eternal return

Ягами Лайт — Кира — схватил его за плечи и увлёк за собой прочь из переполненного пространства, прочь из концертного зала, чтобы во всём мире на самом деле остались лишь они двое. Ягами Лайт, пошатнувшись, почти оступившись, утратив свою безупречную выдержку и хладнокровие, прижал его к стене; призрачная цепь между ними стала едва ощутимой, только через секунду сомкнулась вокруг беззащитного горла Эл. Лайт затягивал её всё сильнее, образуя петлю, и, когда больше не удавалось вдохнуть, Эл лишь привлёк его ещё ближе. Отныне всё то, что есть у тебя, — всё будет моим: два сознания перетекали друг в друга, уже не способные разделиться. В каждом из множества воплощений эта стальная бесшумная тень была их константой, их связью, их прекраснейшим символом (Эл чувствовал каждое из бесконечности звеньев вплавляемым в кожу и разум). Лайт одним рывком потянул цепь на себя и поднёс к губам, ни на секунду не разрывая взгляд, а затем всё, что ещё оставалось вокруг, исчезло. Поцелуй отдавал металлическим привкусом — Лайт отстранился; снова склонился ближе, слизывая проступившие на тонкой губе несколько капель крови. Свободной рукой быстро и ловко распутал галстук Эл, от которого, они оба знали, весь вечер не отводил глаз. Они вновь приникли друг к другу: горячий язык очертил ряд верхних зубов и толкнулся вглубь, пальцы коснулись шеи под раскалённым металлом, и Эл, точно высчитав, когда Лайт на мгновение потеряет контроль, просто поменял их роли. Внезапно ударить, принять удар, отступить, чтобы позволить ему вести, а затем обмануть, переиграть, оказаться сильнее — через множество жизней всё это проходило настолько же неизменно, как и соединяющая их цепь. Теперь Лайт — побеждённый, поверженный — был на земле, и в его глазах сверкали алые блики огня. Эл играл с его волосами, перебирал с обманчивой нежностью, а затем с силой оттянул назад, нависая над ним. Лайт — справедливость, творец, новый бог — выгнулся, застонал в его руках, подчиняясь и находя в этом величайшее наслаждение. Наконец Эл опустился на колени, чтобы вновь стать с ним рядом и наравне — в этом была их сущность, их смысл, в этом был всякий финал их игры. Эл поцеловал его — неторопливо, настойчиво, глубоко, не отрываясь, пока им хватало дыхания, — и напоследок прокусил губу: око за око, Лайт, это правило всегда было им известно. Переплетённые пальцы, не разобрать, где чьи, потянулись вниз, легко и привычно расстегнули ремни, всё ещё не расцепляясь, чтобы — плоть к плоти, один на один, чтобы видеть всё то, что он видит, и чувствовать то, что он чувствует. — Возбуждение под запретом, ты помнишь? — Лайт накрыл их руки свободной ладонью; Эл только рассмеялся, прикусив его плечо сквозь рубашку, спускаясь губами вниз. — Только мы переписали старые тексты, Лайт-кун. — Ну и что это значит, Рюдзаки? — вторя Эл, Лайт и сам вернулся к имени, которое существовало только в их первой реальности. Сейчас, спустя столько других миров, в этом было нечто необъяснимо особенное: вопреки обоюдно сплетённой паутине уловок и лжи та история оставалась для них настоящей. — Что теперь я в тебе растворюсь, корнями сплетусь… — Верно, теперь это в самом деле про нас, — Эл подался навстречу прикосновениям, вычерчивая что-то на его спине, считывая ход его мыслей. — Довольно любопытная реальность, где созданные нами личности, в свою очередь, воплощают некие образы нас самих. — Не любопытнее тех, где моя основная профессия привлекала к себе куда меньше внимания, чтобы я мог параллельно заниматься расследованиями или вообще переключиться на них, — они снова изменили позиции, и в конце концов Эл с нетерпением дёрнул за цепь, поднимаясь. — Хотя мы давно не относим себя к простым смертным, Лайт-кун, но сейчас мы вновь в человеческом мире, а значит, нам может быть холодно и неудобно, если продолжим здесь. Спустя миг Лайт оказался позади него, одной рукой пробрался под расстёгнутую рубашку; тот самый галстук давно был брошен куда-то вниз, и Лайт лишь мгновение сожалел о нём. — Я полагал, что ты хочешь вот так, в тишине и под звёздами, — оба знали, что Лайт лишь иронизировал над самой сутью романтики, открыто или тайно желаемой больше чем половиной всего населения. Что-то подобное было одной из любимых фантазий Мисы касательно их отношений, и, очевидно, сам Лайт едва это переносил. — Сколько угодно, но в нашей квартире, Лайт-кун, — наконец Эл выскользнул, чуть отдалился и раскрыл огромные белые крылья, словно светящиеся в темноте. Ещё одна неизменная особенность их бесконечного вневременного путешествия была очень практичной и, как полагал Эл, являлась следствием их недолгого пребывания в мире богов смерти, где они встретились, когда Лайт всё-таки проиграл. Лайт поднялся вверх вслед за ним — чёрное к белому, вдруг вспомнил он, усмехнувшись. Они продолжили, лишь только достигнув цели. Лайт обнял Эл со спины, вжимаясь, играя с ним цепью и резко толкаясь внутрь. Эл словно бы подчинился — но только Лайт знал, что он никогда не отступит, не задумав ответного хода. За миг до предела Эл точным ударом ногой отстранил его от себя и поцелуями-укусами принялся вырисовывать на шее, ключицах, груди что-то наподобие своего имени — или, может быть, это Лайт сам принимал за символ, имеющий смысл, что-то совершенно беспорядочное и хаотичное. Эл, очевидно, лишь тянул время, и Лайт не пытался сопротивляться — секунду спустя, когда дыхание Эл едва различимо сбилось, он совершил бросок, захватывая противника в кольцо собственных рук. Они рухнули на пол, ряд звеньев цепи только сильнее удерживал их вместе, Эл то вырывался, больно пинаясь, царапая кожу зубами, то подавался вперёд; наконец Лайт окончательно поймал его, совершив последний рывок, и не отрывался от его губ, снова и снова втягивая, кусая, зализывая их, пока обе руки Эл прижимали его к себе. Они восстанавливали дыхание вместе: Лайт, улыбаясь, перебирал всклокоченные пряди Эл, в нынешнем варианте на порядок светлее их настоящего цвета. — Так значит, тебе сейчас скучно, Рюдзаки? — макушка Эл, неожиданно дёрнувшись, ударила его в подбородок, и Лайт вернул её на место. Мягко коснулся его шеи, на которой ещё были видны следы поцелуев и недавно натянутой цепи. — Безукоризненно играть избранную роль, вести людей за собой, воздействовать на их сознания — это, конечно, не звание лучшего детектива, но может стать увлекательным способом провести ещё одну жизнь. — Как Кира ты, очевидно, полностью удовлетворён сложившимися обстоятельствами: вести людей за собой, получать их внимание и восхищение — даже до того, как коснулся тетради, ты в этом нуждался, считая себя кем-то избранным и исключительным. — Я не Кира, — Лайт повторил слова, в истинном мире когда-то заученные наизусть. — По крайней мере, не в последнюю сотню перерождений. Равно как ты больше не детектив L, даже если считаешь, что этот образ — единственный способ насытить твой ум и найти что-нибудь интересное. Знаешь, если бы мы вспоминали себя настоящих ещё в раннем детстве, ты, конечно же, становился бы им раз за разом, но то, как устроены наши переходы от старой реальности к новой, даёт нам больший эффект неожиданности и возможность достигать цели в рамках заданных обстоятельств. — Однажды, и ты хорошо это помнишь, я оказался заложником организма, нисколько не переносящего сладкое, — Эл проговорил это очень серьёзно, и Лайт только фыркнул, действительно вспомнив его негодование, депрессию и остальные фазы принятия неизбежного. — Предлагаемая задача должна иметь хотя бы один способ решения или путь к его поиску, иначе не принесёт никакого удовлетворения. — Может быть, в этом мире твоя единственная возможность быть L ограничена сценой, либретто и характеристикой роли, — предположил Лайт. — А ещё это первый мир среди всех, где о нас — нас с тобой — помнят и говорят. Эл знал, Лайт очень хотел бы этого, оставляя свой мир: стать частью его истории, изменить его так, чтобы это не забывалось. То, как теперь он отыгрывал образ себя самого, филигранно совмещая авторские решения с проекциями на плоскость сценической постановки собственных чувств, заставляло безоговорочно ему верить. — В следующий раз мы отправимся в Англию, где бы ни оказались, — уведомил Эл немногим позже, свернувшись на кровати в клубок — неосознанно повторяя то положение, которое когда-то было единственно естественным и комфортным. — Хочешь снова найти Ватари и наследников? — Эл только слабо кивнул, почти провалившись в сон; как Лайт помнил, в последний раз это удалось осуществить пару десятков миров назад. Каким-то образом они всегда появлялись плюс-минус в том времени, в котором существовали первоначально. Конечно, ни наставник и преемники Эл, ни семья самого Лайта, отыщи они и её, никогда не узнали бы их, однако в таком поиске и стремлении сблизиться с ними с чистого листа всё равно оставался смысл. Находить друг друга оказывалось совсем просто: лишь потянуть за цепь и пойти туда, куда она приведёт, пройдя, может быть, только пару шагов — или пролетев сотни и тысячи километров.

