Любовь к Богу(тебе)

***

      Феликс Ли долго и чательно готовился к возложенной на него миссии, даже учитывая то, что делал подобное далеко не в первый раз. А именно - очищал землю от скверны, уничтожая врагов Церкви и их Светлой веры. Феликс - рыцарь и слуга Господня, который обязан всем, что у него есть, своим духовным наставникам и Отцам Церкви. Он вырос в её стенах, получил образование и научился пользоваться оружием. И сейчас, чтобы воздать благодарность Всевышнему и спасителям своим, он вместе с другими рыцарями ведёт войну с неверными, разыскивая еретиков и язычников.       Феликсу Ли всего двадцать лет, ростом он не высок, но зато хорошо сложен телом и закалён духом, благодаря аскетичному образу жизни и многолетним тренировкам. Так вот тело его - тело воина, мужчина, а вот лицо совсем юное и светлое, украшенное веснушками. Сёстры из монастыря говорили маленькому Феликсу, что он поцелован ангелами, а он лишь смущался и смотрел в ответ слишком затравленно. Волосы у Феликса светлые, русые и выгоревшие под палящим солнцем. Феликс любил солнце, улыбался ему обворожительной улыбкой и мысленно просил милости. Просил её также, как и Господа-Бога, если не чаще.

***

      И сейчас Феликс молил Солнце о спасении, он боялся того, что видит слепящий золотой свет в последний раз, он хотел жить. Безусловно, он с детства готовился к тому, что, возможно, отдаст свою жизнь, сражаясь за светлую веру и знамя с распятием, поэтому он не плакал, когда получил ранение.       Он и его отряд сидели в засаде, получив приказ наблюдать и не высовываться до наступления полуночи. С наступлением ночи отряд Феликса и два других должны были напасть на иудейскую общину, которая мирно существовала в степи, окружённая скалами. Несколько раз Феликс позволял себе задуматься и пришёл к мыслям, что нападать ночью и исподтишка это подло и недостойно рыцаря. Но Епископ Церкви считал, что всех противников их Светлой веры необходимо травить как паразитов, так что нет разницы, как именно это делать. Также Феликс умом понимал, что эта община, несколько сотен человек, исповедующая иудаизм, неспособны навредить Церкви и её Отцам. Однако, по словам той же Церкви, подобные общины опасны тем, что обманывают честных христиан и распространяют среди простых людей ложную истину. Феликс всегда старался пресекать эти мысли, всё же надеясь, что малой кровью возможно создать лучший мир.       И всё шло по плану, пока один из новобранцев, после заката, не решил выделиться и подобраться ближе, тем самым обратив на себя внимание. Никто этого не понял, как и он сам, вернувшийся к отряду, пока на рыцарей неожиданно не полетели горящие снаряды. Общинники, безусловно, были мирными и никого не трогали, но, в случае чего, были готовы до конца защищать свою веру и дома.       Битва длилась недолго, рыцари, взятые врасплох, вначале могли лишь уворачиваться и закрываться щитами, но быстро сориентировались и пошли в атаку. Сопротивление им оказывали всем селением. Мужчины, женщины и даже дети стояли с вилами и дубинками, лишь у пары десятков человек были мечи и копья. И никто из них не смел просить пощады. Феликс ненавидел это, ненавидел всем своим солнечным сердцем. Перед ним стояли дети, невинные и напуганные, но такие храбрые и отчаянные. Он восхищался ими и не смел поднять меч. За недолгие годы службы он ни разу не убил ребёнка, ему удавалось этого избегать. Вот и сейчас что-то не давало ему идти в нападение, он лишь отражал неловкие взмахи вил, уворачивался от камней, брошенных детскими руками. Но это и сыграло с ним злую шутку.       Несколько человек, видимо, местных духовных наставников, попытались сбежать прочь из селения, и Феликс кинулся в погоню. Думающий, лишь об этих набожных подлецах, трусливо бросивших жителей, он забыл совершенно обо всём, и тогда его под лопаткой пронзило резкой болью. Белый плащ с красным крестом прибило к спине, он больше не развевался на ветру. Это острая стрела прошла сквозь кольчугу. Феликс не остановился и продолжил скакать на коне, когда понял, что его самого также преследуют. Это мальчишки на лошадях без сбруи пытались остановить злостного налётчика, то есть Феликса. У одного был лук, но больше не нашлось стрел, из нескольких выпущенных в цель попала лишь одна. Но зато другие использовали пращу* и метали в Феликса камни. Надо отдать им должное, мальчишки были хорошими наездниками, но даже при этом было сложно управлять лошадью и целиться, так что Феликса достигали где-то по два брошенных камня из шести. Но даже этого хватало, чтобы силы покидали его тело. Лопатку всё также жгло стрелой, а всадники впереди лишь отдалялись.       Сухая земля с травой сменились скалами и колючками. Феликс всё ещё был готов скакать дальше, но из ущелья впереди выползла змея и верная лошадь встала на дыбы и поскакала во всю прыть прямо в сторону обрыва. Феликс не выдержал узду, вывалился из седла и покатился кубарем вниз.       Феликс глухо ударился о камень, упав на спину. Он всё ещё слышал стук копыт и чувствовал боль во всём теле. Сознание покидало его, а кровь от удара головой текла на глаза. Он не хотел умирать, только не так, из-за какой-то несносной гадюки, а не от меча в бою. Феликс жалел, что уже темно и невидно Солнца, но он всё равно молил его о спасении, о жизни, о справедливости. Умирающий юноша кое-как сжал рукой кусок металла на верёвке, что всегда был у его сердца. Не крест, висел поверх кольчуги, а медальон. Он сжал его, обращая свои мысли к Солнцу и светлому лику, и наконец провалился во тьму.

