Aspiration for the red flicker.

      Тихий стук несуществующего метронома заставляет мерно раскачиваться из стороны в сторону в строгом ритме. Нельзя промахиваться. Такт выдержан — лишь успевай вовремя качнуть бедром в один удар натянутого звука шлепка о кожу. Нельзяя дёргаться. Послушание важнее всего. Кожаный кончик твёрдой вытянутой полоски чёрной кожи тонко проводит по спине, спускаясь к пояснице, чуть надавливая на маленькую впадинку вверху ягодичной ложбинки. Из горла невольно вырывается сладкий звук извращённого наслаждения. Так приятно, когда ты в чьей-то власти, когда ты — послушный раб своей любви. Эта мысль подогревает пах своим порочным жаром возбуждения. Теперь уж точно не сдержаться. Ещё один горячий стон разливается в пространстве небольшой комнаты. Тёплая ладонь с огрубевшими подушечками пальцев пробегается по плечу, гладит ровную юношескую грудь, по-издевательски мимолётно задевая шершавыми кончиками пальцев твёрдый сосок. Нетерпеливое от недостатка ласк сбившееся дыхание партнёра пылает желанием, и вызывает у Джимми хитрую усмешку, которую тот и не думает прятать. Глаза обоих наполнены блеском похоти. Джимми осторожно дотрагивается до низа его живота, поглаживая золотистые завитки волос. Роберт снова стонет, на этот раз более жалобно, и пытается двинуться навстречу ласковой ладони, но тут же останавливается из-за крепко держущей его на месте верёвки. Проклятые узлы затянуты неведомым образом — просто так не высвободиться. Джимми наконец решает сжалиться, позволить Перси чуточку удовольствия. Он на редкий миг проводит пальцем по раскалённой и увлажнённой до предела плоти и тут же еле успевает отдёрнуть руку. Перси чуть не кончил раньше времени. Этого допустить нельзя. Он подносит своё лицо к лицу Роберта и тихо, но твёрдо, чуть шипяще произносит:  — Ты ведь помнишь уговор, Перси? Роберт помнит. «Кончить без рук. Хотя бы попробовать в этот раз». Они оба слишком любят эксперименты, особенно в постели. Чтож, пора приступать к основной части шоу. Джимми уже готов к большему, давно готов, как и Роберт.  — Ты знаешь, что делать. Он ждёт, пока Плант не расслабится достаточно, чтобы впустить его. Пейдж начинает мягко, постепенно наращивая темп, двигаться внутри податливого Роберта, целуя его шею и ключицы. Непонятно почему, но Роберт вдруг захотел выкинуть что-нибудь этакое, что может разозлить Пейджа. Второго всё пока что устраивало. Он размеренными толчками вбивался в тело согруппника и стонал от замечательного чувства горячей тесноты. И тут происходит нечто. Роберт со всей силы кусает его в плечо, прикусывая кожу и тут же зализывая укус, на месте которого что процентов останется фиолетовый синяк. Роберт, как и его любовник, знает, что такая штука не проходит дней пять. И это злит второго. Джимми звонко шлёпает его по узкому, но сочному бедру, шипя прямо в лицо:  — Сучка! На что получает совершенно необычный для него самого, подобострастный взгляд, просящий о ещё большей грубости. Почему-то Роберта тянет смотреть на Джимми вот так, словно тот — его полноправный хозяин. Это подстёгивает его не хуже лучшего Джимминого хлыста. Сам же Пейдж думает, что ничего более сексуального в своей жизни он не видел и ускоряет глубокие толчки. Шлепки раздаются всё чаще. Стоны становятся громче и резче.  — Пейджи, ещё! Ещё, умоляю, пожалуйста! Умоляю… А-а-ах! Роберт вскрикивает, срываясь на фальцет, и с безумным воплем кончает, орошая их с Джимми животы ворохом белых капель. Пейдж поспевает чуть позже, выходит из узкого плотного отверстия и низко, тяжело простонав, изливается на простынь рядом с собой. Первым в себя пришёл Джимми. Он отвязывает любовника от кровати и ложится рядом с ним на одеяло; в комнате сейчас черезчур жарко, чтобы укрываться.  — Прости, если сделал тебе больно, я не со зла, ты же знаешь, — покраснев, стал извиняться блондин. — Просто, ну, страсть и всё такое…  — Ох, Перси, я понимаю, всё порядке. В этом нет ничего такого. Ты и меня прости, если я был слишком груб с тобой.  — Да ладно, мне даже понравилось, — махнул он рукой. Мол, пустяк. — Давай лучше спать.  — Я люблю тебя.  — Я тоже, Пейджи. Роберт поцеловал Джимми в висок, и они, устроившись поудобнее, провалились в глубокий сон, пообещав себе убраться в съёмной комнате завтра.