без эмоций и обязательств

Чу Ваньнинь просыпается среди ночи. Сильные руки обхватывают его за талию, прижимая к широкой и очень удобной груди. Тёплое дыхание согревает его кожу. Его окружает прекрасный запах человека, обнимающего его. Всё это заставляет его чувствовать себя невероятно защищённым. Это разбивает его сердце. Он делает два больших вдоха, пытаясь остановить дрожь, угрожающую охватить его тело. И ещё два. Затем три. Его тело подчиняется разуму и успокаивается. Он оглядывается, изучая спальню, в которой сейчас находится. Он не смеет активно двигаться, боясь разбудить человека позади себя, поэтому его взор ограничен тем, что находится перед ним. На столе аккуратно разложены книги, на закрытом ноутбуке красуется стикер с хаски, на информационной доске рисунки и фотографии. На фотографиях семья и друзья: Сюэ Мэн со своими родителями, Ши Мэй со своей коллекцией книг по гербологии, рецептами и фотографиями из кулинарных книг. Фотографий Чу Ваньнина нет нигде. Никаких признаков, что хозяин комнаты знаком с Чу Ваньнином. Чу Ваньнин снова содрогнулся, его тело пыталось восстать против железной хватки его разума. Он не собирался плакать. Он собирался насладиться всем, чем сможет этой ночью, и никогда больше об этом не думать. Чу Ваньнин зло остановил слёзы, наворачивающиеся на глаза. Ну и что? Его фотографий нет нигде, и что с того? Нет никаких следов привязанности человека, спящего у него за спиной, и что с того? Значит, это был всего лишь секс на одну ночь, и что с того? Чу Ваньнин не имеет права жаловаться или грустить из-за этого. Он хорошо знал, на что соглашается, когда Мо Жань предложил пойти к нему домой. У него будет эта ночь и лишь она одна. А потом он снова вернётся в свою одинокую жизнь, будет учить своих учеников и наблюдать, как Мо Жань снова и снова пытается привлечь внимание Ши Мэя. Прекрасный Ши Мэй, друг Мо Жаня из университета, с красивыми глазами, прямыми чёрными волосами и тонкими чертами лица. Всё в Ши Мэе было прекрасным. И всё в Ши Мэе было совершенно не так, как в Чу Ваньнине. У Чу Ваньнина холодный взгляд, жёсткие черты и отстранённый характер. Чу Ваньнин мог понять восхищение Мо Жаня Ши Мэем. Он не стал бы винить Мо Жаня за влюбленность в него. И не стал бы винить Мо Жаня за то, что он искал жаждущее тело, готовое принять его и утолить тоску. Чу Ваньнин почувствовал, как руки вокруг него сильнее сжались, заключая его, словно издеваясь, в объятия, которые, Чу Ваньнин знал, не для него. Каково это — знать, что ты всего лишь утешительный приз? спрашивает он сам себя. Каково это — знать, что ты согласился вкусить счастье, которое тебе досталось лишь на короткое время, и ты не познаешь его больше никогда? Каково это — знать, что никто никогда не полюбит и не примет тебя? Чу Ваньнин не питал иллюзий относительно себя. Он знал, что его интеллект не имеет себе равных в области инженерии, он знал, что его исследования уникальны, и что учёные бьются за то, чтобы проникнуть в его разум и его проекты. Но он также знал, каким ужасным он был в разговорах, каким далёким и высокомерным он представлялся другим, каким холодным и безразличным он казался. У него не было никаких навыков межличностного общения, и у него никогда не было романтических отношений. На самом деле, несмотря на то, что он знал Мо Жаня с тех пор, как он подростком переехал жить