don't forget the "violence"

"Смерть — тоже свобода, не правда ли?"

Гуку было девять лет, когда детский психиатр ему впервые поставил диагноз "психопатия" в легкой форме. На тот момент родители думали, что один из их мальчиков просто насмотрелся жестоких взрослых фильмов про убийства и насилие, переиграл в компьютерные игры с высоким рейтингом или ввязался в школе в плохую компанию, которая так его испортила. Частые вспышки гнева и необдуманной агрессии, тревожные звонки от директора, что старший Чон снова жестоко избил кого-то в школе, полное отсутствие послушания и бунтарство постепенно порождали в мальчишке маленького монстра, которого все остальные старались обходить стороной. Чон младший, брат близнец Гука, в отличие от старшего был немного спокойнее и тише. Нет, он не был полной противоположностью - он также не был круглым отличником, паинькой или неженкой. У мальчика характер был скромнее и сдержаннее, он не ввязывался в драки с одноклассниками, не грубил без причины; можно было сказать, что он был слишком не общительным ребенком. Однако он разделял позицию старшего брата, что большинство других людей - это лишь мусор, и половина этого сброда не имеет права вообще ходить по той же земле, что и они, и дышать тем же воздухом, что и они. Близнецы Чон были весьма популярны в младшей и средней школе. Только это была не та популярность, где каждая девочка хочет с тобой познакомиться, мальчик - стать твоим лучшим другом и правой рукой, а учителя - похвалить и добавить твое имя на школьную доску почета, тем самым ставя тебя выше других. Здесь вокруг было много дурных слухов. Дети помладше или сверстники побаивались близнецов, а конкретно - старшего. Чон младший же для них был лишь призраком и местным чудилой; на все попытки с ним хоть как-то познакомиться или спросить о чем-либо, он молчал и показывал всем своим мрачным видом, что он не собирался общаться. Даже Гук, порой, смотря на младшего, не понимал, что творилось у того в голове; почему он вроде бы такой тихий и местами застенчивый, не мог завести себе хотя бы приятеля, ведь как бы старший не ценил и не оберегал своего младшего братца, он не смог бы всегда быть рядом. А вот Чон, пусть где-то глубоко внутри и не одобрял того, что его старший брат весьма безрассудно обходился даже с теми, кто ничего ему не сделал, по итогу все равно чувствовал какое-то ненормальное влечение и восхищение к нему, обожествляя Гука и мечтая быть таким же, как он. Они вроде бы и были близнецами, выглядели как две капли воды, даже родинки были на одинаковых местах, но в силе духа и физической силе старший прилично превосходил младшего. Чон ни раз вспоминал, как после третьего урока в длинную обеденную перемену оказался зажатым за школой каким-то бугаем старшеклассником, получив от того пару неслабых ударов по лицу. Но благо старший, будто интуитивно почувствовав всю боль, что испытывал его близнец тогда, оказался вовремя рядом, бросив камень размером с собственный кулак в голову этого ублюдка. И после, когда тот свалился на землю, мальчишка подошел к нему, подняв с земли недокуренную сигарету, и принялся тушить ее о лицо парня, цедя сквозь зубы, что если он еще хоть раз пальцем тронет Чона, то камень в следующий раз станет пулей, а зажженная сигарета будет потушена уже об его язык. Младший помнил, как по возвращению домой, Гук сразу повел его в ванную, чтобы смыть кровь с лица и обработать свежие раны. Он никогда не забывал его бережные и осторожные прикосновения, его хмурый сосредоточенный взгляд, его слова о том, что он убьет каждого, кто однажды посмеет поднять руку на брата. А еще он помнил, как Гук, проведя большим пальцем своей горячей руки по тонкой струйке крови на его подбородке, медленно слизал ее и после едва ощутимо коснулся губами губ. Младший тогда не понимал, что это нашло на его брата, но расспрашивать не осмелился; лишь сам прижался к теплому телу, зная, как Гук ненавидел объятия, от этого жмуря заслезившиеся глаза и не находя больше слов, чтобы поблагодарить. Но Гук ничего против не говорил. Он сам сжимал крепкими ладонями дрожащие плечи Чона и в этой тишине им было намного спокойнее, чем за пустыми упреками не влипать в неприятности и последующими извинениями.

