о волках и лисах

      Катя была убеждена в своем величии точно так же, как и была убеждена в абсолютной силе своего контроля над людьми. Полина отказывалась подчиняться.       Смирнова не привыкла решать все грубой силой. Потому что (чтобы показать свое превосходство над другими) ей не нужно было применять грубую силу — за нее все делала темная, всепоглощающая, имеющая разрушительную мощь, ощутимую почти физически, аура. И в глазах — ледяных, окутанных мраком, в которых вьюга гудела даже сильнее, чем в лесах Тайги — нельзя было разглядеть даже проблески чего-то человеческого. Будто она — кукла, в которую просто вложили неприязнь к «обычным» людям. Катя была уверена, что она — лучше. Намного, намного лучше.       А Полина даже не смотрела в ее сторону.       Вплоть до выпускного класса, когда в головах подростков вместо учебы поселялось какое-то незнакомое, но приятное чувство. Будто бы им резко перестали быть нужны дипломы, аттестаты, медали. И мысли теперь заполнял кто-то другой. Почему-то весь мир Смирновой теперь крутился вокруг Полины.       Морозова притягивала к себе не страхом, а чарующей теплотой — которая для жителей этого Ледяного Королевства казалась чуждой — и нельзя было разглядеть в ее сияющих звездами глазах что-то плохое. А Смирнова видела. Видела и у нее все внизу живота скручивало, стягивало цепями, разрывало на атомы, разливаясь где-то на молекулярном уровне целыми созвездиями. Отпечатками чужих ногтей. Если Полина привыкла носить маску «правильной» девочки, то Катя была готова глотку вырвать со спины тому, кто посмеет отвести от нее взгляд.       Катя привыкла подчинять.       Таких людей, почему-то, было принято называть волками. Грозными, дикими и совершенно неконтролируемыми хищниками. Кто может приручить волка? Только настоящий безумец. Или тот, чья сила не нуждается в подтверждении и постоянной подпиткой страха. Потому что страх — не то, чем следует привязывать к себе людей.       Но никто не говорил, что таким образом нельзя подчинить зверя.       Катя не привыкла чувствовать себя не на первом месте. А ее способность превращать в пепел одним только взглядом играла на руку во всех соревнованиях. Смирнова насквозь прогнила — и серая шерсть, покрытая кровью, поблескивала на затянутом туманной дымкой солнце. Полина в очередной раз с абсолютным безразличием и бесстрашием прошла мимо Смирновой. Даже взгляд не потупила. Не побоялась оказаться захлестнутой ледяными водами целого океана.       Какая глупость. Где Тайга, а где океан?       Похоже, он оказался навсегда запечатан под кожей Смирновой.       У Кати от желания подчинить себе эту мелкую сучку с вечно уложенными в образец идеала волосами, сладкой (тянущейся патокой) улыбкой и вязкой медью в глазах сводило челюсть, взрывались вспышками града в легких альвеолы, ныло внизу живота сильнее, чем от ударов под дых. Она раз за разом представляла, как вонзится пальцами в шею Полины, заставив задрать голову так высоко, что позвоночник треснет в тихом истошном крике. И в глазах наполненных отчаянием Катя увидит страх.       Но ничего подобного не происходило.       Полина плохо скрывала то, что сама была далеко не белой и пушистой. Словно волк в овечьей шкуре. Нет, не волк. Настоящая лисица. Хитрая, проворная, двигающаяся так медленно и чарующе, что у других не было никаких причин даже сомневаться в том, что она воплощение чего-то светлого. Будто сама звезда сошла с небес в это захолустное место, оставив после себя едва заметный шлейф из золотой пыли. Катю тошнило.       Полина смотрела на нее с вызовом, бесстрашно рассыпаясь блеском драгоценных камней по бледной коже Смирновой.       Отвратительно.       Морозова оскалила зубы в надменной усмешке, и сладковатая корка треснула на языке Кати тонкой пленкой. От желания подавить тошноту несколькими каплями горячей крови Полины внизу живота все скручивало в тугой узел.       