***

      Феликс прощался с жизнью, думая о Солнце, и сейчас он видел свет. Даже не видел, а ощущал. Свет и тепло на своем лице. Также Феликс чувствовал боль в затёкших мышцах, под лопаткой и в голове. Разве душа может ощущать боль? Или же он всё же не умер? Феликс, как и всякий верующий христианин, мечтал попасть в рай. В лучший мир, где светло, где нет боли и страданий. Им всем, воспитанникам Церкви, рассказывали про рай на небесах и пугали адскими муками. Вот так, будешь верить и поднимать меч за Господа, попадёшь в лучший мир, а посмеешь стать еретиком, получишь вечные муки.       Феликс прервал рассуждения об иной жизни, также прогоняя остатки сна и пытаясь пошевелиться. Он приоткрыл глаза, и свет, тот самый тёплый свет, ударил в глаза, а тело пронзила волна боли. - Не двигайся! Лежи спокойно, - Феликс услышал обеспокоенные слова, словно через толщу воды, а затем почувствовал как чьи-то руки схватили тряпку с его лба, по звукам намочил в воде и снова положили ему на лоб, - вот так. Ты слышишь меня? - Кто..? Что..? Охх.. - Эй? Что болит? Спина? Голова? - Нет, не так быстро, - Феликс наконец проморгался, солнце всё ещё светило в глаза, но он всё же смог разглядеть склонившегося над мужчину с осторожной улыбкой и мягким взглядом. Знакомым мягким взглядом, но это точно был не один из рыцарей, - Где я? Что это за место? И кто ты? - А ты... Ты не знаешь что это за место? - Нет.. А должен? - Я нашёл тебя раненым на скале, когда собирал там редкие ягоды. Я не мог бросить тебя умирать, а поблизости не было никого. Так что я привёз тебя сюда, омыл раны и наложил компресс из лечебных трав. А это всего лишь храм. Старая полуразрушенная базилика, моя скромная обитель. - Значит, ты меня спас. Я благодарен тебе, спасибо огромное, - Феликс попытался встать, чтобы должным образом выразить признательность, но незнакомец мягко придержал его за плечо, мягко покачав головой, - Когда я поправлюсь, я смогу тебя отблагодарить, боюсь, сейчас у меня совсем нет сил. Но я всё же должен как можно скорее присоединиться к товарищам. - Не должен, сейчас тебе надо отдыхать. Пожалуйста, лучшей наградой для меня будет твоё выздоровление, так что прими мою помощь и моё гостеприимство. А теперь я пойду соберу для тебя еды.       Мужчина немного грустно улыбнулся и отвернул лицо, собираясь вставать. Феликс уже в который раз задержал на нём взгляд, находя в человеке напротив непонятно от чего знакомые, но такие далёкие черты. Когда он встал в полный рост, Феликс смог более тщательно рассмотреть своего спасителя. На нём была выцветшая голубая туника, перевязанная простым кожаным шнурком; его тёмные каштановые волосы были завязаны в свободную косу, спадавшую на грудь. Тело его было смуглым и рельефным. Даже когда мужчина не напрягал руки, Феликс мог разглядеть его мускулы, но даже так... Он не был грубым, его не было слишком много. Скорее стройный и гармонично сложенный, и вся фигура его источала смирение. Феликс невольно залюбовался, хотя, казалось бы, не раз и не два уже видел голые мужские тела. - Стой! Подожди. Я Феликс. Феликс Ли. Рыцарь Церкви и Светлой веры. - Да, я что-то такое и предполагал, когда увидел твои плащ и кольчугу, Феликс. - всё ещё незнакомец снова грустно улыбнулся, беззвучно хмыкнул и собрался уже уходить. - Но.. Но как мне обращаться к своему спасителю? Ты не назвал мне своего имени. - Крис. Ты можешь называть меня так. А теперь отдыхай.

