Заново

И то, что было, на бело откроется потом. Мой рок-н-ролл — это не цель и даже не средство. Не новое, а заново, один и об одном — Дорога в мой дом, и для любви это не место… — Би-2. «Мой рок-н-ролл»       Вэй Усянь был байкером, пацифистом и приверженцем китайского хэви-металла. Лань Ванцзи носил белоснежно-белый жакет поверх пастельных рубашек и читал антиутопии Кампанелла. Пополам с наставлениями Дао Дэ Цзина. Он был учителем в одной частной школе, причем, весьма хорошим учителем. Вэй Усянь никогда не любил правила, а вот самого Лань Чжаня любил. Любил так, как другие обычно любят главные блага мира. Любил уже которую жизнь. И их обоих все в подобном раскладе устраивало. Сюэ Ян был уверен, что небеса его терпеть не могут… Но не сетовал, так как с безнадежно испорченной кармой не сетуют. Особенно, в новой жизни. Особенно, если шанса все исправить тебе пока что не дали. Сюэ Ян гонял на спертом тысячу лет назад мопеде от Уханя и до Наньнина, питался исключительно химией, а заодно уж, светил своей видавшей виды косухой под окнами Сяо Синчэня.       Сам Синчэнь носил аккуратные, как он сам, вещи и учился на философском. Навязчивое мельтешение Сюэ Яна встречал усталым: «Опять ты» и натужно предлагал попить чаю. Сюэ Ян, само собой, пил, хотя терпеть не мог чай. Но зато, обожал Синчэня. В его жизни было достаточно противоречий. Вэй Усянь покрасил половину прядей в кроваво-красный и радовался этому как ребенок. Лань Чжань перецеловал каждый сантиметр его татуировок. О счастливцах говорить тяжело, да и выходит мало. О тех, кто долго страдал, выплатил кровью и слезами свою истинную как священное слово любовь, но затем был до конца жизни счастлив, а в новой — смог отыскать свое счастье, тоже. Они просто счастливы, любимы и любят. Все. Красноречивая точка. Сюэ Ян в присутствии Синчэня ни то что курить, вздохнуть лишний раз не мог. Он по-прежнему таскался к нему по пыльным дорогам, заглядывал в глаза… А душе поражался как этот хрупкий юноша, Сяо Синчэнь, желая отделаться от назойливого воздыхателя, привязывает последнего к себе лишь сильнее. Он готов был выслушивать нудные лекции о поэзии и здоровом питании, готов был даже поддакивать, когда чистюля-Синчэнь опять говорил о чем-то унылом. Сюэ Ян нервно курил за пределами крохотной студии и ругался сквозь зубы. Пить в одном городе с Сиченэм ему было страшно — вдруг крышу снесет… Сюэ Ян глупо надеялся, что сможет построить новое счастье на обломках сгоревшей трагедии. Вэй Усянь любил тяжёлую музыку, завтрак в постель и ленивый поцелуй от Лань Чжаня, бегущего с утра на работу. Он любил цепи и бижутерию, бурный секс, газировку и другую вредную гадость из придорожных супермаркетов. Лань Чжань любил шелест книжный страниц, симметричный, чистоплотный порядок и тяжёлые волосы Вэй Усяня, с утра оказывающиеся у него на лице. Помимо этого, он любил раннее утро, бродящее в розоватом ханьфу меж небоскребов. Любил крепкий кофе, безукоризненный внешний вид вещей и прилежных учеников. Да и просто, очень любил Вэй Усяня. Сюэ Ян любил скорость, конфеты и дешёвые энергетики… И ещё одно. Он любил те моменты, когда Сяо Синчэнь улыбался искренне и непринужденно, когда робко предлагал свой треклятый чай, совершенно теряясь от долгих ухаживаний и постоянных приездов. Он любил один незначительный эпизод, когда затюканный сессией Сяо Синчэнь уснул у него на плече, проспал больше часа, а потом рассыпался в извинениях и выставил ухажёра за дверь. В его манерах мешалось врождённое мягкосердечие с щемящей обидой. Синчэнь даже в новую жизнь прихватил следы жестокой издёвки — раскрошенную душу. Сяо Синчэнь родился психически нестабильным, и жил как затворник, придавленный грузом двух слов: «вялотекущая шизофрения». Этот диагноз был приговору подобен. Причина же его непомерных страданий как назло ошивалась у окон, с регулярностью раз в месяц смущённо умоляя о встрече. Это продолжалось уже несколько лет. Сяо Синчэнь постепенно смирился, ненависть уступила место усталости. Ему, одинокому психу, стало решительно наплевать. «Я люблю тебя» — звучало на языке Лань Чжаня как-то особенно, менялось с потрясающей скоростью. Чаще, это обличалось в форму: «не расшибись на своем чертовом мотоцикле». Вэй Усянь неизменно отвечал: «Постараюсь». И так было всегда.       «Я люблю тебя» — тихо произнес Вэй Усянь и крепко стиснул дрожащую руку Лань Чжаня. Они сидели в полицейском участке уже много часов, страх и усталость бились тугим комком в горло. Из класса Лань Чжаня было похищено и убито пять или шесть человек. «Все будет хорошо, ты не виноват, все путем» — как он сам когда-то давно, ещё в другой жизни, клятвенно говорил: «Я тебе верю». Лань Чжань тогда сбивчиво улыбнулся. Впервые за несколько дней и совсем слабо. Но это была улыбка. «Я не хочу тебя видеть» — Сяо Синчэнь никогда бы не сказал этого напрямую, но это читалось во взгляде, ломких движениях, натянутой против воли улыбке. В том, как он старался выпроводить гостя, упорно называл его просто «знакомым» и отказывался от любой попытки сблизиться. Этот барьер рухнул только когда Сюэ Ян заявился без предупреждения, слегка пьяный, и бесцеремонно вскрыл замок на чужой двери. Тут-то он и пожалел, что слепо подчинялся просьбам Синчэня не беспокоить, на протяжении шести месяцев, что явился пьяным, что… Не принимал всерьез ЧЕРТОВО РАССТРОЙСТВО, КОТОРОЕ НЕВОВРЕМЯ НАЧАЛО ПРОГРЕССИРОВАТЬ. Благо, Сюэ Ян в прошлой жизни уже был сумасшедшим убийцей, а в этой — парочку раз имел удовольствие зарывать в лесу обезображенные трупы «нехороших людей». Короче, видом кровищи и запахом смерти его было не удивить. А потому, он просто нахмурился и предложил Сяо Синчэню умыться. Тот, в залитой кровью футболке, с измазанными лицом и руками, прекратил любовно развешивать по стульям кишки пропавших детей и надрывно, истерически захохотал. И Сюэ Ян понял — полиция ни за что не найдет его прелесть.       «Это ты во всем виноват» — рыдающие скулил Сяо Синчэнь, напоенный таблетками, но всё ещё липкий от крови. Сюэ Ян не смел отрицать. Из-за него, только из-за него, душа праведника Синчэня страдала. Из-за него он был безумен. Из-за него он вновь обагрил руки кровью.       «Это не ты» — наконец произнес он. Синчэнь, что удивительно, сразу поверил. А Сюэ Ян бережно перехватил его сухие, покрытые кровавой коркой ладони. И целовал, целовал, целовал… ***       Лань Чжань оказывается свободен только через несколько месяцев. К тому времени его репутация ощутимо подмочена, хотя, как он мог уследить за детьми, пропавшими во время каникул? Что он, спрашивается, должен был предпринять? Они с Вэй Усянем обсуждают ситуацию ровно час и десять минут, а потом Лань Чжань звонит старшему брату и невозмутимо пакует дорожную сумку. Вэй Усянь гремит цепями и выгоняет к подъезду свой байк. Наньин они покидают в молчании.       …На одинокой стоянке они перекусывают какой-то вредной ерунденью, и смотрятся, наверняка, комично. Во всяком случае, строгий Лань Ванцзи — на байкерской остановке, расплачивающийся за энергетик для жизнерадостного металлиста, — довольно смешон. Сюэ Ян наблюдает за ними из тени стены, пока болезненный Сяо Синчэнь вяло жуёт лапшу быстрого приготовления, заваренную прямо тут, с помощью автоматной воды, армейского ножа и чьей-то матери.       «Учителишка» — зло шипит Сюэ Ян, поигрывая лезвием и думая о возможный копах. А потом господин Лань передает энергетик бойкому металлисту с тяжёлой косой до жопы, и у Сюэ Яна складываются два и два. Под звук отвалившейся челюсти.       «Вот так встреча, — язвительно-весело думает он. — Значит, и вы тут, старейшина Илин. И опять со своим драгоценнейшим Ланем в обнимку. Так-так… Интересно». Но всё-таки, поторапливает Сяо Синчэня. Так, на всякие случаи. А потом гонит что есть силы в душную, темную ночь, прорезиненную пыльной дорогой. За его спиной сопит апатичный Синчэнь, для которого есть только лихорадочный приступ или же онемение чувств. Его жалко, отвратительно жалко, но таким он дороже раз в сто, ближе, понятнее. Сюэ Яна греют его ладони, вцепившиеся в полы косухи.       У них за спиной, там, на полузаброшенной остановке, Вэй Усянь дымит в чёрное небо айкосом. Ему мучительно-хорошо, он болтает разные глупости и по привычке трясет головой, отчего в мочке уха звенит и качается перевернутый крест на тонкой цепи. Мягкие губы Лань Чжаня целуют и нежат его. Сюэ Яну не нужны поцелуи, ему хватает и чужого дыхания на шее, тяжести головы, доверчиво опущенной ему на плечо.       …Кажется, эти двое действительно любят друг друга. Во всяком случае, так думала жизнь.