Осколки старого мира

Тони всегда с тоской вспоминает те времена, когда самонадеянно считал, что время подвластно ему. Уже давно оно полностью вышло из-под его контроля. Ничем иным не объяснить то, что сейчас оно мчится, как лучшая «Ауди» из утерянной коллекции Тони, и с каждой секундой все настойчивее приближает его к реальной панике. Рядом, утомленно прикрыв глаза, откинулась на спинку низкого, вытертого кресла Наташа. Пытаясь отвлечься хоть на что-то, Тони утыкается в нее взглядом и тоскливо думает, что все его знания о прежнем мире в мире новом обернулись фикцией, пшиком. Вот раньше он точно знал, что даже в ожидании конца света язвительная и спокойная Наташа Романофф будет выглядеть так эффектно, словно только что сошла с подиума. Внешность для профессиональной шпионки не просто предмет гордости, а орудие труда. Но вот, пожалуйста — та самая Наташа Романофф и ее новый имидж, в котором отросшие почти на всю голову рыжие корни так неряшливо смотрятся на фоне выбеленных концов. Раньше она бы ни за что себе такого безобразия не позволила. Раньше они бы не сидели в этом некогда заброшенном сооружении посреди дремучего леса. Раньше Тони бы не мечтал взорвать весь мир вот прямо сейчас за то, что он не таков, каким Тони хочет его видеть. Привык его видеть. И уже никогда не увидит. — Угомонись, — все так же не открывая глаз, скупо цедит Наташа. — От твоих тягостных мыслей уже просто дышать нечем. Тони окидывает ее таким сумрачным взглядом, что любой другой на её месте пожелал бы немедленно провалиться сквозь пол, от греха подальше. Нет, она права, конечно, но… — Да вернутся они, — она вновь еле размыкает губы. — Никуда не денутся. От нотаций Стива нас никакой апокалипсис не спасет. Этот особенно. *** Всё началось странно и неправдоподобно. Еще накануне мир жил спокойно, веселился, любил, скучал, страдал прочей разнообразной херней и ничегошеньки не знал о том, что на следующий день сразу во множестве точек по всей планете в мир вырвутся странные и жуткие существа. В поп-культуре подобных существ раньше называли зомби, клепали про них игры, снимали незамысловатые блокбастеры и радостно делали на этом нехилые деньги. Сейчас Тони, вспоминая это, бессильно морщится от иррациональной злобы. Идиотские развлечения сытого, зажравшегося мира, уже не знавшего, чем бы еще горяченьким пощекотать заплывшие жиром нервишки и мозги. Экстрима хотелось? Адреналина не хватало?! О, зато теперь его хоть отбавляй! Можно ложкой жрать на завтрак, обед и ужин. Если тебя самого не сожрут быстрее, естественно. Никто не знает, что (или кто) был первоисточником. Ходили слухи, что всему виной роковые неполадки в системе безопасности секретных лабораторий, изучавших новое химическое оружие. Тони, не понаслышке знающий, как работают системы безопасности таких объектов, и так с трудом мог поверить в это дилетантское объяснение, но уж в то, что это произошло одновременно в куче мест, не поверил бы никогда. Страшная правда, что за этим чудовищным катаклизмом кто-то стоит, с его точки зрения, была ясна даже ребенку, но никто не спешил выходить на свет и пользоваться плодами своих злодеяний. Тони никак не может отделаться от мыслей, насколько всё могло бы сложиться иначе, будь вся команда в этот момент в Нью-Йорке. Нет, он далек от нахальной мысли, что они смогли бы жалкой кучкой героев сдержать эту безудержную орду, но, находясь в центре своей высокотехнологичной империи, он бы предпринял хоть что-то! Однако всё сложилось максимально неудачно, и это лишний раз наводило на мысли о том, что ничего случайного в катастрофе не было. В тот трижды проклятый момент Стив, Сэм и Баки были где-то в Австралии на рядовой миссии. Клинт с семьей отдыхали в Европе. Наташа с