Пять табличек к бессмертию

Табличка 1 «Стыд Гильгамеш потерял, — громко плакали люди Урука. — Пусть он царь, пусть умен и красив, пусть в крови — треть божественной силы, Но тиранить народ, призывать их в неволе работать, Не достойно того, кто желает бессмертья добиться. Каждый день он берет барабан, что в награду богами подарен, Бьет в него, юных дев и мужей колдовством в свой дворец призывая, Днем работать велит, строя в граде великую стену, Ночью плотью буянит, юнцов и их дев соблазняя. Сжальтесь, боги, придумайте людям спасенье, Мать-богиня Аруру, Гильгамеша когда-то слепила — Зачерпни же теперь горсть волшебной живительной глины. И создай существо, Гильгамешу могуществом равно. Пусть схлестнутся в бою и, победы никак не добившись, Пусть хоть вечность дерутся, людей от мучений спасая. С облегченьем Урук хоть немного подышит Люди к пашне вернутся, богов за добро восславляя». Боги сжалились. Мать-богиня Аруру Глины своей зачерпнув, создала зверобога — само совершенство. На лицо — человек, но покрыт он пушистою шерстью. Порожденье полуночи, воин могучий и дикий. Сила в нем тверже камня, мощнее лавины Мать-богиня Аруру и волю, и ум отдала, не скупилась. А на землю его отпустив, подарила горячее сердце, И назвав Энкидý, наказала быть верным народу. Табличка 2 Ночь спустилась в Урук, черным пурпуром небо объяла, Звезд седых пересвет отражается в волнах Евфрата, Все затихло, лишь птица-кииб песнь любви нежно в кедрах воркует. Гильгамеш, умастившись елеем, идет в свою спальню. Ложе — в шелке и бархате, к жарким утехам готово, И курильницы розой и ладаном сладким полнятся. Гильгамеш, улыбаясь, шагает, и страстью полны его чресла, Сзади конас шуршит — царский плащ с золотой бахромою. Вдруг — движенье в тени. Гильгамеш подтянулся, отпрянул. Навык воина в битве спасает его, как и прежде. Присмотрелся — и видит: поперек ему образ выходит То ли муж, то ли зверь — светел лик, ясен глаз, тело славное буйвола крепче. Смотрит чудище, меряет пристальным взглядом, Говорит, не знакомый в дикарстве с почтением к старшим: «Ты — Гильгамеш, царь Урука, искатель бессмертья? Тот, что помимо волшбы свой народ ни к постели, ни к стройке склонить не способен?» Кровь взбурлила, ударила в царские щеки. «Как ты смеешь, — кричит Гильгамеш, — ты, козлиная рожа! Я б отдал тебя страже, да наглость твоя слишком дерзка Сам расправлюсь — и шкурою трон свой украшу». А чудовище, кажется, радо, зубы скалит в ухмылке: «Ну давай, царь Урука, посмотрим, на что ты способен. В рукопашной решим, кто из нас заслужил зваться лучшим». Смотрит, мол: «За козлиную рожу ответишь». Так схлестнулись они: носом к носу, лбом к лбу, Гильгамешевой грудью к дикарской. Задыхались, рычали, дымели — и все без победы. День и ночь так стояли, не веря, что равные силой. Уж и слуги шептались, звенели негромко монеты… Гильгамеш и дикарь в битве пылкой как в страсти сцепились. Третьим утром упали в бессилии оба, А очнувшись — обнялись. И руки друг другу пожали. Табличка 3 Объявил Гильгамеш Энкиду своим названым братом. Дикий лик обозрев, поручил его девам в купальнях, Приказал мыть, чесать и умастить богато елеем, Обращаться с почтеньем, благородного мужа достойным Свежемытому сам подобрал он одежду — С царским кроем, расшитой серебряной нитью. А потом усадил на подушки из шелка, Мясо, хлеб и вино предложил и беседу неспешную начал. Засветились глаза Энкиду, растянулись красивые губы в улыбке, На диване откинулся, ноги вперед выставляя, Шерсть блестящую гладя, царя он внимательно слушал, А потом вопрошал, глядя смело, ничуть не смущаясь: «Ты могуч и умен, Гильгамеш, в тебе сила, краса и уловка, Я о битвах наслышан — людей убедить тебе сложности нету. Так к чему эта прихоть, зачем свой народ ты тиранишь? Будто трудно герою сыскать пополезней занятье?» Гильгамеш загрустил, тяжко выдохнул, брови насупил И вещал, другу душу с трудом открывая: «Войны были, геройства, походы, бои и победы. Восславляли великим и пели хвалебные песни. Только что в этом всем? Вот умру я — и с пеплом развеюсь. Кровь на треть от богов, а на деле я смертный всего лишь. Так решил я Урук до богов возвеличить: Пусть гигантскую стену заметит Ану и навеки бессмертье подарит». Энкиду посмеялся. Вина отхлебнул и так царю молвил: «Долгую выбрал к бессмертью дорогу, о брат мой великий. Слышал я, легче способ есть, надежней и проще. Всего-то и надо, цветок отыскать — не простой, а бессмертный». «Где ж растет он?» — «Тайна от смертных сокрыта. Но знай: далеко за горами в Ливанской долине лес есть волшебный, В нем — великие кедры, что дарят больным исцеленье. Но недавно в лесу том завелся свирепый Хумбаба. Губит больных, не пускает их к кедрам лечиться. Так давай соберемся и вместе убьем мы злодея! Людям достанутся кедры, мы же поищем