Во время одной из перемен, Смирнова протянула к ней руку, совершенно бесстрашно ворвавшись прямо посредине ее диалога с Антоном. Девушка остановилась в нескольких сантиметров яремной впадинки между ключиц и усмехнулась. В глазах Полины — ни намека на страх. А у Смирновой от злости руки тряслись так, будто она стояла на сквозняке. Катя заметила мелкие трещинки на губах девушки, заметила алые кровоподтеки на нежной коже (видимо, Морозова часто кусала губы, из-за чего на них остались едва заметные следы.) И Смирнова просто мечтала прокусить ее кожу насквозь, чтобы ощутить этот янтарный вкус на языке. Катя была готова поклясться, что Полина немного сузила глаза, раздраженно сжав руки в кулак. У Смирновой даже скулы свело от такого приторно -горького неподчинения. — Кать, может, перестанешь ко всем цепляться? — Робко подал голос Антон, который (по каким-то неизвестным причинам) все еще стоял здесь, в молчаливом ожидании дальнейших действий девушек. — Мы же уже не дети, в конце концов, — Полина медленно наклонила голову, по ее губам скользнула усмешка. И внутри Кати вспыхнул пожар.       Кто-то называет это страстью. В словаре же Смирновой это чувство можно охарактеризовать как притяжение. Или животный интерес.       Насколько смелой нужно быть, чтобы улыбаться, глядя Кате прямо в глаза?       Из-под светлых ресниц (немного приопущенных, будто бы специально скрывающих всю тьму ее мыслей) сияли дьявольским темно-синим огнем звезды. Прожигая кожу. Она медленно повернула голову в сторону Антона. Тот пугливо потупил взгляд в пол. — Защитник твой? — В голосе не то что читалась насмешка. Вся фраза полностью состояла из жгучего яда. Будто бы перед ней не человек, а маленький таракан. Раздражающий фактор. Ненужный элемент. — К твоему сведению, — Полина прикрыла глаза. — Это называется «дружба». Тебе же известно такое понятие? Или ты своих «друзей» запугиваешь, чтобы они с тобой общались?       Смирнова плотно сжала челюсть, надменно фыркнув. Уголок ее губ дернулся и медленно пополз вверх. Из-за чего-то желание прижать ее к стене лишь возросло. Какая-то неизведанная ранее сила притягивала Катю к Морозовой. Будто магнитом. Будто две абсолютно разные полярности.       Хищник и добыча.       Нет, два хищника.       В груди Полины не то, что фейерверки взрывались. Целые континенты расходились, извергая лаву. И под кожей все пылало так сильно, что даже прикоснуться было страшно. Вдруг расплавит все вокруг жидким огнем. Морозова сглотнула, облизнув губы. Сердце стучало быстро, ускоряясь каждый раз, когда их взгляды сталкивались. Воздух — магма. Густая лава. Не вздохнуть, не выдохнуть. Потому что у Кати — дорогие духи, которые ей привез отец. Потому что Полина считает, что так сладко они пахнут только на ее шее. — К твоему сведению, — Передразнивая Морозову и делая акцент на первое слово, ответила Катя. — У меня нет никакой необходимости запугивать кого-либо. А ты без своих «друзей» хоть что-то представляешь?       Она, черт возьми, знает, что Полина представляет из себя слишком много.       Потому что каждый раз, когда они соприкасались (случайно) у нее под кожей разряды молний собирались в один большой вихрь из неправильных эмоций. Полное отрицание того, что Смирнова не понимала, загнало ее в угол. И почему-то абсолютное безразличие со стороны Полины заставляло ее глотать свой собственный яд, собирающийся на кончике языка тягучим медом. Не могла же она во всеуслышание сказать, что ей это противно.       А когда Морозовой признался в любви Рома, у Смирновой снесло крышу.       Его спасло только то, что Полина вежливо отказала, как-то подозрительно мягко поглядывая куда-то в сторону с интересом и нежностью во взгляде. — Вместо того, чтобы пытаться меня задеть, лучше бы к уроку шла готовиться, — На выдохе сказала Морозова, разворачиваясь. Антон облегченно выдохнул. Он уж точно не знал, что ему нужно будет делать, если девушки попытаются выколоть друг другу глаза прямо в школьном коридоре.       Катя рывком схватила Полину за запястье и потащила куда-то в сторону. Морозова даже не успела среагировать, удивленно распахнув глаза. Перед ней несколько секунд маячили светлые волосы, а потом наступила тьма.       Даже в полусумраке глаза Смирновой горели. — За убийство сажают, — Спокойным тоном напомнила Полина, немного наклонив голову. Считать эмоции на лице Смирновой в кромешной темноте было почти невозможно. Однако Морозова точно знала, что у девушки напротив внутри все так же горит, как и у нее. — Только если тело найдут, — Она наклонилась ближе. — Или если я тебя действительно убью. Что, честно говоря, делать мне совсем не хочется. — Руки марать неохота? — Полина закусила губу. До боли. Чтобы держаться в сознании. Потому что здесь невыносимо душно. И девушка напротив — оголенный нерв — пылает огнем сотен солнц. — Просто не хочу, чтобы ты досталась кому-то еще.       