***

      Кристофер Бан Чан, единственный житель и жрец старого храма покинул открытую галерею, где и устроил постель для больного. Прекрасного юноши с веснушками, смущённой улыбкой и горящими голубыми глазами. Крис поверить не мог и не хотел верить своим глазам, когда нашёл его окровавленное тело среди скал на рассвете. Чудо, что парень остался жив, и что до него не успели добраться дикие звери.       Кристофер наливал в пиалу молоко из кувшину и накладывал на поднос угощение для Феликса - свежие ягоды, ячменные лепёшки и мёд. И пока собирал такой скромный, но питательный обед, всё прокручивал у себя в голове события утра, разбирал и рассматривал все свои действия как бы со стороны, понимая, что тогда руководствовался лишь страхом за чужую жизнь и не обращал внимание на внутреннее волнение.       Он помнил, как сгрузил Феликса на своего коня и довёз в храм. Как снял его плащ, кольчугу и нательную рубаху. Он тогда секунду промедлил, но всё же стянул с шеи массивный крест и бросил в стопку к остальным вещам. Затем омыл тело, наложил компресс на раны и одел в чистую тунику. В сердце Кристофера кольнуло, когда он разглядывал медальон Солнце, когда касался его кончикам пальцев, а потом также аккуратно вытер от крови. Его, медальон, Кристофер оставил на теле Феликса. Перед тем, как укрыть больного, Крис всё же не сдержался и прикоснулся губами к маленькому золотому солнцу, при этом закрыв глаза и прочитав молитву благодарности.       Феликс очнулся, когда слепяще-белый свет сменился рыже-золотым, а сбоку от него стоял поднос с едой и питьём. Он чувствовал голод, поэтому всё же с некоторой осторожностью и медлительностью принялся за угощения. Кристофера поблизости не было, так что парень отбросив все мысли, наслаждался лепёшками с мёдом. Феликс игнорировал навязчивые мысли, образы прошлого и странное нетерпение во всём теле. Он наслаждался вкусом пищи и мягкими солнечными лучами.       Лишь выпив последнюю каплю молока, Феликс кое-как встал, слегка пошатываясь, и принялся внимательно осматриваться. Он находился на открытой площадке галереи храма, пол здесь был выложен разноцветной, но местами потрескавшейся, мозаикой. Феликс, под своими ногами, смог рассмотреть изображения солнца и луны, облаков и морских волн, голубей и орлов. А по периметру крышу галереи подпирали серые, а когда-то давно белые, мраморные колонны. Эти величественные столбы были оплетены плющом и покрыты трещинами.       От всего этого Феликсу поплохело, он задышал тяжело и принялся загнано оглядываться. Воздуха в груди совсем не хватало, а рой мыслей разрывал голову. Всё, что окружало Феликса, казалось ему иллюзией, это не могло быть правдой.       Он, испытывая сильные душевные муки, сбежал с мозаики на траву и заозирался, пытаясь понять, в какую сторону бежать и где найти Кристофера. Всё вокруг было таким знакомым. Этот храм, древняя базилика из мрамора и камня, разрушенная временем. Он не должен был сюда возвращаться ни за что на свете. И Феликс шёл, шёл всё дальше и дальше, обогнув здание, мимо редких кустов и деревьев, вдоль колоннады, с каждым шагом ускоряясь. Получилось так, что выйдя из внутренней галереи он обошёл весь храм и оказался и перед фасадом* и наружной колоннадой. Феликс зажмурился, боясь открыть глаза и увидеть то, что вконец подтвердило бы все его догадки. Но помимо страха его также снедали любопытство и томительное ожидание, так что он всё же бросил взгляд в сторону.       