Брюсом и вовсе смотались в отпуск, заявив, что желают, чтобы им никто не мешал, и поэтому обратного адреса не оставляют. Сам же Тони, прихватив с собой сияющего Питера, отправился на вручение Нобелевской премии в Стокгольм. Ему давно было не интересно это пафосное сборище престарелых чудиков в смокингах, но он не мог не признать, что изредка там встречались действительно выдающиеся умы. А главное, Питер давным-давно мечтал посмотреть на это зрелище, о котором он говорил исключительно с придыханием. Поэтому, когда Тони в очередной раз осознал, как сильно его всё достало и как же до жути хочется сменить обстановку, он вспомнил, что его очень настойчиво приглашали на грядущее награждение. Он тут же приказал Пятнице подготовить самолет и передать его подопечному, что они летят в Стокгольм. Восхищенные визги пацана были такими громкими, что Тони демонстративно зажал уши руками, но довольная улыбка, что блуждала на его лице, говорила сама за себя. Церемония была привычно напыщенной, но Питер, то и дело одергивающий новенький смокинг, смотрел вокруг такими восторженными глазами и так радостно впитывал все происходящее, что Тони был искренне рад своей спонтанной идее. И совсем неважно, что от одного взгляда на вот такого Питера, открытого, жизнерадостного, взволнованного, раскрасневшегося, начинали истошно орать его внутренние демоны, которых он с таким трудом держал взаперти. Мальчишка хотел праздника, а значит, он его получит. Только это имело значение. Кто же знал, что через день после торжества, когда они прогуливались по шведской столице, собираясь через пару часов ехать в аэропорт, придет тревожное сообщение, разделившее жизнь на «До» и «После». Конечно, они тут же кинулись к самолету, но аэропорт экстренно закрыли до особых распоряжений. Разумеется, Тони разъярился и поставил всех на уши, но на это ушло драгоценное время. В итоге, когда они все же добрались до Нью-Йорка, их глазам предстало страшное зрелище. Город подвергся страшной атаке в первые же минуты катастрофы. Толпы синекожих монстров с окровавленными пастями, кривых, изломанных пародий на человека, бродили по улицам, крушили всё на своем пути и с дикими воплями бросались на каждого, кому фатально не повезло с ними столкнуться. Башня и База Мстителей к тому моменту были разгромлены. Облетая Башню на вертолете, в который они пересели на подступах к городу, Тони не мог поверить своим глазам, когда увидел, во что превратилась его любовно выстраиваемая цитадель. В голове не укладывалась мысль, что бессмысленные твари смогли так моментально уничтожить все его разработки, творения, а главное, отключить сервера Пятницы и отрезав связь Тони с Башней напрямую. Конечно, кто-то ими руководил, направив все силы на обезвреживание самых главных защитников человечества, и отлично преуспел. Сразу было понятно, что соваться в Башню нет никакого смысла, даже с высоты полета Марка было видно, что она кишит синими тварями. Конечно, он мог покрошить огнем репульсоров множество уродов, но, как мгновенно решили они оба, не стоит лезть на рожон и тратить запасы энергии так бездумно. Кто знает, что им предстоит в дальнейшем. На их счастье связь еще работала. Удалось связаться с Мэй, Мишель, и к радостному удивлению обоих, командой Стива и сладкой парочкой Наташи и Брюса. Все Мстители сообщали, что мчатся в Нью-Йорк, как можно быстрее. В конце концов в одном относительно целом здании удалось устроить что-то вроде небольшого штаба выживших. По городу с помощью громкоговорителей все время передавались сообщения с указанием адреса, в надежде на то, что оставшиеся в живых люди смогут добраться до них. Мало-помалу к ним через толпы снующих по улицам монстров смогли пробраться несколько сотен людей, и