Она хотела разобрать ее на мелкие детали. Добраться до глубин самого сердца, чтобы узнать, что же хранит в себе этот маленький механизм, обеспечивающий целый организм жизнью. Хотелось, чтобы все мысли Полины теперь были заполнены только ей. Больше никем.       Если не можешь подчинить — сломай.       Но Смирнова отказывалась это делать.       Она никому не позволит завладеть Морозовой — кроме себя, естественно.       Исключение из правил.       Катя прижалась к Морозовой с такой силой, что Полина невольно выдохнула, чувствуя, как легкие сдавило в тиски. Напряжение росло с геометрической прогрессией. От возбуждения мышцы бедер стянулись в тонкую проволоку меди. Полина чувствовала, как Катя правой рукой накрыла шею девушки, чуть сдавливая. Морозова ощущала дрожь тела напротив и была уверена, что Смирнова боялась сделать ей больно, старательно контролируя каждое свое движение. — Это называется эгоизм, — Голос моросью осенних дождей отпечатался на коже. Катя, неловко качнув головой, вернулась в реальность. — Пра-а-а-вда? — Нараспев протянула девушка.       Она рывком потянула Морозову на себя, заставив повернуться к ней спиной. Почувствовав, как Катя одним ловким движением завела ее руку и немного дернула вверх, Полина прогнулась в пояснице, сдавленно выдохнув. Стон, больше походивший на рык, рассыпался первым снегом. — Это что, попытка изнасилования? — Промурлыкала Полина, пытаясь восстановить сбившееся в тугой ком дыхание. Рваные вдохи наполнили сознание Смирновой рубиновым восходом. — Только если ты не скажешь «да», — У самого уха прошептала Катя. Полина прикрыла глаза, задрав голову, как только почувствовала колено девушки между своих ног. Смирнова навалилась на нее всем корпусом, заставив прижаться к холодной стене почти полностью. — Не боишься, что я буду кричать? — Морозова запрокинула голову назад, затылком упираясь в щеку Кати, и немного расправила плечи, чтобы не чувствовать скованность во всем теле. Смирнова лишь усмехнулась, поправив волосы Морозовой, оголяя шею. — Тогда почему все еще не кричишь? — Она скользнула языком по обнаженной коже, немного задевая зубами. Полина вытолкнула из легких воздух, смешавшийся со сладким стоном. — Это твое согласие?       Морозова прикусила губу и прикрыла глаза, ближе прижимаясь к Кате. Руки Смирновой, едва задевая ткань школьной формы, опустились ниже, останавливаясь на бедрах девушки. Катя ловко задрала юбку Морозовой вверх, из-за чего Полина вдруг вспыхнула ярко-красной краской до кончиков ушей. Если бы не темнота, поглотившая девушек, Катя отпустила бы несколько колких фраз, из-за которых тут же получила бы по морде.       Сердце Смирновой готово было разорваться на части. Она чувствовала кончиками пальцев самое настоящее пламя. В горле резко пересохло. Ноги подкосились, из-за чего она чуть не рухнула на пол. Так чувствуют себя люди, когда пьянеют от чего-то? Катя была уверена, что ей этого мало. Она хотела полностью завладеть Морозовой.       Под-чи-нить.       А Полина теперь даже не сопротивлялась. И Смирновой стало казаться, что это не она ведет. А ей позволяют вести.       Морозова неловко качнула бедрами, заставляя девушку запустить руку под юбку еще сильнее. Кончиками пальцев Катя коснулась ткани белья и тут же отдернула руку, почувствовав, как задрожала в бешеном вихре Морозова. — Мне остановиться? — Катя не была уверена, что остановилась бы, если бы Полина сказала «да». Но (почему-то) ей самой было страшно делать что-то большее. Потому что все казалось не таким. Неправильным словно.       Да даже ее желание «подчинить» Полину было чем-то безумным.       Отдающимся гулом ветра в висках. — Только попробуй, — Полушепотом проговорила Морозова, немного дергая плечом. — И я с тобой даже не заговорю больше.       Она знала, на что нужно надавить, чтобы заставить Смирнову злиться.       У Кати в голове гул самолетов. Девушка перед ней — жидкий металл, прожигающий кожу. В нем хотелось раствориться. Она аккуратно провела ладонью по белоснежной рубашке Полины, запуская ее под шелковую ткань. Напряженный живот Морозовой плавил пальцы девушки растекающейся магмой. Полина привстала на носочки, согнутыми в локтях руками упираясь в стену, и запрокинула голову. Мысли путались. Напряжение можно было резать ножом, рассекая воздух прямо вокруг девушек. Морозова приоткрыла рот, пересохшими губами хватая воздух. — Знаешь, — Катя провела рукой по внутренней стороне бедра уже смелее. — А я ведь была уверена, что ты просто делала вид, что не боишься меня. — Боюсь? — Сладкий стон и толчок вперед. Ладонями чувствуя холодную деревянную поверхность, Морозова даже не пыталась вырваться. — С чего бы? Ты мне нравилась, идиотка. — Нравилась? — Смирново сглотнула, широко распахнув глаза. Сказанная в прошедшем времени фраза поселила в ее груди страх.       