к своим дяде, тёте и двоюродному брату Сюэ Мэну, только после того, как Мо Жань стал взрослым, Чу Ваньнин осознал, что может испытывать сексуальное влечение. К тому времени он уже знал, что Мо Жань не смотрит на него иначе, кроме как с раздражением. Чу Ваньнин был старым, уродливым и таким неуклюжим во всём, что делал. Он заставлял людей чувствовать себя неловко, где бы он ни оказался. Чу Ваньнин уткнулся лицом в обнимающие его руки и пожелал, чтобы ночь была бесконечной. Он хотел бы остаться в этой фантазии навсегда. Следующий час он так и провёл. Чу Ваньнин задумался о времени: скоро ли уже рассвет, и как много времени у него осталось. Он задавался вопросом, должен ли он уйти прямо сейчас и избавить себя от мучительного утра, что его ожидало. Он понятия не имел, как себя вести. Он никогда прежде не делал ничего подобного. Он закрыл глаза, и за темнотой пред ним предстал Мо Жань, таким, каким был несколько часов назад: совершенно обезоруживающая улыбка, ямочки на щеках, делающие его похожим на мальчишку, озорно мерцающие глаза. — Обещаю, тебе будет хорошо, Ваньнин, — сказал он до того, как полностью поглотил Чу Ваньнина своим ртом, почти заставив кончить на месте. Идём со мной домой, профессор. Отвлекитесь на один вечер, — сказал он ещё раньше, когда возвышался над Чу Ваньнином у входа в инженерный зал, держа раскрытый зонт над их головами. Он казался непостижимым, и так оно и было, словно он действительно ждал Чу Ваньнина. — Профессор, как насчёт того, чтобы сделать перерыв, а? Ты выглядишь уставшим. Я собирался приготовить сегодня ужин, хочешь попробовать, что получится по моим новым рецептам? — спросил он во время обеденного перерыва. Он заметил, что Чу Ваньнин, как всегда, ел в одиночестве под единственным деревом хайтана, растущего в кампусе университета. Его гнев из-за того, что Мо Жань рассмотрел его, как самый последний вариант, заставил его закрыть глаза и отвернуться от мерцающих тёмных глаз. В конце концов, Чу Ваньнин ушёл с Мо Жанем и съел всю восхитительную еду, которая, казалось, была приготовлена специально на его вкус. И он позволил Мо Жаню уложить себя в постель, ублажить ртом и отыметь между бёдер. Мо Жань глубоко целовал его, и взамен Чу Ваньнин предложил ему свои неуклюжие попытки в секс. Жалко. Как же это жалко.  — Я слышу, как ты думаешь даже сквозь сон, золотце, — раздался шёпот прямо над его ухом. Тело Чу Ваньнина предательски содрогнулось. — Поспи ещё, — продолжил Мо Жань и оставил ленивый поцелуй прямо под его ухом, где была родинка, прямо там, где Мо Жань помог ему обнаружить очень чувствительное место. Чу Ваньнин судорожно вздохнул и разрыдался. Объятия сразу стали ещё крепче. Мо Жань знал, что он не спит. Эта ночь скоро закончится. Поцелуй меня снова, отчаянно подумал Чу Ваньнин. Пожалуйста, ещё один поцелуй, прежде чем всё закончится. Пожалуйста, после сегодняшнего дня я больше ни о чем тебя не попрошу. — Золотце? — позвал Мо Жань, теперь он совсем проснулся. Вероятно, из-за того, что Чу Ваньнин не мог перестать дрожать, он понял, что что-то не так. Чу Ваньнин почувствовал, как его разворачивают, и вдруг он оказался лицом к лицу к Мо Жаню, встречаясь с его очаровательными тёмными глазами взглядом. Мо Жань хмурился. — Что не так? — мягко спросил он, ласково касаясь щеки Чу Ваньнина. — Тебе приснился кошмар? И Чу Ваньнин был полностью