стало понятно, что из города нужно уходить. Бесполезно бороться с тем, кто может одним укусом обратить тебя в своё подобие. Оставалось лишь благодарить судьбу, что их когти таким воздействием не обладали, иначе люди, каждый день отбивавшие атаки, были бы обречены. Развалины Нью-Йорка отныне не принадлежали людям. На расчистку дороги ушла немалая доля энергии единственного оставшегося у Тони костюма, того самого, что оказался с ним в Стокгольме, — наиболее облегченная и, увы, мало приспособленная для боевых действий версия. С многочисленными потерями им всё же удалось вырваться из города. Тони знал, куда вести. На расстоянии с пару десятков миль от города в месте, удачно прикрытом от посторонних глаз густым лесом, была расположена пустая военная база. Бункер времен холодной войны, который за ненадобностью почти забросили, но, не иначе как держа в уме всю непредсказуемость путей Господних, поддерживали в минимально рабочем состоянии. В их положении это было лучшее, что можно было придумать. База была огорожена, функционировала независимо от окружающего мира и некогда имела отличную систему безопасности. Разумеется, сейчас все это нужно было восстанавливать почти с нуля, но уж это они могли обеспечить и своими силами. За недолгое время они отработали систему ступенчатой охраны базы, вблизи которой моментально вырос лагерь. Пришлось устанавливать новое ограждение, уже на гораздо большей территории, и обносить всё это несколькими рядами колючей проволоки, находящейся под смертельным напряжением. Увы, закон сохранения энергии даже апокалипсис не смог отменить, энергия не бралась из ниоткуда. Жизнеобеспечение лагеря, в котором проживала почти тысяча человек, требовало огромного количества энергии. Брать ее было неоткуда, кроме как использовать возможности костюма. Когда-то Тони думал, что они безграничны. Но это было до того, как от свечения голубого треугольника стала зависеть жизнь целого городка. Уже не раз и не два Тони с морозящим холодом в груди думал, что недалек тот день, когда реактор иссякнет, и тогда им придется искать выход. Разумеется, он не сидел сложа руки и из того мизерного количества оборудования, которое им удалось прихватить с собой в озверевшем городе, смастерил небольшую мобильную электростанцию, но она пока была способна лишь на малые мощности. Эту идею надо было раскручивать, приложить к ее решению все силы, но их, как и времени, катастрофически не хватало. Каждый день возникала масса вопросов, которые было нужно решать здесь и сейчас. Он ни разу не рвался в командиры, но как-то само собой вышло так, что Стив взял на себя руководство военной частью, а Тони — всем прочим. Увы, он когда-то смог создать ядерный реактор из останков своих ракет, но всесильным все же не был. Запасы продовольствия, лекарств, оборудования то и дело приходилось пополнять, а сделать это можно было только в городе. Смертельно опасные вылазки совершались не так часто, но, к горю всех жителей, не всегда заканчивались благополучно. Сегодня город покинули Питер, Стив и еще пара крепких ребят. Обычно Тони терпеть не мог отпускать Питера с кем-то другим, никому не доверяя в полной мере его безопасность, хотя тот каждый раз сердился и твердил, что сам способен защитить любого из них. Тони знал, что это абсолютная правда. Но какая разница, что правда, а что нет, когда сидишь вот так, над приборами, и уже даже не пытаешься делать вид, что чинишь их. Всё равно все мысли концентрируются сейчас на единственном человеке в этом проклятом всеми богами мире. На любимом человеке. Наверно, то сумасшедшее, невозможное, обжигающее, что соединило их, должно было случиться в любом случае. Чувства Питера были видны, как на ладони, чувства Тони скрывались