При входе в здание можно было насчитать лишь пару ступеней, а стены его были покрыты изображениями солнца. На дверях храма, посередине, было вырезано одно большое так, что если потянуть за ручку, то это солнце как бы разрезалось напополам. С губ Феликс сорвался еле слышный полувздох-полустон, после чего он поднял голову, закрывая глаза рукой от слишком ярких лучей заката. И там, на тимпане* фронтона*, верный рыцарь Светлой христианской веры увидел то, что не должно существовать, образы, давно исчезнувшие и забытые, и символы, ещё давным-давно запретные. Там, под самым небосводом, сияло рельефное изображение Митры*. Это образ с юным лицом и волнистыми локонами, голову которого окружали, как окружают нимбы головы ангелов, солнечные лучи. Митра стоял в центре треугольника, а по бокам от него можно было разглядеть быков, коров и коней.       Взгляд Митры, его величественная полуулыбка и вся решительная его фигура излучали силу и могущество. Удивительно, что именно эту часть постройки не тронула ни одна трещина. Феликс тяжело сглотнул, попятился, чуть не оступившись и не падая назад, и рефлекторно схватил медальон, висящий на шее. Это бесконечное, как показалось юноше, мгновение длилось не более нескольких секунд, после чего он сбросил оцепенение и пошёл прочь от храма. Пошёл, а затем побежал. Сначала вперёд, дальше между деревьями к песчаной тропе и вверх к скалам.       Сделав небольшое усилие, Феликс вылез на плато, с которого открывался неземной вид на фиолетово-синее небо и чуть розоватые облака. И на фоне этой красоты - сидящий к нему спиной мужчина на самом краю площадки. Феликс не скрывал своего присутствия и делал уверенные шаги в сторону Кристофера, и остановился лишь на расстоянии трёх метрах от него. - Мерзость пред Господом - уста лживые, а говорящие истину благоугодны ему*, - произнеся последнее слово Феликс испуганно приоткрыл рот и понял, что это совсем не то, что он собирался сказать, но фраза из Священного Писания сама сорвалась с его губ, как будто торжественно показывала отсутствие у юноши собственных мыслей. - Я не врал тебе, лишь оставил тебе возможность раскрыть глаза и самому судить о произошедшем, - Кристофер повернулся лицом к Феликсу и мягко обезоруживающе улыбнулся.       Феликс лишь растерянно моргал и, как бы, искал вокруг точку опоры. Кристофер был прав, это он, Феликс, не сразу узнал, не признал, ни внешних черт, ни голоса, и корил себя за это сильно. Медальон Солнце горел на груди и пульсировал, или это просто сердце так сильно билось? Феликса больше не держали ноги, поэтому он сел неподалёку от Кристофера, прижал ноги к животу и уткнулся лицом в колени. - Феликс.. Ликс. Ликси, - Крис звал нежно и настойчиво, как тогда, как в детстве, но вышеназванный лишь ещё больше сжался и замотал головой. - Я знаю, ты злишься, ты обижен и зол. Но так правильно, так должно было быть. Ты заслужил того, чтобы узнать многое о мире и этот самый мир учить. Это было справедливо. - Нет! К чёрту такую справедливость! - Феликс снова начал задыхаться, слёзы полились из глаз, и как бы он не жмурился, не мог этого прекратить, - Ты избавился от меня, бросил, оставил на произвол судьбы! Оторвал меня от своего многопочитаемого бога и вверил богу иному! Совершенно мне чужому и чужим людям! - Как бы не назывался бог, в которого ты веришь и религия, которой следуешь, главное то, что у тебя в сердце.       Феликс и на это собирался возразить, закричать ещё громче и впасть в истерику, как почувствовал мягкие, но крепкие объятие. Одна рука прижала дрожащее тело к широкой груди, а другая перебирала светлые локоны. Губы над ухом что-то шептали, но Феликс не мог разобрать. Перестав сопротивляться внутреннему порыву, он будто намертво схватил одёжку Криса и зарыдал, наконец почувствовав рядом тепло родного тела. Феликс плакал от счастья и облегчения, от неверия, что спустя столько лет нашёл того самого человека, от страха того, что будет дальше.