обезоружен Мо Жанем. И всегда был, даже когда Мо Жань был мятежным подростком, и его абсолютно не беспокоил болезненно жёсткий двадцатилетний с чем-то Чу Ваньнин. Подростку Мо Жаню не было никакого дела до нового подопечного дяди. Для Чу Ваньнина даже тогда, подумал он, было достаточно одного взгляда на эти ямочки, чтобы оказаться обезоруженным. Чу Ваньнин покачал головой. Он не хотел выглядеть слабым или неопытным перед Мо Жанем, он не смог бы этого вынести. Он должен уйти немедленно. — Я должен уйти, — наконец сказал он. Его голос прозвучал холодно и бессердечно, как это обычно бывало, когда он расстроен. Мо Жань удивлённо моргнул, но расцепил руки, позволяя Чу Ваньнину обрести свободу. Чу Ваньнин воспользовался этим и быстро поднялся с кровати. — Что? Почему? — спросил Мо Жань, садясь. Он ошеломлённо смотрел на Чу Ваньнина, словно пытаясь понять, что происходит. Чу Ваньнин ничего не объяснял ему, пока собирал свою одежду и одевался. Брюки, исподнее, рубашка, пиджак, носки, ботинки — он перечислял одно за другим, пока одевался. Мо Жань просто был рядом, глядя на него обиженными и растерянными глазами, в то время, как Чу Ваньнин изо всех сил пытался как можно скорее прикрыть своё тело. Отстранённо Чу Ваньнин отметил, что его бёдра вымыты: на них не осталось ни единого пятна, которое бы доказывало, что между ними произошло. Чу Ваньнин не знал, что по этому поводу чувствует его сердце. Всё так смешалось. — Золотце… Ваньнин… — Не называй меня так, — сказал Чу Ваньнин, поворачиваясь к Мо Жаню, который всё ещё был в постели совершенно обнажён. — Я хочу уйти. Прошло несколько секунд, в течение которых Мо Жань просто смотрел на него. Наконец, он кивнул, опустив глаза. — Ладно, я… дай мне одеться, и я провожу тебя до двери. Мо Жань начал медленно одеваться. Это заняло так много времени, что Чу Ваньнин снова начал нервничать. Он хотел уйти, он хотел зарыться в собственной постели и ждать, пока его сердце вновь не станет закрытым для людей. — Ты можешь быстрее? — опрометчиво спросил Чу Ваньнин. Мо Жань вновь посмотрел на него. У Чу Ваньнина возникло такое чувство, что его анализируют. — Могу, — медленно произнёс Мо Жань, словно проверяя Чу Ваньнина. Но двигаться быстрее не стал. — Ну так давай! Чего ты ждёшь? Мо Жань слегка наклонил голову. — Мне просто интересно, что тебя заставило захотеть уйти в таком волнении. — Я не взволнован. — Так быстро, прости, моя ошибка. Чу Ваньнин вновь закрыл глаза, чтобы Мо Жань не смог увидеть в них отчаянье. — Я просто хочу уйти, — попытался он снова. Даже для своих собственных ушей он звучал жалко. Он опустил голову, открыл глаза и начал ждать. И, наконец, Мо Жань кивнул. — Ладно, хорошо. Я не буду держать тебя здесь против твоей воли, профессор, — они вышли из спальни и направились к входной двери, Мо Жань открыл её, давая Чу Ваньнину свободу. Может быть, из-за того, что Мо Жань снова назвал его профессором, может быть, потому что Мо Жань согласился, чтобы Чу Ваньнин ушёл, может быть, из-за звука открываемой двери, а может быть, его сердце просто сдалось, но Чу Ваньнин скрестил руки на груди, посмотрел на Мо Жаня и сказал: — Я не знаю, как мне себя вести. Мо Жань снова закрыл дверь, но запирать её не стал. — Что ты имеешь в виду, как ты должен себя вести? Чу Ваньнин всё ещё смотрел вниз, пытаясь сохранить последние крохи