не в пример лучше, но менее жаркими от этого не становились. Рано или поздно они все равно бы сорвались, но кому-то наверху было угодно, чтобы это случилось совсем не так, как иногда снилось Тони. Не на белом песке райского острова в Индийском океане и не на шелковых простынях пятизвездочного отеля в Париже. Не было ни негромкой музыки, ни романтично приглушенного света, ни чарующего вкуса итальянского кьянти в высоком бокале венецианского стекла. Вместо этого были темные разводы крови на руках Питера, которую он ожесточенно смывал, почти сдирал с себя в водах текущего вблизи базы ручья. Были истошные завывания той забавной толстушки, вроде бы Марты, муж которой не вернулся с очередного дежурства. И были так любимые Тони локоны Питера, сиротливо осыпавшиеся на землю под резкими, дергаными движениями бритвы в руках мальчишки. Он так остервенело от них избавлялся, словно это они были виноваты в том, что их группа напоролась на отряд зомби и понесла такие большие потери. Питер не плакал, нет. Только озирался вокруг совершенно бешеным взглядом и сжимал автомат так, что удивительно, как не раздавил. Тони, не моргая, смотрел на этого чужого, незнакомого пацана, худого, лысого, с торчащими ушами и стиснувшего зубы так, что губы вообще исчезли, и не понимал, как он мог вообще допустить это. Как он, Тони Старк, один из самых могущественных людей на планете, допустил, чтобы его Питер, его маленький принц, которого надо было опекать, лелеять и растить, превратился вот в этого оскаленного звереныша?! А ночью, когда все вокруг затихло, и измученные люди, оплакав свои потери, забылись очередным беспокойным сном, Питер пришел к Тони. Вошел шумно, не скрываясь, знал, что тот все равно не спит, а корпит над новыми датчиками движения. Подошел, не произнося ни слова, неловко дернул к себе и впечатался в губы своими солеными губами. Той ночью они уснули (очень не скоро) в одной кровати, усталые и вспотевшие, и почему-то Тони казалось, что это было самое правильное, что только могло свершиться в этом неправильном мире. В тесном, замкнутом обществе ничего не утаить. Перехваченные взгляды, случайные свидетели, неаккуратные разговоры — очень скоро о них узнали все. Пожали плечами и пошли дальше. Если двое выбрали такой способ выжить, а не спились, как старина Кромсби, не повесились, как Дороти из Лонг-Айленда и филиппинец Марко, не сошли с ума и не удрали в лес, как визгливая старуха Веласкес, то кому вообще какая разница?! Иногда Тони ловит себя на кощунственной мысли, что ему есть за что благодарить этот изувеченный мир. Но не сегодня. Не тогда, когда он уже не может сидеть спокойно в ожидании возвращения патруля и начинает нервно курсировать по комнате. Он изо всех сил гонит дурные мысли, яростно злясь на самого себя, словно бы мысли могут повредить. Словно бы от того, что перед его глазами то и дело встает безжизненное тело, реальному Питеру тоже может грозить опасность. На его счастье, ожидание не становится настолько долгим, чтобы он плюнул на все и в одиночку бросился на поиски. Но надо признать, он был недалек от этого, очень недалёк. Раздается истошный лай собак, от которого сердце Тони подпрыгивает так, что как еще из ушей не вылетело. Ему приходится приложить все силы, чтобы не броситься стремглав к массивным воротам, которые торопливо открывают дежурные. Возле ворот уже слышен невнятный шум. Наташа в отличие от него не утомляет себя подобной рефлексией и вылетает из комнаты. Тони отчаянно ей завидует — она женщина, ей можно. И пофиг, что эта женщина может уложить пятерых мужиков одновременно. И речь вовсе не о сексе (хотя, может быть, и о сексе тоже). Выходя на крыльцо, он одергивает себя, чтобы идти быстро, но не срываться на