***

flasback 13 лет назад       В небольшое провинциальное селение, где жители зарабатывали рыбной ловлей, после своего небольшого странствия забрели почтенных лет мужчина и юноша лет пятнадцати. Старший из путников был, в большинстве своём молчалив, он лишь изредка переговаривался с младшим, а также торговался у местных лавок. Юноша же, с низким хвостом густых темных волос, смотрел на всё с мягкой улыбкой. Наблюдал за простыми людьми, за бродячими собаками и низко летающими птицами.       И так, совершенно случайно, скользя взглядом по прохожим, жизнелюбивый юноша заметил его. Потрёпанного, подратого и в лохмотьях мальчишку. Совсем ещё мелкого и несмышлённого. Юноша с толикой любопытства и с замиранием наблюдал, как этот сорванец хотел стащить лишь одно яблоко с края стола торговой политики, но был схвачен продавцом. - Снова ты? Гадкое отребье! Я предупреждал, ещё раз поймаю, отрублю руку! - мальчишка заверещал и заплакал, когда мужчина резко его дёрнул и потянулся за ножом. - Стойте! Пожалуйста, не трогайте ребёнка. Я заплачу за него. - Ха? Парень, шёл бы ты своей дорогой, этого зверёныша давно пора проучить, вряд ли он тебе спасибо скажет. - А это решать уже мне. Вот, этого достаточно? - юноша протянул несколько золотых и строго посмотрел на сухого тощего торгаша, тот стушевался и помедлил, но всё же отпустил мальчишку, грубо толкнув того в спину.       Мальчишка уткнулся носом в живот юноши, испуганно дёрнулся и принялся быстро и сбивчиво извиняться, не сдерживая слёз. - Эй, эй, не плачь, всё хорошо. Это яблоко теперь твоё. А меня зовут Крис. А тебя? - Феликс. - Хорошо, а где твои родители, Феликс? - Я не знаю, я их никогда не видел, - мальчик проговорил это извиняющимся тоном, как будто опасался, что его снова начнут ругать, а у Кристофера сжалось сердце. Он любил жизнь всей своей душой и сердцем, и в этот самый миг он искренне полюбил жизнь совершенно чужого для него ребёнка. Всех в этом мире не спасёшь, но справедливость и доброта начинаются с малого. - Ох, у меня тоже нет родителей, представляешь? Я живу со своим учителем. Хочешь пойти с нами?       Так маленький Феликс Ли обрёл семью в лице старого языческого жреца и его ученика, а также дом в виде древнего, затерянного среди скал, храма Бога Митры.