Твою мать.       Она боялась. — Меньше слов, — На выдохе произнесла Полина, пытаясь прижаться к ладони Смирновой еще сильнее. Катя провела средним пальцем по краю нижнего белья, от чего у Морозовой из глаз посыпались искры. — Больше дела.       Смирнова не знала, что такое «любить». И как понять, что человек тебе нравится. Ей признавались в любви многие парни, однако всех их Катя посылала далеко и надолго. Потому что они банально казались ей пустыми, глупыми, черствыми мужланами без капли достоинства. Ей прекрасно было одной. Потому что девушка точно знала, что могла получить все, что только пожелает.       А вот Полину не могла.       Но это трепетное ожидание, смешавшееся с горечью и желанием подчинить (черт возьми, она просто хотела заполучить ее!) стоило всего на свете.       Почувствовав внутри себя чужие пальцы, Полина выгнулась еще сильнее, жадно хватая воздух губами. А воздуха здесь попросту не осталось. Она дернула бедрами, прижимаясь спиной к Кате, и сдавленно выдохнула, привыкая к новым ощущением. Когда Смирнова начала медленно двигаться, Морозова почувствовала, как земля ушла из-под ног. Да и сама Катя от разрывающего грудную клетку пламени дышать нормально не могла. У нее легкие были наполнены запахом лаванды, которым пахла шея Морозовой. Прижимаясь к ней все ближе, Смирнова чувствовала, как плавятся ее пальцы.       Полина старалась не шуметь. Меньше всего на свете ей хотелось, чтобы это все прекратилось, Она повернула голову, пытаясь взглянуть Кате в глаза, однако тут же уткнулась ей куда-то в районе щеки. Она мягко коснулась губами покрасневшей — Морозова точно знала, что Смирнова сейчас горела, как солнце от стыда — кожи. Очередной стон, застрявший в горле, рвал грудь. Она вдруг резко прогнулась, чувствуя пульсацию по всему телу и свела коленки вместе. Перед глазами все плыло. Растворялось. Катя почувствовала, как все мышцы Полины напряглись и тут же расслабились, оставляя на губах девушки приятное послевкусие. — Как, — Полина не могла перевести дыхание. Воздух с трудом заполнял легкие. Катя, самодовольно улыбаясь, уткнулась в шею девушки. Морозова сглотнула. — Как мы объясним пропуск урока. — Две отличницы не посетили занятие по физкультуре? — Смирнова усмехнулась. — Что-нибудь придумаем. — Придумаешь, — Полина улыбнулась, прикрыв глаза. В горле пересохло. Приятное тепло все еще разливалось внизу живота, отдаваясь легкой слабостью в ногах. Она рывком освободилась от объятий Смирновой и принялась приводить себя в порядок, поправляя не только одежду, но и волосы. — Я оказалась жертвой. — Конечно, — Протянула Смирнова.       На урок они так и не попали.       Несколько дней спустя девушки не понимали, почему приковали к себе взгляды одноклассников. Казалось, что абсолютно все в школьном коридоре смотрели только на них. Спотыкаясь и падая, пытаясь успеть на урок, они крутили шеи (словно совы) в попытке разглядеть то, что происходило сейчас на одной из скамеек. — Так, — Рома поджал губы, будто язык никак не поворачивался сказать что-то гадкое в присутствии Полины. Он пытался подобрать слова, подходящие к данной ситуации, не используя мат. А без мата, по его мнению, здесь обойтись было просто нельзя. — Вы теперь встречаетесь?       Он стоял напротив девушек, неловко косясь на Антона, будто бы ожидая от него поддержки. Однако парень лишь пожимал плечами. Мол, сам без понятия, что происходит. — С чего это? — Нахмурилась Катя, окинув презрительным взглядом Рому. Даже он не мог выдержать давление со стороны девушки. — Полина сидит у тебя на коленях и обнимает за шею, — Аккуратно начал описывать происходящее Антон, немного наклонив голову, отчего его очки тут же съехали на кончик носа. — Пока ты обнимаешь ее за талию, — Дополнил Рома. — И че?       Парни переглянулись.       Катя была убеждена в своем величии точно так же, как и была убеждена в абсолютной силе своего контроля над людьми. Полина отказывалась подчиняться.       А если ты не можешь подчинить, всегда можно приручить.       И речь сейчас не о Смирновой.