цветок твой желанный — Где ему виться корнями, как не в месте волшебном?» Подскочил Гильгамеш, слова друга зажгли в самом сердце колючее пламя. Не пугает двоих ни лев, ни дракон, ни целая рать исполинов. А демон зловредный, достойный меча, и подавно. Хоть могуч Хумбаба, но два воина ‐ вдвое сильнее. Сборы быстры: топор и мечи, пропитанье в дорогу, И пошли они вместе в далекие черные горы. Все делили — хлеб, воду, вино, спали рядом и вместе костром согревались. Наконец утром новым проснулись — увидели древние кедры. Великан Хумбаба их учуял на подступах к лесу. Первым делом наслал свои детища — демонов страшных и злобных, Что рычали, как тигры, змеиной отравой плевались. Два меча их рубили — вся почва окрасилась черным. Когда все полегли, Хумбаба закричал и затопал ногами. Изрыгая проклятья, подхватил свой топор и сам бросился в драку. Ураган его голос, тьма во взгляде, из уст льется пламя; Презирает людишек, в победе своей он уверен. Но забыл он, что смелость и дружба злодейства сильнее, Вставши спинами, двое становятся саблей двуострой, Два каната, что скручены вместе, легко не порвутся, А два львенка, сдружившись, и грозного льва побеждают. Долго бились враги, измором друг друга пытая, До тех пор, пока сил Хумбаба не лишился последних. Энкиду поразил его в грудь, острый меч свой вонзая, Гильгамеш до затылка добрался, точным взмахом меча обезглавив. Застонал лес кедровый волшебный, свободой своей упивался. Жаждал людям Урука опять помогать, лечить душу и тело. Только где же бессмертья цветок? В роще или в пещере припрятан? Не нашел Гильгамеш, хоть под каждым кустом он проверил. Табличка 4 Страстно танцует огонь, бликом жарким касается кожи, То в очи нырнет Энкиду, то во власах затеряет дорогу. Устали друзья, и омывшись, оружье до блеска натерли, Одежду сменили и рядом сидят, после битвы вернуть свои силы. Молвит так Энкиду, Гильгамешевы плечи обнявши: «Ты прости за ошибку, брат милый, не здесь твой цветок прорастает. Но грустить еще рано, много мест есть волшебных на свете. Их хоть все обойду, но мечту твою выполню, верь мне. На востоке дракон разоряет селенья, на юге Азу, бес лихой, свирепеет, А на западе, в жаркой прекрасной долине, лютует Лаббу, поднимая с безделья погосты. Там иль тут мы найдем твой цветок, обещаю. Так какое геройство ты думаешь выполнить первым?» Помолчал Гильгамеш, глядя другу в глаза неотступно, сердечно, А потом наклонился и нежно коснулся губами: «Вот это». Энкиду усмехнулся: «Не больно по-братски», но лишь обнял он крепче. Лес волшебный кедровый всю ночь их любовью полнился. …Вот дракон побежден, пал Азу, мертвецы тихо спят на погосте. Дни геройством полны, ночи — шепотом любящих вздохов. Но под утро, в сон Энкиду, Гильгамеш безутешен: Ни в лесу, ни в горах, ни в пустыне, граничащей с морем — нигде не нашел он бессмертья. Табличка 5 Гильгамешева слава взмывает орлом быстрокрылым до самого верха. Богиня Иштар о герое великом прознала, любопытством вскипела, Увидала лик светлый, взгляд мудрый, образ тела на вид несравненный И сказала герою: «Бери меня в жены! Дам богатства тебе, колесницу златую и камни, Государи придут отдавать тебе дань, целовать тебе ноги. Будешь дважды великим, почитаемым, славным, Станешь мужем богини — подарю я бессмертье». Помрачнел Гильгамеш, застонал, за голову взялся. Мечта и любовь в нем столкнулись, в сердце насмерть сцепились. Посмотрел он на спящего друга, поцелуй на чело опустил И так молвил Иштар, богине любви и распутства: «Храм построю тебе, в нем алтарь золотой, позову жриц Урука на службу, Фрукты, мед и вино принесу, стол накрою и стану молиться, Величайшей богиней тебя назову, буду петь хвалебные песни. Но любовь уже есть и мужем твоим я не стану». Шутки плохи с богиней, рассердилась Иштар на героя, Полетела к отцу, богу неба Ану, порыдать и потребовать мести. «Не могу Гильгамеша убить, — отвечал ей отец, — в нем божественна сила». Не сдавалась Иштар: «Но ведь друг тот его, Энкиду — человечен?» В тот же вечер ослаб Энкиду — на глазах увядал от невиданной хвори. Вот лежит он бездвижно на ложе, сжимает ладонь Гильгамешу: «Возвращайся домой, милый друг, там бессмертье свое ты отыщешь». Закричал Гильгамеш: «Да зачем оно мне, коль тебя рядом вечность не будет?» Угасал Энкиду, о любви говорил до последнего вздоха. Вот закрылись глаза, Гильгамеш зарыдал, обнимал, как невесту, Рвал одежду, богов проклинал, зверем раненым рядом метался. А наутро отправился в путь — Энкиду обещал он, нельзя не исполнить. Вернувшись в Урук, с телом друга в руках — на пороге он замер: Возвышалась вкруг града стена-исполин: народом достроена целой. А в стене — пять табличек: геройства его и любовь Энкиду, бой с Хумбабой, драконы и бесы… И заплакал герой: в людской вере навеки нашел он бессмертье.