❖ ㅤㅤ❖ ㅤ ㅤ❖

Гуку было четырнадцать, когда он завалился в один из маленьких круглосуточных магазинчиков посреди ночи, наставив пистолет на бедного пожилого кассира и требуя из кассы всю выручку. Людей посторонних не наблюдалось. Старику на вид было столько, что ему пора было лежать в гробу, а не сидеть за прилавком и смотреть в своем маленьком телевизоре реслинг. Мужчина тогда не успел ничего понять и вызвать полицию - как только он потянулся к телефону в кармане, пуля уже оказалась в его седой полулысой башке. Забрав из кассы все деньги, перед этим выстрелив в камеры и стащив с полок пару баночек газировки и пачек острых сырных снэков, брюнет мигом покинул магазин, быстрым шагом поспешив до заброшки, где его уже вовсю ждал младший. Родители близнецов погибли два года назад при несчастном случае. Мальчики просто сидели дома, играли в приставку и ни о чем не подозревали, пока не раздался телефонный звонок и в трубке послышался тревожный незнакомый мужской голос, оповещающий о том, что машина их матери и отца столкнулась с фурой, и никто не выжил. В ту ночь Чон громко плакал, пока старший, стараясь сдерживать эмоции, поджимал губы и пытался придумать, что делать дальше. Оставшись сиротами, они сбежали от всего мира: от всех, кого когда-то знали. Они не собирались терпеть опекунов и уж тем более - оставаться в детском доме, где жизнь была не сказкой. За весьма короткое время они успели побывать в нескольких уличных бандах, связаться с городскими бандитами, наркоманами, которые ввели их в преступную среду обитания. Старший всегда горел желанием вести именно такой образ жизни. Ему она нравилась, и он готов был посвятить этому всего себя без остатка. Ему нравилось смотреть за чужими страданиями, ему нравилось быть пугающим и жестоким для остальных, его возбуждали мысли об убийстве невинных людей, насилии и геноциде. Он так часто разговаривал о трупах и смерти жалких людей, что вскоре его голову стали посещать мысли о том, как он убивает собственного брата. Как он сначала медленно душит его, крепко сжимая пальцами тонкую шею, а после, давая ему глотнуть воздуха, подставляет дуло пистолета к его раскрытому рту и стреляет. Так ярко в его голове стояла картина окровавленного родного лица, пустой взгляд, бездыханное тело. Просто бери и делай с этим, что душе угодно. Но потом, смотря на Чона, который сидел неподалеку возле стены и невинно поедал украденный Гуком белый шоколад для него, старший сжимал кулаки до побеления костяшек и пытался убрать эти дурные, ненормальные фантазии из своей головы. Он был болен, был чертовым психом - он это знал; и думать о том, как он изнасиловал бы мертвое тело близнеца - было мерзким даже для него, пусть он ничего и не мог с собой поделать. Добравшись до заброшенного старого здания(кажется раннее это был небольшой офис или закрытая студия), подросток перелез через ограждение и, застав младшего в сонном состоянии, не стал шуметь и будить его, молча подходя ближе и тяжело вздыхая. Все-таки в какой-то степени Чон был обузой для него. За все время их вечных побегов близнец так и не научился даже оружие в руке правильно держать, что уж говорить об безжалостном убийстве человека. Из-за того, что они когда-то связались с плохими ребятами, и старший успел положить свыше десяти человек без веской на то причины, им с Чоном необходимо было бежать на границу, где по личным связям их забрал бы к себе в опеку один старый опытный охотник-головорез. Но на хвосте у них была полиция и другие бандиты, которые жаждали мести за своих людей. Врагов у близнецов было немало. К тому же, они были еще слишком юными, чтобы