"Осколок льда"

Шан

      Но даже такое необычное падение не продлилось долго: «мое» тело пронзили холод и резкая боль.И если холоду я сначала даже и не предала значение, то внезапные вспышки боли заставили меня попытаться открыть глаза.Вот только сразу открыть их у меня не получилось: в моей, явно бедовой голове раздался противный скрежет, чем-то похожий на голос. От этого противного скрипа, я чуть было не вернулась в забытье. Но это, видимо, что-то решив для себя, каким –то непонятным шрифтом выдало мне что-то похожее на задание.И этим заданием стал почти приказ продрать свои «наглые» глаза. За исполнение, которого, нечто зловеще тренькнув, все же начислило мне всего лишь десять баллов.       Но тогда я даже и не обратила внимание ни на баллы, не на ехидный скрежет. Ведь перед глазами у меня был каменный, возможно даже и мраморный пол, которого отродясь не было в моей скромной квартире.Вот только самим полом я любовалась недолго: кто-то резко схватил меня за шкирку и приподнял над ним.       И то что я увидела все же поразило меня. А поразило меня то, что передо мной был явно пыльный алтарь предков угасающего знатного рода, и явно забывшие об уходе стены. Хотя до этого я была, как мне кажется совсем в другом месте.       Еще одним неприятным открытием стала все та же рука, держащая меня за шкирку. Правда, любуясь вроде бы незнакомыми стенами, я умудрилась про нее, пока еще незнакомую руку забыть. Вот только она про меня не забыла, напомнив о себе резкой, и достаточно болезненной для меня встряской. Но встряски ей оказалось мало: к ней словно бы с неба добавился явно мужской голос. Причем в самом голосе звучали зловещие нотки, явно отчитывающие меня за что-то.       Наверное, тогда, не выдержав сильной тряски, я снова погрузилась в такое знакомое забытье. Правда в этот раз оно не было таким долгим, и очнулась я уже не в храме, а немного бедной незнакомой комнате, под чьи-то невнятные причитания.       «Госпжаааааа» - протяжно, и чуть ли не визгливо, и как-то тихо тянул тот кто рыдал, за ширмой. А за ширмой, которой у меня не могло быть, стояла невзрачная, как мне казалось, женщина. Женщина которую видимо все же знал этот ребенок. Вот только откуда я сама могла знать обо всем этом мне не ведомо.       Однако сил ответить ей у меня не было. Зато сразу же возник вопрос:«И почему, человек, явно старше меня сразу же назвал меня же госпожой?» - Но ответа не было, зато были мысли что неспешно текли в моей явно бедовой голове.И в этот момент мои собственные мысли протекали настолько вяло, что я сама невольно зацепилась за одну из них. Причем эта мысль невольно затрагивала меня: «А ведь мое тело может достаточно тощим, и, как мне кажется маленьким и нескладным. Ведь кроме стен и своих тощих рук я пока толком ничего и не видела. Да и тот загадочный, но явно не чужой, - мне ли - человек обращался ко мне в мужском роде.» И не видела еще, как мне кажется, достаточно долго, пока грозный «голос», в сопровождении еще нескольких незнакомых лиц, не убрал мою ширму и не оставил меня явно со знакомым визгливым «силуэтом» и доктором. И все же это знакомство длилось недолго: «доктор», бегло ощупав мой пульс, приказал видимо все же моей служанке отправиться за «нашим господином». И едва, эта невзрачная женщина исчезла, он сам, брезгливо поджав свои аристократические губы поспешил покинуть меня.       Вот только чем была вызвана подобная брезгливость я так и не узнала. Хотя я сама почему-то считала, что ответ был в ошибочном обращении служанки ко мне. И если просто какая-то часть меня еще не воспринимала все произошедшее со мной за действительность, то приглашенный доктор, помимо своей воли узнал какую-то тайну, которую он и должен был бы раскрыть пригласившему его господину. Но вмешательство "служанки" и мое телосложение, а вернее может быть и теловычитание, позволяло, до сих пор это что-то скрывать.       И чтобы об этом страшном секрете "хозяин" не знал и дальше - "служанке" все же пришлось самой заплатить доктору.       И взяв с нее плату, доктор поспешил найти "господина", чтобы сообщить ему, как мне казалось о результате моего вынужденного осмотра, при этом умолчав о чем-то главном.       Но одна я была недолго: после ухода «доктора»,спустя какое-то время, ко мне вернулась уже знакомая служанка, несшая на руках немного потрепанное мужское одеяние и медное зеркало, явно предназначенное для того, чтобы я привела, себя в порядок. И если принесенная мне одежда вызвала у меня недоумение, то это небольшое зеркало, так и просилось в руки.И как только эта маленькая изящная драгоценность оказалась в моих руках, я сразу же поспешила взглянуть на то, как она меня отразит. Вот только само отражение мне не понравилось. На меня смотрела моя маленькая копия: нескладный ребенок лет семи – восьми, с темными, отливающими холодным золотом волосами, и немного птичьими, скорее всего ближе к павлиньим, золотисто-карими, ближе к карамельным, глазами, и едва-едва видимыми веснушками на бледном и немного округлом лице.