достоинства. — Ты… я… должен ли я остаться? Ты хочешь, чтобы я остался? Как… как вообще проходит… секс на одну ночь? — спросил он, ненавидя себя за то, что был таким, таким ужасно неопытным, за то, что позволил Мо Жаню увидеть себя таким потерянным. — Секс на одну ночь? Ты думаешь, что это был просто секс на одну ночь? Чу Ваньнин поднял голову, сверкая глазами. Он не позволит Мо Жаню издеваться над ним. — Ну, а разве не так? Как тогда ты это назовёшь? Одна ошибка? Одно сожаление? — он знал, что ведёт себя неразумно, он знал, что ведёт себя импульсивно и бесчувственно, но не знал, как вести себя по-другому. Мо Жань моргнул и прислонился к двери. Чу Ваньнин никак не мог уйти, пока он стоял так. — Ваньнин, это не было сексом на одну ночь, — сказал Мо Жань очень тихо, глядя Чу Ваньнину в глаза. — И я не считал это ошибкой, пока… пока, на самом деле, ты не назвал это так пятнадцать секунд назад. Ты считаешь, что это было ошибкой? Это не было сексом на одну ночь, это не было сексом на одну ночь, это не было сексом на одну ночь. Мысли Чу Ваньнина закружились. Что тогда Мо Жань имел в виду? Как это могло быть не на одну ночь? Было ли это… чем-то меньшим, чем секс на одну ночь? Может, на полночи? — Тогда чем это было? — Спросил Чу Ваньнин. — Как ты это назовёшь? Мо Жань поднял руку и провёл ею по лицу, словно пытаясь разобраться в собственных мыслях. Вместо того, чтобы ответить на вопрос Чу Ваньнина, он задал другой. — Ты мне скажи, Ваньнин. Что, ты думаешь, произошло прошлой ночью? — Ты был один и нуждался в компании. Я был… доступен, — быстро ответил Чу Ваньнин. Не было смысла скрывать правду. Мо Жань недоверчиво рассмеялся, напугав Чу Ваньнина. — Доступен, — повторил Мо Жань. — Что это за описание? Ты не товар, какого чёрта, Ваньнин? — и к полному недоумению Чу Ваньнина, Мо Жань оторвался от двери и направился на кухню. Он открыл шкафчик, достал чашку, полную сухих цветов османтуса и принялся за приготовление чая. — Садись, — сказал он Чу Ваньнину. Ошеломлённый, Чу Ваньнин прошёл на кухню и сел за стойку. — Хм, — всё, что смог сказать Чу Ваньнин. Мо Жань ещё ни разу не взглянул на него. — Я не был одинок. Я хотел, чтобы ты был здесь со мной вчера. Я спросил тебя дважды, — сказал ему Мо Жань, всё ещё сосредоточенный на приготовлении чая. — Я ждал, пока ты закончишь своё последнее занятие, я привёл тебя к себе. Я приготовил еду для тебя. Мы проговорили большую часть вечера, ты смеялся над моими ужасными шутками, и я впервые поцеловал тебя перед десертом. Ты рассказывал мне о своих студентах, ты слушал, как я рассказываю тебе о моей неуверенности и страхе, что я никогда не буду достаточно хорош, и что те, кого я люблю, оставят меня, — он подал чай Чу Ваньнину и, наконец, посмотрел на него. — Ты посмеялся надо мной? — Н-нет! — немедленно ответил Чу Ваньнин. Он никогда бы так не поступил с Мо Жанем. Те часы, что он провёл с ним, были драгоценны для него. Он действительно смеялся над его шутками, и он действительно утешал Мо Жаня, и они поцеловались, и это было чудесно. Но Чу Ваньнин тогда подумал, что Мо Жань не ценил это так сильно, как он. — Конечно, нет! Мне понравилось всё, что было вчера. Я бы никогда не посмеялся над тобой. Я… я очень дорожу твоей компанией. Мо Жань глубоко вздохнул, словно переваривая сказанное Чу Ваньнином. — Тогда… Почему ты думаешь… Я бы не хотел увидеть