It all started here

Мидория Изуку. До пятнадцати лет его жизнь была вполне обычной: друг, с которым он веселился каждый день; заботливая мать, дающая ему всё, о чём он только просил; хорошие оценки по всем предметам и любовь учителей; издёвки одноклассников. Обычная подростковая жизнь, верно? Единственное ужасное воспоминание за всю его короткую жизнь, когда отец бросил их, но он его практически не помнит. Да и знать не желает. Хотя единственное ли? Наверное, это единственное, что приносило ему огромную боль. Мидорию в школе всегда считали каким-то чудным. И далеко не в хорошем смысле. Его никто не любил из детей, все издевались и подшучивали над ним – самым слабым. Его всегда защищал его самый близкий друг – Тодороки Шото, но тот не мог чисто физически находиться рядом постоянно, потому Изуку в такие моменты вылавливали одного и «веселились», как только могли. Всё было по старой классике: глупые ругательства в его сторону, подножки, постоянные толчки в плечи, как бы «случайно». А когда на последнем году средней школы каким-то образом узнали об его ориентации, то им совсем сорвало крышу и они перешли все границы дозволенного. Если тупые издёвки были терпимыми, то избитое тело до больших гематом было звоночком. Вообще было довольно нечестно – четверо на одного. Это не дело. Но как только Тодороки узнал об этом инциденте, то разобрался с каждым из той компании по отдельности, также совершенно не жалея их, как и они Изуку тогда. Мидория не просил какой-то расплаты, но Шото сам настоял на этом: их же нужно проучить, поставить на место, иначе они снова и снова будут избивать его. Но когда что-то и впрямь пошло не так? Когда всё перестало иметь значение? Когда он перестал освещать всё окружающее своей яркой улыбкой? В какой момент он потерял всё? Или, быть точнее, в какой момент он потерял себя? Он перешёл в старшую школу, в которой всё и началось, с Тодороки, с которым общался с раннего детства и парень был его спасателем по жизни. Они были как родные братья. Знали друг друга «от» и «до». Делились друг с другом абсолютно всем, полностью доверяя. И у обоих больше не было друзей. Им это и не нужно было – хватало друг друга. Они были не разлей вода. Но в этой проклятой старшей школе появился третий лишний. Мидория познакомился с одним парнем – Шиндо Йо, на которого запал буквально сразу. В отличие от Шото, которому парень сразу не внушил доверия, но когда Изуку прислушивался к нему? Правильно. Никогда. Хоть они и общались столь продолжительное время, Мидория порядком редко прислушивался к другу. А тот всегда был прав, и Изуку каждый раз нехотя признавал свои ошибки. Тодороки с первой встречи мог раскусить человека, познать его настоящую натуру. Он изначально понял, каков Шиндо и каковы его реальные намерения, а из общения с ним, которому оба не были рады, ещё больше разочаровался. Но на Мидорию, с самой их первой встречи, словно надели розовые очки, из-за которых он попросту ничего не замечал. Первая любовь, которая принесла ему только сломанную психику. И он не слушал предостережения Шото. Снова. Какая ирония. На первый взгляд Шиндо кажется добрым и дружелюбным человеком, однако это лишь маска, за которой он скрывает свои истинные чувства. На самом же деле он является жестоким и хитрым человеком, а его личность может измениться по его прихоти в любой момент. Талантливый стратег. Прирождённый лидер. Искусный лжец. Сохраняет спокойствие и рациональность даже в критических ситуациях. Такая идеальная обложка. Йо всегда широко улыбался и громко смеялся, был довольно общительным и всегда находился в центре внимания, а из-за своей внешности был популярным в классе. Лохматые и чёрные, как смола, волосы, тёмно-карие глубокие глаза, неплохое телосложение. Очень неплохое. Вообще-то можно с уверенностью сказать, что оно было замечательным. Да, именно так. Парень явно следил за собой и усердно тренировался. За ним бегали все девочки, признаваясь в своей симпатии на каждом шагу, но интересовал его только один человек, которого он и выбрал своей жертвой. Никто даже и близко не подозревал, что прячется за столь приятным на вид парнем. Кроме Шото. Шиндо сразу же понял, что милый зелёноволосый паренёк положил глаз на него, замечая как тот от одного только взгляда в его сторону краснеет и отводит глаза в сторону, поэтому не стал терять времени и начал активно проявлять своё внимание. Сначала всё было довольно мило, наверное, как и у всех парочек: приятные комплименты, случайные касания, хитрые взгляды и улыбки, а после – пару прогулок, походов в кино на сопливые фильмы и нежных поцелуев. Правда длилось это недолго. – Мидория, не нравится он мне. Будь осторожен, ладно? Скользкий парень. Он может выкинуть всё, что угодно. Его глаза, улыбка... Это всё маска, чёртово лицемерие. Он безумен, разве ты не видишь? – Не преувеличивай, Тодороки-кун, – отмахнулся тогда Изуку, улыбаясь. – Мы же с ним практически не общались. Как ты можешь делать такие выводы о человеке? – Я хоть раз ошибался, Мидория? Ты же прекрасно знаешь, что я вижу всех насквозь, а у этого парня всё на лице написано. Я просто переживаю за тебя. – Хорошо-хорошо, я буду осторожен, Тодороки-кун. Конечно же, он его не послушал. Шото порядком часто находился вместе с ними, потому что переживал за своего друга. Мидория всякий раз, когда они выходили с Шиндо гулять по какому-то парку или же набережной, писал Тодороки. И тот каждый раз делал вид, что это случайная встреча и присоединялся к ним, чему никогда не был рад Йо, но проявлять какую-либо агрессию не собирался, сдерживался – свою маску держать надо. Изуку не понимал, почему его партнёр так невзлюбил его самого близкого друга, потому и пытался их поближе познакомить, из-за чего сделал только хуже. С каждой встречей Шото понимал, что его друг полностью растворился в другом человеке, бегал за ним словно собачка. И с каждым разом понимал всё больше, каков тот мерзавец. Лицо Тодороки всегда, когда ему в поле зрения попадался Шиндо, искажалось. Йо прекрасно понимал, что