_______________

— Сколько ещё ты собираешься предоставлять им возможности возвращаться? — монотонным гремящим голосом Король шинигами проговорил это Рюку, вновь развлекающему себя наблюдением за человеческим миром. — Один из них заслуживал только перерождения в шинигами, посмертие другого вообще не являлось вопросом, требующим нашего вмешательства. Несомненно, правило о возможности богов смерти сохранять сознания людей и действовать с ними по своему усмотрению имеет место среди других правил, однако ты слишком увлёкся. — Лайт и Эл, они двое, пожалуй, самые интересные среди людей, — Рюк сказал это так, словно был крайне доволен своим открытием. Чёрные крылья разрезали воздух, и огромная скелетообразная фигура оторвалась от поверхности, усеянной камнями, полусгнившими костьми и песком. — Вместе с тем в ваших словах безусловная истина: они оба давно свыклись с природой циклических возвращений настолько, что теперь говорят о скуке, и их стоит немного встряхнуть. Король шинигами непременно нахмурился бы, если бы их мимика была сродни человеческой. В его силах было мгновенно и точно определить любой замысел всякого, кто пребывал в его мире. — Так ты вновь собираешься сбросить тетрадь, Рюк? Бог смерти лишь бросил короткий взгляд на когда-то врагов, а теперь связанных неразрывно и разделивших постель, сон и множество жизней. — Всенепременно. И, может быть, эта игра окажется ещё интереснее прежней.