тебя снова? Ваньнин, я… Да я только на тебя одного и смотрю. Я думал, что вчера я дал ясно это понять, — он поднял свои прекрасные глаза, встречаясь взглядом с Чу Ваньнином. — Ты мне очень нравишься. Мозг Чу Ваньнина отключился на несколько секунд. И потому, что его мозг не работал, из его рта вырвалось: — Я тебе даже не нравлюсь. Мо Жань нахмурился, производя удивительное впечатление сбитой с толку собаки. — Что значит «ты мне не нравишься»? Я держу у себя дома чай с османтусом исключительно в надежде, что однажды ты проведёшь здесь день со мной! — Я… Ты сказал, Сюэ Мэну, что я самый надоедливый учитель, который у тебя когда-либо был. Ты сказал Ши Мэю, что не можешь представить, чтобы я кому-нибудь понравился, не говоря уже о том, чтобы выйти за меня замуж. Ты сказал дяде, что лучше сменишь курс, чем ещё когда-либо ходить на мои занятия… — Я был подростком, Ваньнин. Я совершал ошибки. Очевидно, я буду вечно проклинать себя пятнадцатилетнего за то, что не распознал в своём поведении страстное увлечение, а не мучительное желание не повиноваться. — … у тебя нет нигде моих фотографий, — продолжал Чу Ваньнин тихим голосом, ненавидя себя за то, что поднял эту тему, но был уже не в силах остановить поток слов. — Ты… тебе всегда нравился Ши Мэй. Мо Жань вздохнул, побеждённый, но Чу Ваньнин не испытывал счастья от победы. — Тебе не нужно оправдываться, Мо Жань. Мо Жань молча вышел из кухни. Чу Ваньнин подумал, не пришло ли ему наконец время уйти. Он чувствовал, как разбивается его сердце. Он хотел побыть один, чтобы спокойно зализать свои раны. Мо Жань вернулся. Он поставил металлическую коробочку перед Чу Ваньнинем и открыл замок на ней. — Открой её, — тихо попросил он. Это была довольно старая коробка, местами тронутая ржавчиной. Чу Ваньнин открыл её. Там было много бумаг и несколько фотографий. Чу Ваньнин достал первый попавшийся листок. Это было рекомендательное письмо, которое Чу Ваньнин написал для Мо Жаня. Благодаря ему он получил свою первую работу после университета. В нём Чу Ваньнин подробно описал все аспекты, которые по его мнению сделают Мо Жаня отличным инженером-механиком: его изобретательность, его настойчивость, его общительный характер, его доброта и сочувствие. Он взял следующий лист. Это было письмо, которое Чу Ваньнин написал дяде Мо Жаня, когда его дядя подумывал о переводе парня в другой университет. В нём Чу Ваньнин перечислял все те достижения, которые ожидали Мо Жаня, если бы он остался, все успехи, успехи которые он уже достиг, все планы, которые у него были для Мо Жаня, все надежды и ожидания, которые Чу Ваньнин возлагал на своего удивительного ученика. Затем — фотография Чу Ваньнина, Мо Жаня и Сюэ Мэна в доме дяди Мо Жаня. Мо Жань и Сюэ Мэн смеялись. Однако взгляд Мо Жаня был прикован к Чу Ваньнину, и в чёрно-фиолетовых радужках не было никакого сомнения в счастье. Чу Ваньнин одно за другим доставал заветные воспоминания из запертой шкатулки Мо Жаня. Он смотрел на них, смотрел и не мог сделать ни единого предположения, которое имело бы смысл. Ничто не имело смысла. Он снова посмотрел на Мо Жаня глазами полными слёз. — Но… — он моргнул, и две слезинки сорвались вниз. — Почему? Мо Жань наклонился к нему, обхватил его лицо ладонями и приблизил к своему. Он нежно поцеловал губы Чу Ваньнина, позволяя вновь привыкнуть к его прикосновениям. — Ты