бег, когда, наконец, видит остриженную макушку Питера. В таких случаях обычно говорят: «словно камень с плеч свалился». Тони всегда полагал, что это обычное художественное преувеличение. Но с некоторых пор он знает: именно так это и ощущается. Неподъемный камень упал, груз исчез, и можно наконец-то распрямиться и вдохнуть в расправившиеся легкие целительный кислород. Но тут же на не успевшие как следует обрадоваться отсутствию лишней тяжести плечи падает новый камень. Питер явно тащит на себе кого-то. Тони с силой стискивает зубы: еще минус один. Позавчера, вчера, сегодня, завтра! Когда, мать вашу, минус на минус дадут плюс?! Вокруг возвратившейся группы взволнованно толпятся люди, раздаются приглушенные голоса, охи и… всхлипы? Тони требуется прищуриться, чтобы понять: на плече Питера, поддерживаемая рукой бывшего учителя биологии Бакстера, трясется перепачканная в грязи и крови голова Стива Роджерса. Не давай себе ни секунды на то, чтобы впасть в панику (хотя это было чертовски трудно), Тони в пару шагов оказывается рядом и громко рявкает: — Жив?! — Пока да, — устало выдыхает Питер, — но крови потерял дохрена. МЫ вроде перевязали, но… — Носилки сюда, бегом! — разъяренно орет Тони, ни к кому отдельно не адресуясь, зная, что и без этого куча народу сейчас бросится в медпункт. — Не надо, сам дотащу, — устало выдыхает Питер и, не задерживаясь, торопливо движется в сторону невысокого обшарпанного домишки, где они разместили медпункт. Навстречу ему, видимо, уже предупрежденные, выскакивают здоровенный, больше похожий на какого-то мясника, доктор Браун и две медсестры. Под их озабоченные реплики Питер втаскивает Роджерса внутрь. Тони остается стоять на улице, но взгляд невольно тянется в оставшуюся открытой дверь. Глядя на их убогое хозяйство, Тони не может не вспоминать с тоской роскошные кабинеты клиники Хелен Чо и два сверкающих белизной и стерильностью медицинских этажа в его собственной Башне, по которым тихо, но сноровисто сновали молчаливые медики. От той Башни остались одни руины, а от медиков — вот этот самый верзила Браун, которого Тони каким-то чудом смог найти в агонизирующем городе. О том, что случилось с Хелен, Тони не имеет никакого понятия, и порой он думает, что это и к лучшему. Он бы, к примеру, точно предпочел ничего не знать о судьбе Брюса. В мозгу тут же настырно пульсируют картинки его гибели, которые не покинут Тони до самого последнего мига. Он вновь — в который уже раз — видит, как бесчинствует посреди некогда шикарной, а сейчас раскуроченной Пятой авеню совершенно безумный Халк, вместо привычного зеленого ставший отвратительно-синим. Нет, Тони не колебался, отдавая Пятнице сигнал на немедленный, многократно усиленный залп из репульсоров. Выбора у него не было никакого, это понимали все. Но разве от этого ему было хоть на миг проще? Что с Клинтом, они тоже не знают, из своего вояжа семья Бартонов так и не вернулись. Тони каждый раз вспоминает забавных суперагентят, когда без колебания стреляет в очередного детеныша-монстра. Он только надеется, что если они погибли, то это было легко, а не… не вот это. Сэм сгинул во время эвакуации из города, остался сам, прикрывая отход пяти машин с беженцами. О Ванде с Виженом тоже не было никаких известий из их любимой Шотландии. Вот и получилось так, что от всей команды остались лишь сам Тони, Стив, Наташа, Баки да Питер. Питер, который и частью команды-то еще не успел полноценно стать до всего этого, зато теперь курс юного Мстителя ему пришлось пройти с удвоенной скоростью. И именно потому что от их команды, их семьи, осталось так мало, Тони сейчас до одури боится за Стива. Плевать на все их ссоры, разногласия, взаимные упреки, непонимание, какими же мелкими и глупыми