самостоятельно справляться с подобным в одиночку. Благо, старший все же был поопытнее и похитрее, он всегда знал все наперед и старался заранее продумать исходы событий. Чон младший лишь как хвостик везде за ним ходил, но молчал. Старался не лезть и не бесить в лишний раз. Потому что он понимал - скажи что-то не так или пойди против позиции Гука - он без зазрения совести, в лучшем случае, бросит и уйдет, в худшем... даже думать об этом младший не желал. Гуку явно не стоило больших усилий убить даже родного брата. Положив наполненный продуктами и парой пачек некрупных денежных купюр рюкзак на землю, старший сел подле младшего и несколько минут смотрел на то, как тот тихо сопел. Снова посещали мысли о том, чтобы сжать пальцы на чужом горле и душить до посинения и ярких гематом на коже, смотреть, как жизнь медленно покидает тело его брата, как тот, на инстинктах, вырывается, пытается закричать и оттолкнуть, смотря умоляющим взглядом, но все бесполезно. Блядство. Чувствуя, как в джинсах стало тесно, старший тцыкнул языком и отсел подальше, чтобы избавить себя от нахлынувшего возбуждения и не мешать Чону видеть десятый сон. Им еще предстояла долгая дорога.

❖ ㅤㅤ❖ ㅤ ㅤ❖

Когда им наконец спустя долгие месяцы через собственные пот и кровь наконец удалось добраться до пункта назначения и встретиться с тем самым мужчиной, который забрал их к себе и, можно сказать, спас их шкуру, Гук поменялся радикально. Он стал более жестоким, бессердечным, опустошенным. Все для него потеряло какой-либо смысл. Он жаждал лишь чужой крови и смерти всем, кого видел. Жизнь под опекунством Гина, так себя именовал мужчина-охотник лет шестидесяти, внушающих габаритов тела, пугающий и вселяющий ужас даже в старшего, который всегда думал, что его ничем не напугать, была далеко не сахаром. Он был достаточно требовательным и грубым, тренировал Гука до изнеможения, заставлял пройти его через жесткие испытания, пройти через ад мучений и страданий, чтобы вырастить из него настоящего хладнокровного убийцу. Младшего он не трогал, но на каждый выброс Гука о том, что Чон весьма сильный и смелый, если того сам захотел бы, мужчина лишь громко смеялся и внушал парню, что далеко с таким братом он не уйдет. Он будет тянуть его на дно, и в один прекрасный момент из-за него сам Гук может схлопотать пулю в лоб. И эти внушения влияли на разум старшего, с каждым разом он понимал, что этот старый пердун прав, и если Чон так и не научится держать ствол в руке или хотя бы обороняться, то он сдохнет при первой возможности, как окажется один среди врагов. Поэтому иногда старший все-таки выводил близнеца в лес, чтобы устроить спарринг или пострелять в мишени, но он видел, что душа младшего не лежала к подобному, из-за чего в итоге были ссоры и разногласия. В Гуке еще тлел огонек надежды, что младший одумается, но чем дольше это затягивалось, тем сложнее было уже чего-то ожидать. Младший пусть и мечтал быть таким же сильным и волевым, но в нем все еще была жалкая совесть и ненужные эмоции. Хотелось бы ему от них избавиться, но он всеми силами не мог так просто делать то, что делал старший. И это постепенно расширяло пропасть между ними. На восемнадцатилетие Гин подарил Гуку охотничий нож и свой старый, но излюбленный дробовик, оставляя это как некую реликвию и доверяя старшему закончить все его дела после смерти. Младшему он ничего не завещал, а лишь на последнем вздохе посоветовал взять яйца в кулак и перестать быть таким слабохарактерным. Чон на это лишь тихо хмыкнул и без лишних слов покинул комнату мужчины, собираясь уединиться и все обдумать. Этот старик умирал, и они с братом снова