мне так сильно нравишься, Чу Ваньнин, — сказал Мо Жань прямо в губы Чу Ваньнину. — Не как учитель своему ученику, и, конечно, не как кумир подростку. Ты мне нравишься, как один мужчина может нравиться другому, как душа, тянущаяся к своей второй половине. Чу Ваньнин на мгновение закрыл глаза. Он тихо рассмеялся, его руки попытались остановить слезы, грозящие пролиться. — У меня…такой ужасный характер, — начал он. — А у меня целая коробка, набитая доказательствами, что это не так. — Я на десять лет старше тебя. Ты не захочешь, чтобы тебя видели со стариком. — Мне бы очень хотелось, чтобы все увидели меня с одним особенно старым мужчиной. Кроме того, десять лет — не такая уж большая разница, и мы оба взрослые люди. Чу Ваньнин фыркнул, абсолютно очарованный мальчишескими манерами Мо Жаня. Слезы не прекращались. Мо Жань нежно стёр их большим пальцем. — Я такой уродливый. Мо Жань разразился смехом. — Ваньнин, ты самый красивый человек, которого я знаю. Ты заходишь в комнату, и мой мозг просто отключается. Ты так легко затягиваешь меня на свою орбиту, что я боюсь, ты не знаешь, какую сильную власть ты имеешь надо мной. Никто никогда не говорил Чу Ваньнину ничего даже отдалённо похожего. Все держались подальше от него и его ужасного настроения. Чу Ваньнин понятия не имел, что делать с такой любовью, внезапно обрушившейся на него. — А… А как же Ши Мэй? — спросил Чу Ваньнин, потому что не хотел быть ослеплён, и потому что он всегда знал, что Мо Жань влюблён в Ши Мэя. Мо Жань снова поцеловал его. Он отстранился, чтобы коснуться губами его век. Затем он взял обе руки Чу Ваньнина и поднёс их к своему сердцу. Он склонил голову набок, отчего стал выглядеть ещё моложе. Это был трюк, который он использовал всё время, но Чу Ваньнин всегда попадался на него. — По меньшей мере прошло года три, как Ши Мэй не появляется в моих мыслях. Он всё равно никогда не любил меня, и я… я был без ума от этой идеи. Я никогда не хотел узнать его по-настоящему, а когда узнал, понял, что лучше нам оставаться друзьями. Он снова наклонился к Чу Ваньнину. Этот поцелуй был горячее, чем те, что они разделили ранее. Мо Жань стащил Чу Ваньнина со стула, на котором он сидел и прижал к своему телу. — Поэтому, пожалуйста, пожалуйста, даже не думай, что был всего лишь секс на одну ночь. Никогда, — он прижался губами к уху Чу Ваньнина, нежно прикусил, а затем поцеловал под ним. — Я бы никогда так с тобой не поступил. Ты заслуживаешь гораздо большего. Сердце Чу Ваньнина расцвело. Он чувствовал, как его тело восхитительно согревается под умелыми руками Мо Жаня. На его губах появилась улыбка, а руки запутались в чёрных как смоль волосах. — Мо Жань, — простонал он в губы, которые вновь начали целовать его. Он приподнялся, скрещивая ноги на спине Мо Жаня. В таком положении он и проделал путь в спальню на руках восторженного Мо Жаня. — Боже, твой голос, Ваньнин. Я не могу сдержаться, когда ты так стонешь, — прошептал Мо Жань. — Ты — чудо, профессор. Я никогда тебя не отпущу. Хорошо, никогда не отпускай меня, коварно подумал Чу Ваньнин. Я тоже не собираюсь никогда отпускать тебя. Мо Жань вновь уложил его в постель и принялся раздевать. Остаток ночи он провёл, изучая каждый участок его тела. К утру Чу Ваньнин вновь оказался зажат в кольце могучих рук Мо Жаня. Чу Ваньнин ещё никогда не чувствовал себя таким любимым.