Шото может им всё испортить, потому что тот не был таким глупцом. Поэтому-то он взаимно невзлюбил его, а Мидория словно не замечал этого. Он не видел перед собой ничего, кроме Йо. Он оказался его центром вселенной, его воздухом, его жизнью. Его всем. Правда, во время их первого секса Мидория понял, что влюбился в жестокого, аморального, хладнокровного человека, у которого нет никаких чувств от слова «совсем», но каждый раз надеялся, что тот Шиндо, который предстал пред ним в первый день, вернётся. Но этого, разумеется, не произошло. Жизнь никогда не соответствовала его фантазиям. Это было настолько наивно, насколько и глупо. Изуку утонул в этом человеке, доверился ему полностью, буквально крича всем своим видом: «Я – твой, делай всё, что пожелаешь». И тот делал. Он бездумно погрузился в этот омут, о чём жалеет по сей день, правда, настолько это бессмысленно теперь. Его ведь предупреждали. Пытались спасти, а он отвергал любую помощь. Он сам виноват во всём случившемся. – Ш-шото, – дрожащим голосом произнёс Мидория. На тот момент он никогда не называл его по имени, поэтому тот сразу напрягся. – М-можешь сейчас п-приехать ко мне? Час ночи. Тодороки подскочил с кровати и рванул к дому Изуку, ни секунды не раздумывая. Входная дверь была открыта. Он испугался. Закрыл дверь, осмотрелся вокруг – никого не заметил. Побежал на второй этаж, в его комнату. Увидел перед собой дрожащий кокон из одеяла, в котором прятался хозяин дома. Услышал тихие всхлипы, из-за которых на сердце словно кошки скребли. Подошёл к кровати, присел перед ним на корточки, пытаясь отыскать лицо друга. Он прикоснулся к одеялу, отчего Мидория отскочил назад, не больно стукнувшись о стену. – Эй, это я, Изуку. Посмотри на меня, – он действительно пытался говорить спокойно, но дрожь в голосе никуда деть не получалось. – Чего ты так испугался? – Он был здесь... Шиндо был здесь. Он... Он... – Тот принялся снова реветь по полной. Горло все раздирало, дышать становилось труднее, сопли текли ручьём, как и слёзы. Вся ткань под ним промокла. Сначала он протирал своё лицо уголком одеяла, а после бросил эту затею, поняв, что это бессмысленно. – Давай мы сходим в ванную и умоемся, а ты всё расскажешь, ладно? – Он потянулся к одеялу, пытаясь его стянуть, но Изуку схватился ещё крепче, не давая откинуть его в сторону, и закричал: «Нет!». Он с испугом посмотрел на Тодороки, пока тот находился в недоумении, расширив свои глаза. Мидория попытался немного успокоиться, чтобы объяснить свою реакцию. Через пару минут он шмыгнул носом и подал голос: – Ш-шото, я голый. Он п-порвал меня. – Из глаз повторно полились слёзы, но он уже не обращал внимания. – Т-там кровь, вся постель, всё... – Его голос дрогнул, он крепко зажмурил глаза, а из горла вырвался непонятный хрип. Тодороки сидел, крепко сжав свои кулаки, смотрел себе под ноги, по скулам ходили желваки. Брови были сведены к переносице, глаза сужены, губы сжаты. Он сделал глубокий вдох и выдох, пытаясь устранить свой гнев, и помочь Мидории. Ярость ни к чему. В тот момент она никак бы не помогла. Всё, что он тогда мог – успокоить своего друга. По крайней мере, попытаться. – Пошли в ванную, Изуку. – Все, что смог выдавить из себя Шото. Он сбросил одеяло с плеч друга, а на его лице играли эмоции, начиная с удивления и заканчивая отвращением. На бёдрах Изуку засохшие капли крови вперемешку со спермой, по всему телу было оставлено множество багровых пятен и укусов. Ужасное зрелище. Ярость захватывает с головой – избавиться от неё не получается. Он поднял Мидорию на руки и отнёс в душ. – Справишься сам? Я могу... – Я-я сам. Спасибо. Тодороки лишь кивнул и вернулся в комнату, стягивая постельное бельё с кровати. Он видел небольшие кровавые пятна, а рядом с ними снова выделения того ублюдка, отчего поморщился. Нашёл новое, чистое постельное и застелил им кровать. За это время Изуку как раз вышел из ванной комнаты. Хотя вышел – громко сказано. Скорее, выполз. Шото отнёс вещи в стирку, а после вернулся в комнату, усевшись рядом с другом, в то время как тот рядом лёг на бок, думая, что так боль не будет чувствоваться с такой силой, но всё было бессмысленно. Не так он себе представлял свой первый раз. Далеко не так. Далеко не таких отношений он ждал. Если их можно назвать таковыми. Всё не то. Не то, чего он хотел. Не тот человек, не те чувства, всё неправильно. Так не должно было быть. На него всё давит, вся эта обстановка, эта связь, эта ненормальная любовь к нему и одновременная ненависть. Он старается оправдать его действия. Найти этому хоть какое-то объяснение: почему он так поступил? Почему был жесток? Может быть, у него случилось что-то плохое? Был не в духе? И таким образом выпустил пар. Но Изуку же ведь не виноват в его проблемах. Почему в итоге отвечает за это он? Почему старается оправдать его? Тодороки спокойно ждал подробного объяснения того, что произошло, не став давить на друга, а дав тому время прийти в себя, сформулировать мысли, расставить всё по полочкам. Хотя ему казалось, что тот с первого дня их старшей школы потерял эту способность – здраво мыслить и оценивать ситуацию. Мидория через тридцать минут молчания решил начать говорить. Голос охрипший, а из-за тишины он звучал эхом по комнате, от чего невольно пробежали мурашки по телу. – Шиндо пришёл ко мне, я его пригласил. Мы сидели как обычно, смотрели какой-то фильм. Но после он начал откровенно приставать, намекая на секс. Через пары минут уговоров и нежных поцелуев я согласился. Сначала он был ласковым. Минуты три. А после стал очень напористым, оставляя разные метки по всему моему телу. Я говорил, что это скорее больно, нежели приятно, но он игнорировал меня. Смазки ни у кого не было. Он сказал мне самому растягивать себя. Я думал, он шутит. – Он покачал головой в разные стороны, сильно зажмурив глаза. – Но он сказал, что если я буду так медлить, то он войдёт без растяжки. Я испугался и уже ничего не хотел, то небольшое желание, которое у меня было, пропало к чертям. Он разозлился и буквально... вбивался