочки уха. И наконец-то время пришло. Да, каждый из нас получил то, что хотел. Я опустил свою холодную руку на его грудь напротив сердца и резко надавил. Вздох парня превратился в стон, когда я впился в шею, крепко стиснув ее зубами. Окунаясь в океан боли, жертва вскрикнула и выгнулась над столом. Сладкая, как мед, теплая кровь хлынула мне в рот. Роскошная. Опьяняющая. Ах, если бы только он знал, как тонка линия между жизнью и смертью. Как и подобает джентльмену, я сумел вовремя остановиться. Кровь за боль — таково было наше порочное соглашение. Я провел ногтями по груди парня, оставив под соском длинную кровоточащую царапин. Его слезы, вытекающие из-под атласного капюшона, смешивались с крошечными капельками крови, и я собирал их языком. Этот будоражащий вкус манил меня, искушал снова приникнуть к его шее. Кровь, боль — и наслаждение… Однако я сам знал, когда следует прекратить. Приблизившись к этой границе, снова провел ладонью по телу парня, опускаясь все ниже, пока мои теплеющие пальцы не погрузились в пространство среди его ног. Тело вздрогнуло в судорогах оргазма, и последние теплые капли крови скользнули мне в рот — как плата за наслаждение. Я отступил, напоследок осторожно коснувшись языком его шеи. Слишком слабый. Лишь атлас капюшона задрожал, когда парень прошептал: — Когда я смогу вернуться сюда? — Когда я тебя позову. — Я сделаю все, что ты захочешь. — Да, мой сладкий. Сделаешь. Теперь же, этой ночью, когда я сыт и наполнен до краев, все мои помыслы обращены к сексу. Наверху ждёт Элиот. Не утруждая себя стуком, я повернул ручку и открыл дверь. Шесть часов до рассвета. Пусть же игра начнётся. По всей комнате расставлены свечи, испускающие аромат мяты, и все же я чувствую запах Элиота. Мне не нужен свет, чтобы отыскать его. Я повожу плечами, расслабляя мышцы и представляя собой отличную мишень. Потом поднимаюсь на ноги, чтобы снять штаны. Возможно, Элиот сумеет удивить меня этой ночью. Впрочем, не так-то просто удивить существо, прожившее на свете пять сотен лет, но я готов дать ему шанс. Раздевшись донага, ложусь на огромную кровать. Кровь моя бурлит от жажды и вожделения. Нынче ночью я даже не подумаю о сне. — Элиот, — шепчу я, — иди ко мне. Изображая скуку, закидываю руки за голову и обнажаю грудь. Мое бессмертное черное сердце ничем не защищено и открыто. Теперь в комнате стало совсем тихо: Элиот задержал дыхание. И вот он плавно поднимается с пола возле кровати. Безупречное тело обнажено, на нём нет ничего, кроме татуировок и бусин, вплетенных в черные волосы. В темных глазах — обещание высшего наслаждения, человек, зачарованный этим взглядом, мог бы и не заметить, что Элиот прячет руки. Но я не человек, и потому — заметил. Впрочем, это не мешает мне манить Элиота к себе — взглядом и силой желания. Медленно, словно демонстрируя покорность, он протягивает руки вперед и показывает мне раскрытые пустые ладони. Его пальцы прикасаются к моему телу, дразнят, играют, возбуждая меня все больше и больше. Потом в дело вступают губы… Этот мужчина обладает даром обольщения, который уже стал легендой. Однако для меня дело не только лишь в этом. Здесь нечто большее. Он ложится сверху, извивается на мне, гладит грудь, даря свое тепло. Наши губы встречаются. Язык Элиота ныряет в мой рот, скользит по зубам, касаясь клыков. Я чувствую, как он дрожит от возбуждения. Элиот касается языком кончика моего клыка, и я ощущаю дразнящий вкус его крови. Нарастающее возбуждение и жажда бушуют во мне, как огненная буря. Я целую парня, притягивая его ближе и ближе. Наши тела все крепче прижимаются друг к другу, Элиот разводит бедра, принимая меня внутрь. Мы сливаемся воедино в первозданном танце секса и смерти — и движемся к краю. Он бесстрашно смотрит мне в глаза. Люди редко отваживаются взглянуть в лицо смерти. Элиот называет меня красивым, возможно, для него это действительно так. Я не помню своего лица и не знаю, на что похож взгляд моих глаз. В ночь инициации я утратил свое отражение. — Мой прекрасный зеленоглазый ангел-убийца… — шепчет Элиот. Он одаряет меня томной дразнящей улыбкой. — Или ты дьявол с лицом кинозвезды? Пришел забрать остатки моей души? В этот миг я ощущаю движение его рук. Одна скользит по моим волосам, и острые ногти царапают кожу на голове. Вторая же почти не оставляет времени подготовиться. Я вскидываю собственную руку и хватаю Элиота за горло. Я мог бы убить его, просто стиснув пальцы, но он раздвигает мои бедра, обволакивая меня теплом. А потом — вскидывает руки над головой. Парень сжимает острый, причудливо украшенный ясеневый кол, направленный мне в сердце. Наши взгляды встречаются, и я вижу перед собой человека, который почти ровня мне. Не потому, что Элиот сильнее или хитрее большинства людей, нет. Но он сделал то, что мало кому удавалось на протяжении всех этих столетий: отыскал слабое место в моей защите. Этот мужчина обнаружил мое желание умереть. Променять один ад для нежити на другой… Элиот тяжело дышит. Его грудь вздымается и опадает, когда он пытается вдохнуть хоть толику воздуха, борясь с железной хваткой моих пальцев на своем горле. В свете свечей кажется, что вытатуированная змея оживает на его коже. Я медлю, наслаждаясь ощущением смертельной опасности почти также сильно, как нашей близостью. Впервые в такой игре я возбужден сильнее, чем Элиот. С яростным криком он обрушивает кол вниз. Его движение кажется мне медленным — словно во сне. В моем сознании несколько мгновений растягиваются в минуты. Кол протыкает кожу и ударяется о ребро, прежде чем я успеваю выбить его из рук Элиота. Мы тяжело дышим, словно долго бежали. Я почти не чувствую боли, мое тело сотрясается от возбуждения и ненависти. Ненавижу слабость, которая заставляет меня жаждать смерти — закономерного результата моего бунта. А этот мужчина понимает все. Глаза Элиота светятся торжеством. Он проводит рукой по моей груди, прикасаясь к ране, и его пальцы окрашиваются кровью. Искуситель — он подносит руку ко рту и слизывает свидетельство моей слабости. Элиот знает, что будет дальше, как знаю и я. Ярость, секс и нечто похожее на покорность — с моей стороны, поскольку теперь я не могу остановиться. Я не позволю ему пить свою кровь, но не могу помешать упиваться моим возбуждением. Движением руки я опрокидываю Элиота на спину и прижимаю к кровати. Теперь моя очередь. Я вхожу в него все глубже и глубже, не торопясь, заставляя его кричать и умолять о продолжении. Он вот-вот кончит, я — тоже, прижимаю губы к его шее, стискивая зубами кожу, мой милый кричит громко. Сейчас жизнь и смерть кажутся равно желанными, и то, и другое ведет к высшему наслаждению. Я вдавливаю Элиота в кровать, наполняя его, но не утоляя голода. Руки комкают и разрывают простыни в тщетной попытке унять судороги моего — такого живого — тела. — Доброй ночи, Эрнест, — послышался нежный голос. Тут уж мне ничего не оставалось, кроме как расслабиться и получать удовольствие.