На полуслове

      Проявляющий инициативу Мацуда — гораздо естественнее и лучше, чем Мацуда, беззвучно позволяющий творить с собой что угодно, и когда он прижимает Айдзаву к стене и порывисто целует, вцепившись в лацканы пиджака, обхватить его и притянуть к себе еще ближе становится легче легкого — как камень с плеч.       Здесь приглушенный свет, отзвуки того, что Айдзава договаривал, еще не стихли, а Мацуда — мягкий и податливый, даже если пытается показать, будто это не правда. С другой стороны, в какой-то степени это в самом деле не правда, ведь подобные моменты для Айдзавы неожиданно многое меняют: ему настолько нравятся эти попытки, что в итоге никак не получается разобрать, кто вгибается в кого и с кем именно можно творить всё что угодно.       Они куда-то движутся вслепую, но со стола ударом под дых раздается звонок — Айдзава вздрагивает, напрягается и всматривается в ту сторону.       — Айдзава-сан?.. — Мацуда сбивается на запыхавшийся шепот на полуслове, перебегает взглядом с глаз на губы, с глаз на губы, с глаз на губы. — Айдзава-сан!..       Фамилия проносится по затылку мурашками, а сдержанность в число однозначных достоинств Айдзавы никогда не входила.       — К черту, — бросает он и устраняет оставшиеся сантиметры между Мацудой и собой.       Автоответчик если и включается, то Айдзава его точно не слышит.