We'll never be together

*POV Юнги*

      На часах три часа ночи. Я снова проснулся в холодном поту. С того дня прошло уже много лет, но воспоминания все еще продолжают мучить меня во снах.       Мы живем в таком жестоком мире, что в подростковом возрасте у каждого появляется соулмейт. Казалось бы, все прекрасно, необходимо просто найти свою родственную душу, но нет. Вместе с ним у тебя появляется аллергия на прикосновения чужих людей. Причем это не просто сыпь или опухшие глаза. Вовсе нет. От простого прикосновения на этом месте появятся жуткие ожоги. Они кровоточат, а боль просто невероятная. Многие ожоги оставляют после себя шрамы, напоминающие об этой неосторожности в течение всей жизни.       Рано или поздно, но это происходит с каждым. Разница лишь в том, что кто-то готов к этому, а кто-то нет. Так же, как и я.              Со мной это случилось в мой 16-ый день рождения, который я как обычно проводил со своей на тот момент еще любимой девушкой и лучшим другом Чон Хосоком. Тогда ни у кого из нас еще не проявилась аллергия, и мы были настолько беспечны, что не заботились ни о выборе одежды, ни о наличии защитных перчаток в рюкзаке, ни о том, что лучше все-таки принимать таблетки от аллергии, чтобы смягчить ее первое проявление (оно, как правило, самое тяжелое). Никто из нас, как я думал, даже не задумывался о поиске соулмейта. Мы были просто счастливыми подростками, которым все проблемы нипочем: ни оценки в школе, ни отношения с родственниками нас особо не заботили. Когда мы были вместе, я забывал о жестокости этого мира.       После скучного школьного дня мы пошли в кино на какой-то фильм Marvel, а вечер провели у меня дома. Уже давно стемнело, и мы хотели прощаться, но вдруг позвонила мама моей подруги с просьбой проводить ее до дома (мы жили в одном районе). Мы шли не торопясь, держась за руки, и иногда я приобнимал ее за плечи. До ее дома оставалось метров 100, как я начал чувствовать легкое покалывание на ладони, в которой была ее маленькая ладошка, такая крошечная по сравнению с моей. Но я не придал этому значения. Уже перед дверью она как всегда обняла меня, тогда во всех местах, где она касалась, меня прострелила резкая боль, как будто я упал в кипяток. Терпение заканчивалось, и вот девушка отстранилась, но только для того, чтобы поцеловать.       Поцеловать прямо в губы.       Обхватив мое лицо своими руками.              Я буквально чувствовал, как сгораю заживо, но не мог даже кричать. Зато девушка от испуга закричала так, что выбежали ее родители, а дальше…              Я помню только то, что очнулся уже в больнице. Все мое тело болело и было покрыто белоснежными бинтами. Встать и подойти к зеркалу не получалось, но по ощущениям большая часть лица была сожжена, в том числе и губы, так как не удавалось даже открыть рот.       Я пробыл в больничной палате весь первый семестр и каникулы, то есть почти 5 месяцев. Все это время я общался только с родителями и Хосоком, который приходил почти каждый день в зависимости от наличия дополнительных занятий. Он приносил мне тетрадки с конспектами, домашние задания, пытался меня развеселить самыми разными способами, и у него это получалось. А вот девушка так и не появилась. Как рассказал Хоби, она очень сильно испугалась и винила себя в произошедшем. Но, даже когда я передал ей записку, в которой говорилось, что все случилось по моей неосторожности и безответственности, она не вернулась. Все же оказалось гораздо проще: для нее наибольшую роль в отношениях играла совместимость. Она была буквально помешана на ней. Без возможности обниматься и целоваться она не хотела встречаться ни с кем, несмотря на моральные качества человека. Получается, моя привязанность к ней не имела абсолютно никакого значения. Она просто воспользовалась мной и бросила, наплевав на мои чувства.              С тех пор я разочаровался в людях. Я стал закрытым, холодным. Ни с кем не сближался. Да, в дальнейшем у меня появились хорошие знакомые, с которыми я мог немного расслабиться и хорошо провести время, но я не открывался им полностью. Никогда. Я полностью честен только с родителями и Хосоком, мне этого достаточно. А еще, с того самого дня я чертовски боюсь простых прикосновений. Я всегда ношу закрытую одежду, перчатки, на всякий случай покрываю кожу защитным восковым слоем, но никогда не позволяю кому-либо дотронуться до меня. Знаю, что веду себя как ребенок, но совершенно ничего не могу с этим поделать. Хотя мне уже 30 лет, и моя профессия полностью основана на работе с кровью и человеческим телом, я все так же боюсь тактильного контакта.

*end POV Юнги*

      — Эй! Юнги-я! Стой! Я кому говорю? — Через весь коридор бежит, наверное, самый жизнерадостный человек во всем мире, и хотя ему уже все 30, иногда он ведет себя как подросток.       — Ну, судя по тому, с какой громкостью ты говоришь, адресат находится на другой планете. Сбавь децибелы, все отделение мне перебудишь. Ты хоть на часы смотрел? — В голосе чувствуются нотки раздражения, но лицо молодого человека все такое же спокойное и невозмутимое. — Что могло случиться в такую рань?       — Не знаю зачем, но тебя вызывает директор.       Мин медленно идет к кабинету директора, размышляя о том, зачем его могли вызвать: сегодня не день выдачи зарплаты, в последнее время он ничего странного не делал, с коллегами не ругался… Он не замечает, как заходит в кабинет.       — Здравствуй, Юнги! — мужчина приветливо протягивает руку и жестом предлагает присесть.       — Здравствуйте, господин Ким. Чем обязан? — Юнги смотрит прямо в глаза, заставляя сразу перейти к делу. Хоть Юнги и один из самых молодых специалистов, но он уже главный врач, и его побаиваются многие другие сотрудники, а все из-за его твердого характера, колкого, выразительного взгляда и четкой, сухой речи.       — Кхм-кхм… прошу, не смотри так, кого хочешь с мысли собьешь. Как у тебя вообще люди в отделении живые ходят, если ты так на них смотришь? — Юнги снова прожигает глазами, — Ладно, ладно. В общем, на днях я получил письмо из университета. Они просят тебя вести хирургическую практику у будущих нейрохирургов…       — Нет.       — Но ты же даже не дослушал. Тебе придется преподавать только в ординатуре — это первое. Второе — ты и сам прекрасно знаешь, что лучший в этом деле, поэтому почему бы тебе не помочь в подготовке молодых специалистов, тем более, что в твоем отделении почти нет сотрудников, а тебе не мешало бы отдыхать… Я понимаю, это будет занимать много времени, но твоя работа, конечно же, будет оплачена. Не отказывайся сразу, подумай, до начала учебного года еще полтора месяца, жду от тебя ответ через две недели.       — Я вас услышал, но сомневаюсь, что передумаю. До свидания, мне пора работать.