кажутся они перед лицом настоящей беды! Тони знает, как бы Стив ни упрекал его порой, как бы яростно они ни спорили, чуть не дрались, более верного друга Тони все равно сложно найти. Немного поколебавшись, он так и не входит внутрь, ему там нечего делать, Браун с помощницами разберутся лучше. Вернувшись в штаб, он заставляет себя погрузиться в ежедневную рутину — принять отчет о патруле, отправить вернувшихся отдыхать, внести данные в систему, отметить на карте новые точки выявления монстров, провести анализ. Всё, что угодно, лишь бы не думать, как там Стив, и еще больше — не думать о том, что однажды уже Капитан может принести на руках Питера. И ещё неизвестно, чем все может закончиться тогда. Сколько времени они уже не живут, а балансируют на грани, каждый день рискуя сорваться с лезвия? Всего чуть больше года, а кажется, всю жизнь. Всё, что было «До», сейчас воспринимается как выдумка, наркотическая галлюцинация. Ведь не может быть правдой, что совсем недавно они все спокойно ходили по Нью-Йорку, смеялись над шутками, катались на велосипедах и скейтах, сидели в маленьких кафешках, ругались из-за невымытой посуды, страдали от нехватки денег. Не может быть, что лично он переживал не над тем, как прокормить эту ораву людей в следующем месяце, не над тем, как обеспечить оборону западного крыла, не над тем, выживет ли Стив Роджерс, а над тем, как бы повыгоднее избавиться от акций «Уайлд Петролеум» и что бы такое экстравагантное подарить на день рождения Пеппер. Не может быть, что вместо того, чтобы любить Питера, быть любимым им и испытывать горячее, обжигающее счастье от каждой минуты рядом, он предпочитал заниматься нудным самокопанием и рефлексией. Вечный обитатель его мыслей появляется рядом неслышно, вырастает за спиной Тони и, привстав на цыпочки, кладет подбородок на плечо. Интересно, будь у Тони знаменитое паучье чутье, оно бы сработало на Питера? Почувствовал бы он тогда его приближение? Питер вот говорит, что на Тони оно не работает, потому что знает, что Тони — свой. — Ну что там? Тони отчаянно боится ответа на этот вопрос, но не может не задать его первым делом. — Жить будет, кажется, — негромко отвечает Питер, крепче прижимает к себе за талию и трется щекой о напряженное плечо. Тони не удерживается от громкого облегченного выдоха и чувствует, как разлетаются в клочья стальные обручи, сковавшие сердце в тот миг, когда он увидел вывалянные в грязи светлые волосы Стива. Должность обязывает Тони спросить, что произошло, и потребовать полного отчета о столкновении. Но вместо этого он скупо проводит рукой по измазанной щеке, скользит по колючему ежику волос и прикрывает глаза всего на миг. Живы. И всё. И больше ничего не надо. Хотя бы на сегодня. А завтра будет видно. — На большую кучу нарвались, — не дожидаясь вопроса, сухо, будто на официальном докладе, сообщает Питер, и от контраста этого тона и доверчивости, с которой Питер жмется к нему, хочется заскулить. — Вроде всё чисто было впереди, и вдруг резко из-за угла — целая орава. Мы, конечно, многих положили, но Джексон… — он осекается, и Тони знает, что не вправе его торопить. — И Стива вот зацепило, хорошо хоть не покусали, когтями проехались. Крови много потерял, Баки ему свою отдал, отлеживается теперь. Чуть не упал, когда встать попробовал. Доктор его почти насильно уложил на кушетку. Хорошо, что он оказался на базе, иначе… Сам понимаешь… Тони понимал. Первым делом, обосновавшись на месте, доктор Браун выяснил группы крови всех людей, чтобы в случае чего иметь возможность провести прямое переливание. И какое же счастье, что у Баки и Стива была совместимость по группе крови, потому что кровь любого другого человека их модифицированный организм полностью отвергал. А