***

- Феликс! Феликс! Уже поздно, и нам пора ложится. Феликс! - Ну Крииис! Тут такая луна красивая. И прошлой ночью и позапрошлой, и даже перед ней были тучи! Давай вместе посмотрим, пожалуйста!       Крису осталось лишь устало улыбнуться и сесть рядом с мальчиком, чтобы полюбоваться на ночное небо. - Да, ты прав, Луна очень красивая. - Ааа... Митра это же божество Солнца, как и Гелиос, как и Аполлон, у Солнца столько богов, а есть ли Бог у Луны? - Есть, только не бог, а Богини. В одних местах люди раньше почитали Селены, в иных же Артемиду. - А они красивые? Как и девушки из деревни? - - Аха-ха-ха, - Крис по доброму засмеялся, умиляясь детской непосредственности и милой смущённой мордашке, - нет конечно, они же Богини, неземные создания, которые иногда спускаются к людям и озаряют их своими красотой и мудростью.       Феликс полминуты сидел молча с серьёзным лицом, что-то старательно обдумывая, а затем уверенно кивнул, как бы придя к внутреннему согласию. - Ты, наверное, тоже бог, или сын какого-нибудь бога или богини, просто не знаешь об этом, - на вопросительный взгляд старшего ребёнок поспешил объяснить, загибая один за одним пальцы, - ты очень добрый, редко выходишь к людям, мудрый, так как знаешь много умных слов, и... - мальчик на этом слегка запнулся, смутился и покраснел. - И..? - Красивый, ты очень красивый, Кристофер.

***

- Крииис... Ну Крииис.. Я всё понял! Правда-правда! И мне уже надо пойти проверить козу, вдруг она снова зашла в лес! - А я так не думаю. Феликс, ты слишком мало времени уделяешь учёбе, а уметь писать и читать это очень важно! - Но это скучно! И мои пальцы уже устали! - Феликс! - Ну зачем? Зачем мне эти буквы? Я лучше пойду пасти козу, собирать ягоды и речную глину. Почему я должен учиться читать? - Феликс, но ты же не всю жизнь просидишь у подножия храма, летом жуя корешки и запивая их водой из ручья, а зимой жаря мясо на костре. - Всю. Я хочу всю жизнь здесь провести. С тобой и стариком учителем! - Феликс! Имей уважение к старшим, - Крис тяжело вздохнул и отвернулся, смотря куда-то вдаль, в будущее, - знаешь, там же есть большой мир, здесь почти что оторваны от людей, от жизни и цивилизации. Сейчас ты этого не понимаешь, но когда подрастёшь и начнёшь задумываться...       Крис так и не закончил свою мысль, так как единственный его слушатель уже бежал вниз по склону. К своей любимой козе, к чистой речке и душистым цветам на её берегу.

