Цена вопроса

      — Значит, ты пришёл ко мне, чтобы купить ещё сладостей, да? Тебе и вправду понравились мои печенья? — Ваня улыбается, даже не пытаясь скрыть своей радости. Конечно, не каждый день Яо вот так просто наносит визиты.       — Не мне, а моему населению, — сухо ответил. — Я подобное не ем, это вредно для здоровья.       — Но шоколадки Альфреда ты уплетал за милую душу, — слегка обиженно напомнил Иван, открывая дверцу шкафа.       — Во-первых, мы с тобой не в тех отношениях, чтобы ты ревновал. Во-вторых… Да когда это было?! Ты мне всё время про это напоминать будешь?       — Буду.       Китай закатил глаза. И всё-таки Брагинский отличался своей злопамятностью, хоть никогда и не признавал этого.       — Мои люди начинают испытывать всё большую потребность в российском шоколаде, — сказал Яо, дабы перевести тему разговора. — Мне даже тревожно как-то. Ты точно ничего туда не добавляешь?       — Какао-бобы, сухое молоко и сахар. Ничего лишнего, как видишь. Хочешь, попробуй сам, — сказал Ваня, протягивая Китаю плитку шоколада, обернутую в фольгу и бумагу с ярким названием «Алëнка».       — Нет, спасибо. Я же сказал, я не ем сладкое.       — А вот шоколадку Альфреда…       — Да далась тебе эта шоколадка Альфреда! — разозлился Яо. — Если я съем эту… Эту…       — «Алëнку», — тихо подсказал Ваня.       — Без разницы! Если я съем вот это вот, ты перестанешь мне напоминать про эту шоколадку и про это чëртового Альфреда?!       Россия быстро закивал. Китай вздохнул и принял-таки из рук Вани шоколадку, начиная медленно её разворачивать. Иван пристально наблюдал за действиями Яо, что нехило напрягало последнего. Стараясь не обращать внимания на взгляд Вани, Китай наконец развернул обертку и посмотрел на плитку. Она огромная. Слишком. Неужели придется всю съесть?       — Почему ты так медленно всё делаешь? Я за это время смог бы сделать ещё одну такую шоколадку, — сказал Брагинский, нетепеливо облакотившись об стену.       — Я думаю, как лучше отломить.       — Зачем? Кусай так, это же просто.       — У меня зубы уже не те, ару!       — А вот когда Альфред…       Не дожидаясь конца реплики, Китай, молясь всем богам на свете, чтобы его зубы остались целы, откусил злосчастную шоколадку.       Ване даже не спрашивать не надо было, чтобы понять понравилось ли Яо сие изделие, по его лицу и так всё было понятно, ибо блаженство скрыть очень сложно. Китай точно просиял и, забыв все свои слова о том, что шоколадки вредны для здоровья и что вообще-то он на диете, принялся быстро грызть остальную часть.       — Не так быстро, подавишься, — предупредил Ваня, но, кажется, Яо его уже не слушал.       — Боже, ару, это прекрасно! Я тебя действительно недооценивал.       — Вот! — обрадовался Ваня. — А ты ещё от моих печенек отказался…       Китай даже не успел ничего ответить, как перед ним буквально из ниоткуда появилась хорошо запечатанная банка.       — Что это?       — Мёд.       — У меня своего предостаточно.       — Ты не понимаешь, в России пчелы другие, — со знанием дела ответил Иван, положив рядом с банкой ложку. — Ешь.       — Чем же это российские пчёлы отличаются от китайских? — с лёгкой обидой в голосе спросил Яо. Он уже привык к шуткам про китайскую продукцию, но за пчёл действительно было обидно.       — Они жжужат по-русски, — простодушно ответил Ваня.       — Как можно жужать по… — Яо не договорил, так как в его рот самым бесцеремонным образом была засунута ложка, щедро наполненная мёдом.       Китаю не оставалось другого выхода, кроме как проглотить содержимое (да и то, чтобы он был против).       — Он почти такой же, как мой, — сказал Китай, забрав ложку у Вани.       — Почти, но не такой же, — подметил Брагинский.       — Ладно, я понял, на что ты намекаешь. Я куплю его. За такое не жаль отдать деньги. Такая сумма тебя устроит? — спросил Яо, протянув Ивану листочек с цифрами.       — Нет. Слишком дëшево для моей продукции.       — Ой, как мы себя любим…       — А кто же ещё полюбит, кроме себя-то?       — Ладно. И сколько ты хочешь?       — Поцелуй меня.       — Чего? — не понял Яо, удивленно захлопав глазами.       — Поцелуй меня, говорю. По-настоящему, — ещё раз повторил Ваня, опустив глаза и сбавив тон.       — Но… Я не умею целоваться, ару, — быстро ответил Яо.       — Я тоже. Не вижу никакой проблемы, — с улыбкой сказал Иван. — По-моему, один поцелуй за всю эту продукцию вполне недорого.       — Ты наглеешь, ару…       — Жалко будет, если ты и твои люди останутся без сладкого. А всё из-за того, что кое-кому жалко одного поцелуя. Подумай, Яо, из-за одного поцелуя будет страдать столько китайских сладкоежек… И тебе их ни капельки не жалко?       — Чёрт с тобой! — выругался Яо и, резко притянув Брагинского к себе, поцеловал того, как он и просил, «по-настоящему».       Целовать Яо было, пожалуй, приятно. Его губы до сих пор были липкими от мëда, но при этом пахли довольно сладко, как и сам Яо. К тому же, Китай бессовестно соврал, и всё он прекрасно умел. После советско-китайского раскола Яо любил повторять «мы с тобой не в тех отношениях», но целовал при этом властно, с чувством собственничества. Ваня лишь послушно поддавался ему, надеясь, что Китай не разорвет поцелуй сразу же.       — Надеюсь, этого хватит? — спросил Яо.       — Ты точно уверен, что не хочешь печенья? Твои люди его очень любят.       — А что я тебе буду должен за печенья? — Яо издал ещё один тяжёлый вздох.       — Это я предлагаю обсудить в более неформальной обстановке, — ответил Ваня с той же счастливой улыбкой.