в мой рот. – Он недовольно сморщился. – Я думал, меня вырвет. После он неожиданно вошёл в меня, не давая привыкнуть, и начал быстро двигаться. Я чувствовал себя куском мяса, Тодороки, мне было чертовски больно... – Он снова начал плакать, попутно вытирая слёзы своими маленькими кулачками, пока его крепко обнимал друг, который лёг рядом. – Я-я думал, я отключусь от боли, понимаешь?.. А он просто развернулся и ушёл... Шото внимательно слушал Изуку, поглаживая того по волосам. Именно от него это и пошло. Это было коронное Тодороки – когда он гладил по макушке, пытаясь успокоить. Это пошло из их раннего детства – Мидория часто падал, он был до ужаса неуклюжим ребёнком, а Шото каждый раз прижимал его к себе и гладил по кудрявым волосам. Вот и сейчас он прижал его ближе к себе, будто стараясь защитить. Хотя нужна ли эта защита сейчас? Когда всё уже случилось. Внутри закипала такая ярость, что его невольно бросило в жар и дрожь. В комнате стояла тишина, которую изредка заполняли громкие всхлипы и скрежет зубов. – Ему не жить, Мидория. Пусть только попробует подойти к тебе, я ему все зубы выбью. Тодороки сдержал обещание. Он и вправду, как только увидел того мерзавца, врезал ему с такой силой, что один зуб всё же вылетел. Рука потом невероятно болела, но это того несомненно стоило. Изуку же отчаянно пытался разнять двух дорогих ему людей. После сухого извинения Шиндо Мидория простил его. Тодороки закипал ещё больше, чувствуя, что скоро чаша его терпения наполнится полностью и польётся через край. В голове крутился один вопрос: какого хрена, Изуку? – Мидория, сколько можно продолжать терпеть это унизительное отношение? Он тебя не достоин, брось его, в конце-то концов! Ты себе только хуже делаешь. – Тодороки, я не могу расстаться с ним. Я ведь люблю его... – И ненавидишь тоже! Сколько раз ты уже говорил это? Открой свои глаза, чёрт возьми! – Я уверен, что он на самом деле не хочет причинять мне вред, просто... – Что просто?! Блять, да тобой манипулируют и вертят, как хотят, Изуку. С тобой обращаются, как с вещью, так ты ещё и ищешь этому оправдание! Бегаешь за ним, как собачонка, выполняя все его прихоти. Какого хрена? – Мидория ничего не ответил на это. Со временем становилось только хуже. Йо играл с Изуку, как только хотел. Шиндо приказывал – Мидория покорно выполнял. Все прихоти. Как и говорил Шото. Изуку ненавидел абсолютно всё, что они делали вместе. Но больше всего его каждый раз пугали те моменты, когда Йо к нему приставал. Он искренне, всей душой ненавидел их секс. Это было настолько омерзительно, что он периодически опустошал свой желудок. Шиндо никак это не комментировал. Ему было абсолютно плевать на чувства своего партнёра. Всё, что ему было нужно – хороший регулярный секс, который он получал благодаря Мидории. Он никогда сам не проявлял инициативу к чему-либо. Йо всегда говорил напрямую, либо же показывал, что от него требуется. И Изуку делал. Не хотел, но делал. – Блять, перестань жрать, на тебя противно смотреть. – Шиндо скривился в лице и в тот день он не приставал. Ему и правда стало противно. Мидория набрал из-за накопившегося стресса – он видел в еде утешение, и обрадовался, что какое-то время у них не будет половой связи, думая, что тот после свыкнется. Но всё же оставаться в такой форме долго не смог. Через неделю всё стало только хуже: – Какого хрена? Я тебе напрямую сказал, что ты разжирел, так какого чёрта ты стал только больше? Забудь про еду и пей побольше воды, тебе полезно будет. Если бы Изуку год назад сказали, что твой партнёр может поднять на тебя руку лишь за то, что ты набрал пару килограмм, он бы в жизни не поверил в такую глупость. А то, что может дойти до реальных драк, а не простой пощёчины, в которых ему сломают пальцы – тем более. В итоге сам оказался в этой абсурдной ситуации. Тогда его отношения с едой пошли под откос. Жёсткие ограничения – он перестал нормально питаться и скинул уж слишком много. Выглядел он неважно: впалые глаза и тёмные круги под ними, волосы словно потеряли свой цвет, а улыбка и вовсе погасла, кожа да кости. На него и впрямь было страшно смотреть. – Я не собираюсь трахать скелет! Почему ты не можешь нормально сделать то, что я прошу? Записывайся в зал и приведи себя в нормальный вид. И снова его ударили. За что? Набрал вес – плохо, похудел – тоже плохо. Ему не угодишь. А с другой стороны, зачем ему угождать? Зачем его слушаться? Зачем выполнять его приказы? Почему нельзя сделать то, чего хочет сам Мидория? Кто ему запрещает? Кто в этом виноват? Он тяжело выдохнул и записался в спортивный зал. Пытался наладить питание, чтобы набрать массу, но сделать это было порядком трудно – отношение к еде уже было негативным, от одного вида тошнило, поэтому с этой проблемой он так и не смог разобраться до конца. Он потел в зале каждый божий день. А всё для того, чтобы Шиндо не было противно заниматься с ним сексом. А что это даст Изуку? Ничего хорошего. Он даже не мог сказать, что хуже: когда его бьют или когда грубо занимаются с ним сексом. Он не видел какой-то грани между этими вещами. Он никогда не мог ответить ни на один из своих вопросов, что навязчивыми мыслями крутились в голове. Как всё так вышло? Как он докатился до такой жизни? Ведь он ненавидел в нём абсолютно всё. Так почему он любил его? – Ты сексуально выглядишь в очках. Носи их всегда. И он носил. Потому что Йо так сказал. Он был для него словно богом, только его он ненавидел. И любил. Одновременно. А за что любил-то? Что он сделал хорошего для него? За какие такие поступки его любить? Снова тупик. – На тебя все пялятся из-за того, что ты подкачался. Носи вещи большего размера, чтоб никто не смел так жадно пожирать тебя глазами. Ты только мой, ты принадлежишь мне, ясно тебе? Изуку думал, что Шиндо ревновал. Изуку думал, что Шиндо волновался. Изуку не понимал или же не хотел понимать, что то, что делал и говорил Йо – далеко не забота. Мидория не знал, чего сам хотел, потому что выполнял всегда только то, что говорил ему Шиндо. Он контролировал