***

9 лет назад - Нет! Нет, нет, нет! Ты не можешь так со мной поступить! Крис, пожалуйста, не отдавай меня им! Я буду послушным! Всегда буду делать уборку в храме, доить коз, ходить в деревню! Всё что угодно! - Феликс плакал, страдая от бессилия и отчаяния, он не понимал, почему должен уходить.       Крис сел на землю на колени, что стал так ниже мальчика, и мягко обхватил своими ладонями пока ещё тонкие запястья. - Феликс, послушай меня. Ты - самый замечательный, светлый и добрый мальчик на свете. Ты умный, хоть иногда и ленивый, - на этих словах вышесказанным хотел было возразить, но сдержался под пристальным и серьёзным взглядом, - ты любознательный, яркий и очень-очень смелый. Я очень тебя люблю Феликс, но также больше ничего не смогу тебе дать, а ты заслуживаешь большего.       Крис говорил это и понимал, что сам бы вряд ли поверил подобному. Вот и Феликс не верил, разрываясь между тем, чтобы считать себя ужасным ребёнком, от которого решили избавиться, и тем, что Крис лжец и предатель, который просто устал с ним возиться.       На самом деле в его, Криса, словах, была доля правды. Хоть сам он и был начитанным, много знал и рассказывал Феликсу о мироздании, научил читать, писать и считать, разбираться в растениях и готовить пищу, всё же этого было слишком мало. Мир огромен и в нём существует множество наук, о которых Крис не ведает. Это он, отшельник, добровольно посвятивший себя служению Митре, но Феликс свободен и должен иметь возможность учиться и развиваться.       Но это, к сожалению, было не главным. Более существенными причинами были засуха, начавшаяся в их крае, и следующий за ними голод. Да, это не особо сильно сказалось бы на храме, но всё же так из рациона ребёнка со временем пропали бы многие продукты, которые они могли получить лишь в деревне или даже городах.       И главная причина, это чума. Пока что не в их провинции, но странники говорили, что уже случилось с десяток смертей от этой болезни. Чума проявила себя южнее, в более засушливых местах, но всё же риск того, что её донесут до них, уже имелся.       И все эти факторы натолкнули Криса на то, чтобы отдать Феликса мессионерам. Эти люди - служители Церкви, набирали детей сирот возраста Феликса и старше для обучения в школах, чтобы дать им шанс на достойную жизнь. Крис не презирал христианство, но он не верил в их бога и не одобрял методы Отцов Церкви. Однако именно этот их поступок он считал благородным и правильным. Конечно же юноша вначале много расспрашивал самых разных людей в городе о том, правда ли детям дают лучшую жизнь. И лишь выслушав положительные ответы, взвесив все за и против, решил отпустить от себя Феликса в лучший мир. Кто знает, может в их крае наступит полный голод, придёт чума, а защитники той самой Церкви придут и уничтожат их храм. Так что Феликсу, определённо, будет лучше уйти. - Я не понимаю, почему должен уходить. Я их не знаю и хочу остаться с тобой. Пожалуйста. - Феликс не переставал пытаться уговорить Криса, всё же спокойно наблюдая, как тот собирал сумку со скромными пожитками мальчика. - Эй, не плачь. Хватит плакать. Здесь тебе может быть плохо, и даже я не смогу защитить тебя. - Сможешь! Ты самый сильный! - Феликс. Прошу, не упрямся. И не плачь. Сейчас можно, но когда ты уйдёшь, больше не смей плакать. Всё слёзы оставь здесь.       И Феликс заплакал, горько-горько. Он всё ещё не верил и не принимал этого. В его голове не укладывается, какого это без Криса. Не так, что он ушёл в город на день или даже на два, а чтобы совсем-совсем без Криса. Старший же сквозь слёзы пытался донести до ребёнка последние наставления. Попросил усердно учиться, завести друзей, наслаждаться жизнью, особенно выделил то, что не стоит говорить о храме, о Митре и прочих Богах. - Когда вырастешь и будешь много знать, то ты сам выберешь, во что или в кого тебе верить. Но помни, что ты поцелован Солнцем и благословлён Митрой. А этот медальон всегда будет тебе защитой.        Крис надел на мальчика медальон-Солнце и крепко-крепко обнял на прощание. Так, чтобы Феликс не заметил его собственных слёз.