останутся одни, придется снова выживать в этом сложном жестоком мире, придется стать сильным, даже если он сам того не особо хотел; но он хотел, чтобы брат им гордился - для него это было выше собственных принципов. Узнав о смерти охотника, спустя несколько дней в его дом приехала его не понятно откуда взявшаяся внучка, которая раннее не давала о себе знать. Девушка была невероятно красива: бледная кожа, черные как смоль глаза и светлые волосы. Чертовски сексуальные формы и нежный бархатный голос. Сначала Гук не понимал, откуда у старика отшельника вообще взялась родственница, но вдаваться в подробности он не собирался - ему было все равно. В первую ночь пребывания девчушки в теперь их с Чоном доме, Гук завалил ее в общей спальне, по-звериному трахая до громких грязных стонов и криков, так, что сидящий в гостиной Чон затыкал уши и поджимал под себя ноги, не в силах слушать и представлять все, что творил старший брат в спальне с этой шлюшкой. Он любил старшего, любил даже больше, чем просто брата. Это было ненормально, аморально и неправильно, но ему было тяжело контролировать свои чувства, и как бы он не пытался держать все в себе, выходило это крайне хуево. Когда довольные женские крики сменились на дикий визг и плач, младший напрягся и все же заставил себя подняться с места, чтобы проверить, что происходит. Бесшумно поднявшись на второй этаж и пройдя до двери в спальню, которая, к счастью, или же наоборот - оказалась не заперта, он приоткрыл ее, заглядывая внутрь и тут же зажав рот ладонью. Гук располагался на постели, затягивался косяком, прикрывая устало веки и проталкивал пальцы в бездыханное изуродованное и окровавленное тело девушки. Он был так расслаблен и спокоен, будто все, что сейчас происходило, было порядком вещей. На простынях была чужая кровь, его сперма, истерзанное тело девушки покорно покоилось рядом, а этот ненормальный просто курил и дрочил. Заметив, как пялятся, старший все же удосужился ответить неопределенным взглядом, будто приглашая, но Чон резко запер дверь и поспешил обратно, чтобы прийти в себя после накатившей панической атаки. Он понимал, что хуже уже быть просто не могло. Но как же он проебался.

❖ ㅤㅤ❖ ㅤ ㅤ❖

В помещении закрытой частной лаборатории находилось около тринадцати мужчин. Двое были с оружием, видимо это была охрана, остальные - работники-лаборанты, весьма хилые молодые люди - ученные в белых халатах. Кто-то из них что-то яро записывал, пока другой проводил исследования, кто-то погружал пробирки с неизвестной кислотного цвета жидкостью в стеклянный кейс, чтобы позже отправить это на осмотр главному. Пробраться в такое место для простых смертных было нереальной задачей, и только благодаря связям и нужным людям, братьям Чон удалось очутиться в лаборатории, чтобы выполнить заказ одного влиятельного клиента, а именно - выкрасть те самые пробирки с неизвестным наполнением и передать в нужные руки. Заказчик не разглашал близнецам, что именно это было и почему он так за этим гнался. Он лишь поставил перед фактом, что выложит парням за этот товар немалую сумму денег, которой хватит им на всю оставшуюся жизнь с лихвой. Гука долго упрашивать не стоило, а вот младший сначала мешкался, пытался взвесить все "за" и "против", но все же не смог отпустить близнеца на дело одного. Старший спустя годы уже окончательно смирился с тем, что его братец слабовольный трус, но избавиться от него попросту не находил сил и желания. Пусть его и раздражала такая невинность, но Чон был его родной кровью, последним человеком, которому можно было довериться и даже отдать собственную жизнь. Если Гук и думал когда-либо