И оглядев себя, я, просто поняла что моя жизнь не будет прежней.       И, если сначала мне хотелось истерить и кричать что это не я, то потом мне все же пришлось принять такие перемены, и признаться себе что это мой собственный шанс что-то изменить в своей, признаться честно, бестолковой жизни.       Но мои, возможно, все еще детские мечты были разбиты знакомым скрежетом, безжалостно выдавшим мне, Создателю Мира, приказ облачиться в мужские одежды. Причем за отказ – это нечто грозилось вычесть некие сто баллов, причем у меня, их было явно десять. И я, набравшись смелости спросила: «И что же это значит?» - Вот только ответ, выданный моим надзирателем не порадовал, - «А это «ребенок», твоя смерть.»И спорить мне тогда резко расхотелось. Но и взять протянутые, явно все же служанкой, видимо все же «шелковые тряпки», я пока не решалась. И пока я думала, мое тело, видимо все же управляемое со стороны, достаточно быстро подхватило сие «подношение» и жестом отослало эту пока еще безмолвную тень. Тень, начавшую подозревать в чем- то собственного, явно по чужой прихоти, молодого господина.        И как только она скрылась, я, отбросив свои собственные мысли и растоптанную гордость, привычно начала облачаться в мужское, немного потрепанное, и, явно мне не принадлежащее ханьфу. Причем мне почему-то казалось, что мне не раз приходилось облачаться в эти тряпки. И что эти тряпки были единственной роскошью которая была мне кем-то позволена.       И вот тогда, я наверное впервые, и еще до конца неосознанно пожалела о том, что в Моем Мире слишком много, разбросанного мною же «стекла». И еще мне почему-то хотелось пожалеть о том, что прописывая некоторых героев, я в угоду "донатов", все же отказалась от их сюжетных линий, или все же слишком резко обрезала их.       Но и долго жалеть «о содеянном» мне не дали: мой, видимо все же господин, или же отец, убедившись, что я одета, а вернее одет, подхватил меня за шкирку и потащил в незнакомую мне телегу. Телегу безжалостно увозящую меня в абсолютно новую, мне незнакомую жизнь.       И сопровождал меня по дороге в нее мой отец правда не долго и до первого явно древнего города, в котором он должен был отдать меня на обучение.       А вот последующие три – четыре года своей жизни я помню весьма и весьма смутно.       И одним из самых нечетких воспоминаний было, то где отец, видимо за умеренную для его положения плату, отдает меня на обучение мастеру из Сы Сюэ. А вот само обучение запомнилось мне размытыми вечно насмехающимися лицами, бесконечными побоями и издевками, и слишком дикими и непривычными предметами, и теориями, которыми посчитали бы дикими и наивными в моем, как мне казалось, первоначальном мире.И если читать «редкие» книги мне было интересно, то остальное вызывало у меня тихий ужас, и я видимо привыкшая к другим условиям, и потихоньку вспоминающая свои навыки к счету и «ведению хозяйства», и возможно даже и торговли, кем-то заботливо скрытые, решилась сбежать.       И все сбежать у меня получилось далеко не сразу. На побег мне понадобилось где-то два года, да и он сам вышел достаточно нелепым: мои соученики меня просто нагло потеряли. А я, не зная, что это город принадлежит пикам, по собственной глупости побрела в горы.Но до самих гор я так и не дошла, неведомая мне сила резко начала пригибать меня к земле. И если сначала я не осознанно боролась с этим, пытаясь идти, опираясь только на свое упрямство, то где-то на маленьком втором шаге, я обессилено опустилась на колени. И наверное, я бы разрыдалась, если бы ко мне не подошел странный человек, брезгливо объявивший мне что я чудом прошла какое-то испытание и должна, а вернее должен следовать за ним. Хотя по нему было видно, что он был готов отказаться от свалившегося на его голову счастья. Вот только его собственные обязанности не позволяли ему сделать этого. А я, все еще не понимающая того, что происходит, все же спросила: «А почему?»Но ответ меня не порадовал: «Тебе слишком сложно будет развивать свое ядро.» «Ядро?!» -хотелось тогда кричать мне. Но вместо этого я почему-то спросила- « А куда мы собственно идем?» «На мой пик.» - Все же устало и как-то уж обреченно пояснил мне мастер. «Какой?» - уже не понимая происходящего все же поинтересовалась я.       «Андин.» - как само собой разумеющееся пояснил мне мой проводник.       И вот тут я резко притормозила, а родной и молчавший долгое время скрежет, наградив меня пятьюдесятью баллами, чуть ли не ехидно объявил мне, что сегодня началось мое обучение, а вернее мучение на горном пике Андин.