его полностью, не ослабляя хватки – а наоборот только усиливая её, забираясь под корку сознания и заполняя там собой всё пространство. Мидория не знал, есть ли у него собственное мнение? Собственные желания? Или же это всё занял Йо, стерев подчистую его собственные мысли? Он стал для него подобно наркотику, в котором адски нуждался. Как думал он сам. Но было ли это так на самом деле? – Ш-шиндо, нет, мне б-больно! П-пожалуйста, остановись! Хватит! – Изуку кричал сквозь слёзы, отчаянно пытаясь добиться того, чтобы Йо так грубо не вколачивался в него. Каждый раз это заканчивалось одинаково – пощёчина. Могла быть и не одна. Почему так происходит? Что он делает не так? В чём он провинился? – Не ори так, блять! Я лучше знаю, как тебе приятнее. – В такие моменты Шиндо возбуждался ещё больше, потому его темп ускорялся, а пальцы на талии или же бёдрах ещё сильнее и грубее сжимались, оставляя большие синяки. Он никогда не скупился на шлепки по заднице, оставляя там красные отметины, которые горели довольно долго, напоминая о себе. – Ты такая шлюха, Мидория. Сразу же кончаешь стоит мне сильнее драть тебя. Поэтому не ври, что тебе больно. После секса он говорил что-то наподобие: – Извини, не хотел тебя обидеть. Хотел, обидел, охуенно, доволен, счастлив, обидит ещё. Шрам за шрамом. На одном из них ты устаёшь бояться. Изуку устал. По-настоящему устал. Они всегда занимались сексом в одной и той же позе – Изуку на четвереньках, Шиндо – сзади. А всё потому, что Йо так сказал. Он не любил видеть лицо партнёра и не любил какого-то разнообразия, чему Мидория, с одной стороны, обрадовался. Выдержать какой-нибудь БДСМ с ним он бы не смог, это превыше его сил. Он же ненормальный, Изуку бы точно откинулся в первые пять минут. Единственное, Шиндо любил заплаканные глаза Изуку, а ещё больше он любил этот умоляющий его остановиться хриплый голос, его связанные руки и глаза. Любил туго связать руки за спиной, а на глаза надеть чёрную повязку, поставить на колени и вдалбливаться в его рот, а после каждый раз без спроса кончать внутрь. Но самое приятное происходило тогда, когда из глаз текли горькие слёзы, промочив повязку насквозь, а изо рта скатывались струйки его спермы. Он любил снимать повязку и видеть красные заплаканные глаза. Такой жалкий вид. Так и чувствуется это превосходство над ним. Эта власть. От одной только мысли, что ему кто-то подчиняется, в штанах становилось тесно. Вот, за что он любил Мидорию. За то, что тот, несмотря ни на что, оставался с ним, терпев абсолютно всё. Ему не было так важно почему. Главное, что он был рядом, под его контролем. Единственный раз, когда Мидория противостоял ему был тогда, когда Шиндо хотел запретить хоть как-то поддерживать связь с Тодороки. Это его не на шутку вывело из колеи. Может быть, он потерял рассудок до такой степени, что выполнял приказы другого человека, но чтобы отказаться от Шото... Это было слишком. Он дорожил их отношениями, как ничем другим. Их общение вытягивало его из мёртвого состояния, заставляя почувствовать хоть что-то. Что-то помимо боли и разочарования. Почувствовать что-то хорошее, нежное, согревающее, словно тёплый плед с горячим чаем в холодную зиму. Общение с Тодороки было подобно глотку свежего, чистого воздуха, заполняющего собой все лёгкие. Из-за такого упорства Мидории и их частого времяпровождения, Йо обвинил его в измене. Они снова подрались. У Изуку снова были сломаны пальцы. В который раз уже по счёту? Сколько это будет продолжаться? Почему он всё ещё с ним? Мидория совсем не мазохист, так почему? Раньше Шото избивал Шиндо в ответ, в отместку за Мидорию. А тому дома прилетало ещё больше. Получался какой-то замкнутый круг, в котором Тодороки, в конечном счёте, пришлось сдерживать себя – не набивать тому ублюдку хлебало. Изуку был для него как младший брат, которого он пытался уберечь от всего в этом мире, постоянно опекая его. И вот, не уберёг. Облажался. Он винил во всём себя. Его промах, его ошибка. Он не доглядел, не уследил. Не справился. Он не смог. Мидория надеялся. Он всегда всем сердцем верил, что Шиндо изменится. Надеялся, что их отношения смогут вернуться в начало. Верил, что где-то глубоко внутри его любят. В то время как в его глубине души что-то кричало о том, что нужно уходить, пока не стало ещё хуже. Что нужно спасаться, вырываться из этого ада, в котором он продолжает пребывать. И каждый день под ухом жужжал Тодороки, который пытался вразумить своего свихнувшегося друга, буквально крича ему: «Достань свои глаза из жопы и взгляни в лицо фактам!». Он правда, изо всех сил, пытался помочь ему, но от его помощи каждый раз вежливо отказывались. Изуку всё время притворялся, что всё будет хорошо. Или же он и вправду слепо верил в это. Изредка Изуку даже казалось, что Шиндо не всегда так груб и тоже имеет какие-то чувства. Имеет что-то человеческое, доброе, искреннее. Но в один прекрасный момент ты понимаешь, что сам всё выдумал. Нет у человека ни чувств к тебе, ни привязанности. Всё, что изредка казалось бы было между вами – плод твоего разыгравшегося воображения, желание видеть нечто особенное там, где его и в принципе не могло быть. Очень часто, практически каждый день, поздней ночью Шото приезжал к нему домой, снова и снова унимая его истерики. С каждым днём улыбчивый и радостный парень угасал. Вскоре он и вовсе перестал улыбаться. Он пытался, но улыбка была настолько измученной, что её попросту невозможно было назвать таковой. Тодороки никогда не мог понять, что движет его другом. Он был наивен, даже слишком, словно пятилетний ребёнок, ещё ничего не понимающий и не знающий об этом мире. Но он не был глуп. Нет, это точно не про него. Так почему? Почему он четыре года терпел такое обращение к себе? Почему не оборвал все нити, связывающие их с тем ублюдком? Или всё же тот связал Мидорию, впутал в собственные сети, не собираясь отпускать, настолько сильно, что было невозможно выбраться? Шото наблюдал, как жизнь уходила из его маленького Изуку. Он никогда не видел настолько опустошённых