***

Настоящее       Феликс всё же исполнил просьбу старшего. Покинув храм, он запретил себе плакать. Ни в пути к большому городу, что по значимости может сравниться со столицей, ни во время обучения в церковной школе он не плакал. После обучения Феликс сам избрал путь рыцаря, нелёгкий и тернистый, но даже получая ранения на тренировочных боях, а потом и в реальных, он не проронил и слезинки.        А сейчас, оказавшись вблизи храма, на земле, которую Феликс в глубине души считал родной, считал своим домом, он позволил себе заплакать. Прямо как тогда, в детстве, в объятиях любимого человека.       В течение всего последующего вечера ни Феликс, ни Крис не поднимали волнующих их тем. Не говорили о будущем, о прошлом, о том, почему вели себя так, а не иначе. Они обсуждали трепещущие душу краски неба, бродили по роще, по скалам. Феликс, как раньше, со всей прыти сиганул в реку и почувствовал, как тело отпустило напряжение, все мышцы расслабились и отдыхали, находясь в прохладной воде. Крис же смотрел на него с берега и с трудом уворачивался от брызг.       И так, очистившись телом и отдохнув душой, Феликс любовался звёздами, сидя на траве, с задней стороны храма. И рядом Крис, в неверии, взирал на него, стараясь наслаждаться каждым мгновением. - Чаша, Кентавр, Эридан.. - А? Ты что-то говорил? - Созвездия, я помню, - Феликс легко улыбнулся и зажмурился, а Крис пропустил удар в сердце, - ты показывал мне их на небе, рассказывал историю каждого. - Бывало, ты засыпал, не думал, что запомнишь, - Феликс нахмурил брови и несильно стукнул старшего по спине, - Ауч! За что? - За всё хорошее. Крис, конечно же я помню. Помню, помню всё, что ты мне рассказывал.       Дальше уже сидели в молчании, лишь изредка вставляя короткие фразы о карте звёздного неба. И где-то спустя полчаса, Крис мягко потянул Феликса в галерею храму, пройдя которую, они попали во внутреннюю его часть.       Там, в большом зале, освещаемом лунным светом сквозь круглые окна крыша, стояла стоял алтарь Митре и его статую в человеческий рост, по образу схожая с той, что можно увидеть на треугольнике самой крыши снаружи. Статуя стояла на возвышении, на полу, по бокам от неё с каждой стороны - две чаши с водой на высокой ножке. Позади них - совсем маленькие колонны или же скорее подставки с горящим на них огнём высотой где-то по пояс. Между чашами и факелами мраморная плита с бортиками - место для подношений и благовоний.       И вот Феликс стоял в благоговейной тишине и мысленно обращался к Митре, пока Крис, коленопреклоненный перед статуей, горячо молился, благодарил за чудо, за спасение жизни Феликса. А сам же спасённый, в свою очередь, отдавал благодарность за то, что Божество сохранило Криса от всех бед, не позволило ни стихиям, ни людям, причинить ему вред.       Уже ночью, лёжа на мягкой постели из шкур, Феликс думал, много и долго, тяжело и скрупулёзно. Он поражался, как всё, к чему он цеплялся последние лет пять, потеряло ценность в один миг. Как легко он представил лик языческому богу, хотя по долгу должен бы был доложить об этом, чтобы Церковь устранила сиё упущение. Но он этого не сделал и делать не собирался. Это место для него слишком важно, а холодный крест никогда не грел и не дарил чувства защищённости. Феликс осознал, что никогда и не верил в бога, распятого на кресте, в бога мученика. А всё, что он делал, было частью привычки и долга, привитых школой. А вся братия... Его отряд.. Отцы Церкви... Крис нашёл на рассвете, а свалился с лошади он вечером, значит никто даже не кинулся. Возможно, осмотрели ближайшие окрестности и махнули рукой. И значит, посчитали пропавшим. Убитым. А следовательно, более ненужным. А вот Крис, даже спустя столько лет, совсем не изменился. Изменился сам Феликс, и он боялся, что к худшему. Но ведь если захотеть, можно всё исправить? Начать всё заново?

***

      На утро Крис ни проронил ни слова, когда Феликс вместе с ним преклонил колена перед статуей бога и зажёг священные травы, политые молоком и мёдом. - Я бы хотел, чтобы ты тоже посмотрел мир. - Но это совсем не обязательно для меня, Феликс. - Вместе со мной, давай же. Не навсегда, просто уйдём в странствие, посмотрим на людей, на мир. - То есть, ты всё решил? Но как же храм и..       Феликс повалил Криса на траву, нависая сверху и прервал поток сомнений поцелуем. Он зажмурился и отчаянно впился губами в губы Криса. Неловко, но страстно он целовал его и не желал отстраняться, а старший не отталкивал. Как кислорода стало не хватать, Феликс на последок оттянул зубами верхнюю покрасневшую губа, и затем оставил несколько лёгких поцелуев-бабочек на чужих щеках, на прикрытых газах и на лбу. После чего лёг на чужую грудь и уверенно, но тихо произнёс: - Я больше никуда от тебя не денусь, никуда не отпущу. Мы будем счастливы вдвоём, мы обойдём все моря и страны, а затем вернёмся сюда, с дарами, - тут Феликс снова привстал, опираясь на локти, подарил Крису чувственный и медленный поцелуй, втягивая своими губами чужой язык и мягко его посасывая. Затем отстранился и уже серьёзно пристально посмотрел в глубокие карие глаза напротив: - Я уверен, Митра благословит нас. Своих детей, растущих под его присмотром. - Я люблю тебя, Феликс. - Я тоже, всегда, наверное, и буду любить навек.