уж от взаимодействия с кровью Питера кровь Стива так и вовсе едва не зашипела. От мысли при этом вновь неприятно защемило в груди, напоминая о его фиаско. Конечно, главной задачей всех, кто имел хоть какое-то отношение к науке, было найти лекарство от вируса. Сколько же времени они с Питером, Брауном и еще несколькими обитателями базы провели над пробирками и микроскопами, пытались изобрести возможное лекарство, соединяли реактивы в самых невозможных вариантах, но пока так ни на шаг и не приблизились к разгадке. Сочетание крови Питера и суперсолдат было идеей, на которую все возлагали огромные надежды, пошедшие прахом. Питер тогда едва не расплакался, узнав об этом. А Тони смотрел на его сверкающие влагой глазищи и мог думать только об одном: если что-то случится с самим Питером, перелить ему кровь будет не от кого. Он хочет сейчас же посмотреть в глаза Питера и поклясться, что никогда и ни за что не допустит этого. Но когда он пытается обернуться, тот не позволяет, мягко, но непреклонно обнимает за талию и вновь кладет подбородок на плечо. — Я, когда Стива домой тащил, знаешь, о чем думал? — О том, что ему не мешало бы похудеть? — О том, что было бы, если бы его укусили. Это ведь был бы конец, Тони. Конец всему. Всем нам. Тони молчит, слова тут не нужны. Страшная правда открылась им почти сразу же. Обращенные теряют разум, но где-то на уровне подсознания сохраняют массу своих прежних знаний. Невозможно даже представить, что стало бы с их базой, если бы обратился Стив. Стив, который знает про их убежище всё, от первого тайного подхода до последнего шифра на двери. Вопрос гибели всей базы и её обитателей стал бы вопросом одного-двух дней. И именно поэтому если с кем-то из них случалось непоправимое, у тех, кто оказывался рядом в момент обращения, был всего один выход. Тот самый, что использовал Тони, когда обратился Беннер. — Я бы не смог, — совсем тихо шепчет Питер, — не смог бы его… Понимаешь? Это… это так ужасно, что я такой трус и слабак. Тони хочет возразить, хочет прикрикнуть, чтобы не смел так говорить о себе, ведь он один из самых смелых и сильных людей, которых Тони вообще видел за всю свою жизнь, но он не успевает, потому что Питер так же тихо продолжает: — Я давно хотел это сказать, а сегодня понял, что пора, ведь могу не успеть… Если вдруг меня укусят, то обещай, что ты не будешь пытаться как-то это исправить. Ты сразу же сделаешь всё, что нужно. На сей раз даже Питер не может удержать Тони от бешеного рывка. Тот остервенело оборачивается, сбрасывая с себя руки Питера, и стискивает в своих ладонях его исхудавшее лицо. Мальчишка смотрит так, как умеет только он: доверчиво, открыто, преданно и очень-очень по-взрослому. Очень хочется заорать, какой же Паркер идиот, очень хочется поливать богохульствами всё вокруг и вопрошать гребаную судьбу, почему она с ними обошлась вот так изощрённо. Очень хочется рявкнуть на мелкого сопляка, что с ним никогда этого не случится… Тони совершенно не колеблется, когда твердо и четко говорит: — Обещаю. Питер неловко, словно не имея на то права, улыбается, еле заметно кивает и снова утыкается лицом в грудь Тони. Тот бездумно и легко ерошит пальцами жесткий ежик волос и думает, а был ли хоть раз в его существовании «До» момент, когда жизнь во всем её многообразии ощущалась настолько остро и многогранно. В жизни «До» они, наверно, так и не нашли бы дороги друг к другу. Продолжали бы вязнуть в паутине условностей, норм и убеждений. Жизнь «После» отняла у них всё. И подарила им друг друга. Что ни делается, всё к лучшему? Тони не знает, ржать или рыдать от очередного подтверждения этой прописной истины. Одно он знает точно: он сделает всё, чтобы ему никогда не пришлось выполнять обещание.