и отрешённых людей. При виде Мидории становилось страшно. Страшно за его здоровье. Физическое и психическое. Было страшно смотреть в его глаза и не видеть там ничего, кроме пустоты. Они были словно стеклянные – не выражали никаких эмоций, даже боли в них не было. Пустой взгляд родного человека. Что может быть страшнее? Тодороки мог с уверенностью сказать, что страшнее всего было за жизнь друга. Не покончит ли он с собой? Что у него в голове? О чём он думает? Что он собирается делать дальше? Оставит всё как есть? Или пусть всё идёт своим чередом? Так и вправду продолжалось четыре года. Четыре ужасных года он терпел это унизительное отношение к себе. В какой-то момент он просто взорвался. Один день стал переломным, последней каплей его терпения, которое и так держалось на волоске. Они с Шиндо поехали к его друзьям. Мидория не любил их, но перечить не мог. Ему сказали, что он поедет – значит, поедет. И это не обсуждается. Йо порядком много выпил и собирался вести машину. Изуку пытался его отговорить, на что вновь получил лишь очередную пощёчину. Это видели все. Он причинил ему боль на глазах у всех. Его насильно затолкали в машину – сил сопротивляться попросту не было. Он изо всех сил сдерживал себя, чтобы не заплакать. Они попали в аварию. Столкнулись с другим автомобилем, потому что Шиндо забил огромный болт на все правила дорожного движения и вылетел на трассу. Удар в большей степени пришёлся со стороны Мидории. Теперь не только руки были покрыты отвратными шрамами. На правом боку и ноге тоже появились огромные горизонтальные шрамы, а на всё плечо растянулся ужасный ожог. Он искренне их ненавидел, презирал их и Шиндо. И себя. Омерзительно – вот, что он думал, смотря на себя каждый раз в зеркало. Пришёл в себя он только через неделю. А в больнице пролежал около месяца, насколько он помнил. Все дни были одинаковыми, потому он их просто не различал – казалось, что он пробыл там вечность. Его навещали только мать и Тодороки. Шиндо они не впускали. – Мне надо выплакаться, одолжи плечо, – через слёзы посмеялся Мидория, протягивая левую руку в сторону Шото – второй нежелательно было двигать. – Ты же знаешь, что я всегда к твоим услугам, – с полуулыбкой произнёс Тодороки, ложась на больничную койку рядом с другом, снова поглаживая того по волосам. Изуку ткнулся тому в плечо и совсем размяк. – Тодороки, я больше не могу... Я больше не выдержу этого... Я хочу провалиться сквозь землю, лишь бы подальше от него... – Я ему на довольно распространённом и ясном языке объяснил, что будет, если он попробует ещё раз подойти к тебе ближе, чем на километр. – Ты снова избил его? – шмыгая носом, спросил Мидория, поднимая взгляд на лицо друга, который спокойно кивнул, а после Изуку рассмеялся, обнимая Шото одной рукой. – Мне так повезло встретить тебя тринадцать лет назад. Ты лучший. Ты же знаешь это? – Конечно, я это знаю, Изуку. – Я бы ударил тебя, да вот не могу. – Он кивнул на свою загипсованную руку и издал смешок, роняя голову на плечо друга. Когда Мидория окончательно поправился, то первым же делом уехал оттуда подальше, не предупредив даже Тодороки, за что корил себя по сей день. Матери он вкратце рассказал, что был четыре года в абьюзивных отношениях и не видит другого способа, как сбежать. Сбегают только трусы, но Изуку и не стыдно за это. Ему было дико стыдно, что он бросил Шото, но ничего не мог поделать. Другого способа, как уехать из этого города, уехать от этого человека – он не видел. Только так он мог спасти себя. Он сменил свой номер, удалился отовсюду, не оставил никаких записок – ничего. Его словно и след простыл. После он восстановил только инстаграм, закрыв страницу, чтобы изредка следить за Шото и его жизнью. Каждый раз, просматривая его истории, Изуку хотелось бросить всё и вернуться к нему. Снова почувствовать эту защиту, поддержку, заботу, ласку. Почувствовать, что тебя по-настоящему ценят и берегут. По-настоящему волнуются, переживают. Дают кучу наставлений, отчитывают за мелкие глупости, а иногда и не мелкие. Снова почувствовать себя нужным. Больше они с Шиндо не виделись. Прошёл год. Целый год, за который он нашёл себе ещё одного близкого друга, который также помогал ему в трудные моменты. Насколько бы не было это ужасно, но когда Шинсо гладил Мидорию по волосам и крепко обнимал, он всегда представлял Тодороки. Стыдно. Очень. Но он ничего не мог с этим поделать – он души в нём не чаял, а потому и скучал до безумия, пытаясь найти схожести с ним в других людях. Он всегда глупо ждал его, понимая, что тот не придёт. Даже если бы хотел – он попросту не мог. Никто никогда не смог бы заменить Тодороки. Мидорию окружали замечательные люди в новом городе, но все они – не он. Как много слёз он из-за этого пролил? Внутри всё разрывалось от боли. То, что там скребли кошки – это очень мягко сказано. Даже близко не стоит с тем, что он чувствовал на самом деле. Изуку долгое время мучали кошмары по ночам, в которых Шиндо находил его и всё повторялось вновь. Жизнь возвращалась в своё такое привычное и ненавистное русло, в котором он был глубоко несчастен, хоть раньше и отрицал это, глупо веря в чудо, которого так и не произошло. Раньше его всегда успокаивал Шото, а в новом городе этим человеком был Хитоши, который помог ему выкарабкаться из депрессии, за что он был безмерно благодарен ему. Когда Мидория наконец думал, что Шиндо точно покинул его жизнь и больше не появится в ней – его избили во дворе собственного университета, напоминая о том, что тот всё ещё существует. Что он прекрасно помнит, как его любимая игрушка сбежала, даже не попрощавшись. Йо, по всей видимости, так и не нашёл себе другую жертву, а потому решил направить все усилия на поиски старой. Или же не мог отпустить Мидорию. Кто знает, что у этого ублюдка в голове... Только вот Изуку не тот, кем был раньше. Пусть он до сих пор боится его. Это не так важно. Он больше не будет плясать под чужую дудку, покорно подчиняясь. Так жить он больше не собирается. С него достаточно. Хватит. Надоело.

***

Бакуго внимательно вникал в каждое слово, сказанное Мидорией. И всё больше закипал внутри, прекрасно понимая состояние друга Изуку. По какой-то причине он не назвал ни имени того ублюдка, ни имени собственного друга, которого Кацуки, по рассказу Мидории, начал уважать. А он мало кого уважает. Ему захотелось лично встретиться с этим парнем и пожать руку, поблагодарив за его человечность, а бывшему партнёру хотелось разбить не только лицо. И, желательно, не один раз. Он чувствовал, как тело Изуку с каждым предложением тряслось всё больше, а голос предательски срывался и дрожал, потому он часто кашлял, чтобы как-то прийти в себя. Что, к слову, не очень помогало. Он не отрицал того, что не отпустил прошлое. Прошло слишком мало времени, а издевались над ним всё-таки четыре, мать вашу, года. От такого не оправиться быстро, нет. На это уйдёт довольно много времени. Однако Мидория старается изо всех сил. – Он просил любить его, и я любил. Он сковал мою душу и заставил подчиниться, поэтому, даже переехав от него в другой город, я не смог избавиться от шрамов. Я не должен был влюбляться в него, но проблема заключалась в том, что я не мог контролировать свои чувства. – Изуку было тяжело раскрывать кому-то свои секреты, свою жизнь, выворачивать наизнанку душу – это буквально оголить себя полностью перед другим человеком. Тяжесть происходящего сдавливала мысли. Было страшно. Страшно, что его отвергнут, не поймут, не примут. Но Бакуго обнимает его, прижимает к себе, целует в макушку. Он прочный, как дом, и Мидория мог бы жить в его объятиях. – Когда я переехал сюда, у меня никого не было. Именно тогда, когда я больше всего не хотел быть один – я был одинок. Я так много хотел сказать, но некому было выслушать. Но в то же время, сам понимаешь, теряя доверие к одному, сомневаешься в каждом. – Он тяжело выдохнул, переводя дух, и продолжил: – Через какое-то время я познакомился с Шинсо, и мне очень не хватало друга, который благодаря одной встрече может раскусить человека. – Он издал смешок. – Но я ведь не могу всё время опираться на других. Я подумал, что Шинсо кажется довольно неплохим парнем, в чём не прогадал. Он был тем человеком, который также приезжал ко мне часто по ночам, чтобы успокаивать. Иногда я думал, что не заслуживаю такого хорошего отношения к себе от других. Думал, что я обуза для них. Доставляю проблемы, обременяю одним своим присутствием. Мне было трудно поверить, что меня по-настоящему кто-то ценит, понимаешь? Ох, Каччан, а что если он вернётся вновь? Теперь он знает, где я живу и где учусь. Я не хочу возвращаться туда... – Он всё продолжал без остановки говорить, тёр глаза своими маленькими кулачками, теснее прижимаясь к телу рядом. – Перестань так тереть свои глаза, хуже сделаешь. – Он взял его руки в свои и обнял, посадив его между своих ног. Мидория лёг на его грудь, прикрыв глаза и расслабленно выдыхая. Бакуго положил свой подбородок ему на голову и продолжил: – Со мной ты всегда будешь в безопасности, понял? – Он крепче сжал его ладони в своих и чмокнул в макушку. – Знаешь, я не очень хорош в выражении чувств. И, если честно, это лучшее и худшее во мне. – Он нервно усмехнулся, качая головой. – Но, слушай, ты – маленькая заноза в заднице, не буду лгать, но ты самая лучшая заноза в заднице, с которой мне посчастливилось быть. И я был бы лжецом, если бы сказал, что не думаю о тебе всё время. Всё это время в голове навязчивой мыслью крутится вопрос: «Что я сделал хорошего для вселенной, что она так расщедрилась, подарив мне тебя?» – К-каччан... – начал Изуку со слезами на глазах, но Бакуго не дал ему договорить, перебив: – Эй, ты разве не выплакал уже все слёзы? Сколько в тебе их? – Он издал смешок, пытаясь хоть как-то разрядить накалённую обстановку. – Слушай, нет, правда. Ты – маленький лучик в кромешной тьме, ты ведь знаешь это? – Отрицательный кивок. – А я ведь с самого начала говорил, что ты придурок. Даже сейчас это доказываешь. – Он вновь посмеялся, поглаживая одной рукой тыльную сторону ладони Мидории, а второй – его щёку, попутно вытирая новый поток слёз. – Кстати, может быть, ты уже понял, что я – парень твоей мечты? – Конечно, Каччан. – Его губ коснулась лёгкая улыбка, а затем он издал смешок, понимая, насколько ему в этот раз повезло с возлюбленным. – А где была всё это время Инко-сан? Ты говорил, друг приходил к тебе по ночам успокаивать. – У него были ключи от нашего дома и он всегда входил без проблем. Мама часто была на ночных сменах, да и никогда не была против его присутствия. Она волновалась только тогда, когда я сильно похудел, но я свалил всё на учёбу. Она поверила. Но после аварии я всё ей рассказал. Конечно, без подробностей, иначе она бы точно не простила себя. – И ещё... из-за этого ублюдка ты стал бриться? Ему не нравилось? И поэтому ты тогда сказал мне не садиться пьяным за руль... Чёрт... Мне так жаль... – начал бубнить под нос Кацуки. – Да, всё, что ты сказал – верно. Так уж вышло. Бакуго медленно кивнул и ушёл в свои мысли, вспоминая, что ещё хотел спросить. И после не долгого молчания, он снова подал голос: – Кстати, Деку, ты тогда брал книгу «Дневник памяти», про которую сказал, что она связана с дорогим тебе человеком. Ты имел в виду?.. – Друга. Мой бывший партнёр не любил такое, как он говорил, – это «тупые сопли для малолеток, вроде тебя, Изуку». – Он неприятно скривился и закатил глаза, что выглядело довольно мило. – Но ты сказал когда-то дорогим. Ты же им и по сей день дорожишь, верно? – Конечно, я всегда буду ценить его. Но мне кажется, даже если бы мы встретились, он бы не простил меня. Или наши отношения не были бы такими, как раньше. Я этого боюсь больше, чем тот факт, что мой бывший знает, где я живу и может наведаться в гости в любой момент. – Я думаю, что ты знаешь его лучше всех. Так ты точно уверен, что он бы не простил тебя? Как по мне, он всё прекрасно понимает и судить тебя не за что, да и кто мы такие? Ты не знаешь, что будет, так почему бы и не рискнуть? Почему бы не восстановить ваше общение? Или ты так и будешь всю жизнь сидеть и гадать: зол ли он на тебя и примет ли обратно? – В чём-то ты прав. Я подумаю над твоими словами. А теперь давай ляжем спать. Я очень устал за сегодня, Каччан. – Конечно, столько-то реветь без остановки. – Они оба слабо посмеялись, ложась на кровать. – Я хочу видеть твоё лицо. – Мидория медленно повернулся к нему, смотря в глаза и немного смущаясь. Кацуки взял того за подбородок и чмокнул в губы, крепче обнимая. – Так-то лучше.

***

Разбудил Бакуго громкий и продолжительный стук в дверь, отчего он поморщился. Он посмотрел на Мидорию, который придавил его всем своим телом. Кацуки бы с удовольствием полежал так ещё часок другой, но назойливый стук не давал покоя. Он заметил, как Изуку слегка недовольно сморщил свой нос, причмокнув губами и обвив руками шею Бакуго. Черт, это такое невероятное чувство, но ему приходится осторожно выбираться из этих объятий и выйти из комнаты, тихо прикрыв дверь, чтобы не разбудить Мидорию. Он потёр глаза, дабы проснуться самому до конца. Человек за дверью настойчиво продолжал стучать, отчего у Кацуки, кажется, начал дёргаться глаз. Изуку говорил, что мать приедет только через пару дней, значит, это не она. Но и к нему домой никто никогда не ходит, кроме Шинсо. Он резко распахнул дверь, широко зевая и почесывая свой живот. – Кому какого хрена нужно в девять, мать его, утра? – с рыком сказал он, смотря на человека перед собой. Он широко распахнул глаза, а после нахмурился. Он видел этого парня у Мидории в профиле. – Мидория Изуку живёт здесь? – Бакуго перевёл взгляд вниз и заметил чемодан. В голове пронеслись вчерашние слова Изуку: «Каччан, а что если он вернётся вновь? Теперь он знает, где я живу и где учусь». Кацуки нахмурился ещё больше, уже желая врезать этому ублюдку, но решил не спешить с выводами. – А ты ещё что за хер? На кой чёрт тебе сдался Деку? – Кажется, у него выступила вена на шее. – Если ты его бывший ёбырь, то разговор будет коротким. Я нежничать и сопли пускать не буду, как он, а сразу к делу перейду. – Он издал рык, уже готовый в любой момент замахнуться. – Я не сомневаюсь, – усмехнулся парень. – Я его друг. Может, впустишь меня внутрь? Поговорим. – С чего мне, блять, верить тебе, а? – Бакуго схватил того за воротник, приблизив к себе, и в упор смотрел на его лицо, которое за всё время практически не изменилось. Чёрт, он уже его раздражал до невозможности. Парень отцепил его руки от себя и начал отряхивать свою футболку с невозмутимым видом. Как и говорил Изуку – парень явно не из эмоциональных, чего не скажешь о самом Кацуки. – Может, в таком случае позовёшь Мидорию? – В такую рань на каникулах нормальные люди спят, ублюдок, если ты не знал, а ты колошматишь дверь, как ненормальный. Он устал за вчера и я не буду его будить. – Справедливо. По тебе и не скажешь, что ты заботливый, – он снова усмехнулся, отталкивая Бакуго в сторону и проходя в дом. – А? Какого хрена? Тебе никто не разрешал входить, ублюдок. – А ты не скупишься на ругательства, я смотрю. Меня зовут Тодороки Шото. – Он повернулся лицом и протянул свою руку. – Бакуго Кацуки, – нехотя ответил тот, пожав руку. Тодороки оставил чемодан в гостиной, а сам прошёл на кухню, желая чем-то перекусить. Он заглянул в холодильник и увиденное его огорчило – он был пуст. Точнее, продукты то имелись, но ничего готового. Он достал из шкафа стакан, с первого раза угадывая, где они находятся, будто был у себя дома, и налил холодной воды. – Какого чёрта ты тут расхаживаешь, как у себя дома? – Я чертовски устал в дороге. Может, приготовишь чего? – Парень явно из смелых, раз говорит такое Бакуго. – А? – взъелся Кацуки. – Я тебе чё, домохозяйка? Или твой личный повар? – Ладно, слушай. Мидория каждый раз, когда ходил куда-то с Шиндо, писал мне, чтобы я присоединился к ним. Йо этого никогда не знал. Убедительно? А теперь можешь приготовить завтрак? Так вот, как того ублюдка зовут. По телу прошёлся словно ток, неприятно отдавая в груди. Мерзко. – Не очень. Хрен с тобой. – Бакуго достал продукты из холодильника, собираясь приготовить омлет. – Я это делаю не потому, что твоя наглая задница попросила, а потому что сам голоден. – Конечно-конечно. Я бы и сам, но что я, что Изуку готовить не умеем. Через пятнадцать минут на столе стояло две тарелки с едой и одна кружка крепкого кофе. – Я тоже кофе хочу. – Так подними, блять, свой зад и сделай. Шото спокойно встал и сделал себе такой же кофе, как у Кацуки, пропуская мимо ушей все оскорбления. – Ты в таком виде спал с Изуку? – Тодороки оглядел его с головы до ног. Бакуго был в одних лишь штанах, которые низко сидели на нём, оголяя резинку трусов. – А что не так с моим видом? – нахмурился он. – Ты с ним встречаешься? Вопросом отвечают на вопрос. Замечательно. Прекрасное начало дня. Кацуки потихоньку закипал внутри. Как с этим человеком можно спокойно общаться? Он ведь полный придурок. Как и все друзья Мидории, впрочем. – Да. – Шото медленно кивнул головой, будто что-то про себя подметив, и продолжил есть. – Да что, мать твою, не так?! – Но я ведь молчал. – У тебя на лице всё написано. – Просто не думал, что Изуку будет встречаться с таким, как ты, – ответил он, не отводя взгляда от Бакуго и продолжая кушать омлет. Он заметил, что глаз Кацуки и впрямь начал дёргаться. – А ему нужно специальное одобрение от тебя? Благословение? Какого черта ты пристал вообще? Разбудил меня в мой выходной, расхаживаешь тут, как в собственном доме, и нервы мне треплешь уже час. Заткни свой хлебальник уже наконец и... Он не смог договорить, потому что на весь дом послышался протяжный, гортанный крик, и оба парня резко повернули голову в то направление, откуда шёл звук. Перед ними предстал Мидория, одетый в одну футболку Бакуго, которая еле прикрывала его пятую точку. Изуку в неверии отступил назад, запнулся обо что-то и грохнулся на задницу. Он начал быстро моргать, тереть руками лицо, но человек, сидевший на его кухне никуда не пропадал. – Да не сон это, задрот, – отозвался Кацуки, закатывая глаза и цокая языком. Тодороки медленно встал со стула, по лицу расплылась глупая улыбка, он развёл руки в сторону для объятий. Мидория резко подскочил и побежал на него, обхватывая руками его шею, а ногами – талию. Он хватается за его футболку, стискивая в руках, да с такой силой, что костяшки белеют, а ногти больно впиваются в ладони. По щекам потекли слёзы. Чем больше он старался сдержать глубокие судорожные всхлипы, тем сильнее они сотрясали его грудную клетку. Шото обнимает его в ответ, гладит по волосам, прикрывает глаза, наслаждаясь моментом. – Не плачь, Изуку. Вообще-то это ты оставил меня там одного, не сказав ни слова. – Он обиженно надул губы, а после не смог не рассмеяться. – Прости, Шото. – Его губы дрожат от сдерживаемого смеха. Некий тёплый трепет, начавшийся в груди, распространился по всему телу. Его словно окатывает ласковой волной. Так тепло и приятно. – Я, конечно, невероятно рад вашему долгожданному воссоединению, но, Деку, если ты сейчас же не оденешься, я разнесу тут всё. На него Мидория так никогда не кидался. Никогда так крепко не сжимал своими ручками. Никогда так трепетно не целовал его в щёку. Досада разрослась до астрономических масштабов. Подождите, что?! Мало того, что этот задрот просто-напросто проигнорировал Бакуго, так он ещё и поцеловал этого ублюдка. Какого хрена? Что это за неприятное чувство, поселившееся в груди? Что это? Ревность? Если это так, то оно просто отвратительно. Он свёл брови к переносице, сузил глаза, сжал челюсть. Только он собирался встать и уйти, дабы не обременять этих двоих своим присутствием, так они разлепились друг от друга. Но даже после этих нескольких минут обжиманий, Шото вновь заключил того в свои объятия, начав снова гладить Изуку по волосам, а после положил свою руку ему на щёку, стерев слёзы. Это было последней каплей. Кацуки подскочил со своего места так, что стул неприятно проскрипел, царапая пол. Мидория вздрогнул и оба парня отошли друг от друга. Бакуго яростно подошёл к Изуку, отчего тот тихо ойкнул. Он закинул парня себе на плечо и понёс в комнату со словами: – Для начала хотя бы оденься, а после обнимайся с двумордым придурком сколько влезет, не буду вам мешать. – Каччан, Тодороки видел меня и голым, так что тут нет ничего такого... – Я рад, – рыкнул Кацуки, взбираясь по ступенькам наверх. Шото хлопнул себя по лицу, а Мидория понял, что сморозил ещё большую глупость. Он опустил Изуку на пол и грозно смотрел на него, сверля своим взглядом. Тот мялся с ноги на ногу, опустив взгляд в пол. – Ну и чего ты жмёшься? Напяливай быстрее уже какие-нибудь штаны или шорты. Мидория неуверенно подошёл ближе и обвил Бакуго своими руками, кладя свою щеку ему на грудь. – Я и не знал, что ты такой ревнивый, – хихикнул Изуку и нежно поцеловал Кацуки в губы, чувствуя привкус горечи кофе. – Я не ревнивый, просто этот придурок меня выбесил, – цокнул Бакуго, закатывая глаза. – Он до невозможности наглый, а выражение его лица не меняется. Он как машина, настроенная выводить меня из себя. – Тодороки-кун очень хороший. Я бы хотел, чтобы вы поладили, – сказал Мидория, касаясь губами кончика носа Кацуки. – Только ради тебя, малыш. Вали уже за одеждой. – Он шлёпнул Изуку по заднице, ухмыляясь, на что тот сказал тихое «Качча-ан» и покраснел. Мидория надел свои любимые тёмно-синие шорты по колено, а после оба спустились обратно вниз, найдя Тодороки на диване в гостиной. – Я рад, Изуку, что хоть в этот раз ты не прогадал, – улыбнулся Шото, смотря на парней. Даже Кацуки слегка покрылся румянцем, не говоря уже про Мидорию. – Я тоже рад, – радостно произнёс он, улыбаясь ещё шире. – С радостью послушаю, как ты провёл этот год без меня и как вы оба познакомились. Я приехал сюда на всё лето, после уезжаю обратно учиться. И у меня не очень хорошие новости. – Он почесал затылок, пока Бакуго садился в соседнее кресло, а Мидория рядом с Тодороки. Изуку нервно сглотнул, уже понимая то, что хочет сказать его друг. – Я узнал, что Шиндо недавно подослал какого-то парня и он тебя избил, но тебе помог... – Каччан. – закончил Изуку за него, посмотрев в сторону Кацуки, и тот уже выглядел порядком напряжённо. Мидория сжал его ладонь. Скорее, чтобы самому успокоиться. – Да, но тогда я не знал, кто это. Может, случайный прохожий, потому я приехал раньше, чем планировал. Йо хочет приехать сюда. Не знаю, что на уме у этого психа, но я очень переживал за тебя. Как оказалось, ты не один. Я рад. Прости, что вот так резко вываливаю это на тебя. – Дерьмо. Я не понимаю, почему он вдруг вспомнил обо мне через год. – Мидория слегка нахмурился, сжимая руку Кацуки. – И ещё... могу я пожить у тебя это время, пока нахожусь здесь? – Спрашиваешь ещё! Ты ведь знаешь, что для тебя наши двери всегда открыты. – Задницу ему ещё свою открой, – тихо буркнул Бакуго. – Каччан! Ты как маленький ребёнок. Это не смешно. – Сколько тебе лет? – заинтересованно спросил Тодороки, усмехаясь. – Мне двадцать три. Постарше вас буду. – Но тупее, – тихо дополнил Шото, но так, чтобы и Кацуки услышал. – Ты сейчас договоришься, двумордый. – А ты каждому человеку даёшь глупую кличку? Или это ваша какая-то фишка, Каччан? – Ублюдок, только Деку может так меня называть. Ещё раз... – Хватит. Вы оба, – Изуку обвёл обоих пальцем, – заткнитесь. И я, в отличие от некоторых, до сих пор не завтракал, – решил невзначай напомнить он, чтобы занять парней делом. Бакуго цыкнул, но всё же поднялся с кресла и направился на кухню, предчувствуя, какой сегодня будет насыщенный день. О том же подумали и Тодороки с Мидорией.