о своей смерти, то он точно бы хотел погибнуть от рук близнеца. Уложить ученных было как два пальца об асфальт, охрана тоже не внушала особого страха, поэтому, затаившись за стеной и ожидая, когда мужчины наконец отвлекутся, перестав смотреть пристально вокруг, старший направил оружие на одного и, посмотрев в глаза рядом стоящего брата, прошептал: — Заткни уши и держись рядом. Коротко кивнув, младший прижался к стене и, сделав глубокий вдох, зажмурил глаза, когда прогремел первый, а через пару секунд второй выстрел. Прямо в цель. Двое охранников тут же упали замертво, а из их буквально раздробленных голов прыснул фонтан густой крови. Не став особо церемониться и понимая, что эти жалкие живые слабаки не имели при себе оружия и вряд ли успели бы схватиться за что-либо, Гук вылез из прикрытия, доставая кольт и пуская пулю за пулей четко в головы остальных, оставив в итоге в живых лишь одного молодого мужчину, который трусливо спрятался под стол и зажал уши от многочисленных оглушающих выстрелов. Жалкое зрелище. Бежать ему было некуда. Быстрым шагом Гук преодолел расстояние между собой и темноволосым мужчиной, хватая того за ворот халата, на который успели попасть капли крови коллег этого ученного, и оттащил в сторону, подставляя дуло пистолета к горлу, пока тот дрожал как осиновый лист и чуть ли не плакал. В тесной светлой лаборатории все окрасилось в алый. Кровь была повсюду. На стенах, на полу, на мебели. Вокруг лежало одиннадцать трупов, их белые халаты были заляпаны кровью. Какая же идиллия. — Прошу вас... - умоляющим всхлипывающим голосом залепетал последний выжавший, слабо сжимая тощими пальцами запястье Гука и боясь даже лишний раз шелохнуться. — Закрой пасть и дай ключ от сейфа, куда вы убрали ту хрень, которую здесь разводите, - грозно прошипев, парень слегка надавил на курок, будто собираясь выстрелить, но лишь запугивал, чтобы мужчина сам добровольно все отдал. — Какой пароль?! — Я... я не могу сказать... — Я повторять не стану! - упираясь дулом в чужой кадык, процедил старший, смотря обезумевшим взглядом в глаза. — Не могу... я не знаю его. — Кто знает? Не беси меня, блять, я выстрелю, глазом не моргнув. Чон младший хотел вмешаться, хотел попробовать остановить близнеца, но тот выглядел настолько устрашающим и опасным, что заставляло сомневаться во всем и просто молча ожидать. — Клянусь, я не... Вздох. Как же это раздражало. Мерзкое ничтожество. Так и хотелось убить, но в последний момент в голове появилась странная мысль, и Гук должен был рискнуть. — Выходи, - обратившись уже к брату, старший резко убрал пистолет от чужого горла и в следующий момент выстрелил мужчине в колено, от чего тот болезненно завопил и упал на пол, хватаясь за ногу и стараясь перекрыть ладонью брызнувшую кровь. Все это время находясь за стеной и наблюдая за происходящим, у младшего чуть у самого не случился приступ. Он просто смотрел с широко раскрытыми глазами на то, как его брат убивал людей, угрожал и в итоге разозлился не на шутку, поэтому не стоило заставлять его приходить в бешенство еще сильнее. Выйдя наконец на свет, младший, медленно обходя трупы, подошел к брату и сглотнул. Он не знал, что сказать на все это. Да, он повидал немало убитых людей, но он впервые наблюдал, как его брат убил сразу такое большое количество за ничтожно-короткое время. Это пугало и восхищало одновременно. Мужчина скривился в гримасе боли и мучений, все еще стараясь остановить кровь и отползти от парней как можно дальше, оставляя на кафеле кровавые дорожки. Наблюдая за этим пару секунд, Гук вытащил из-за пояса подаренный когда-то Гином охотничий нож и без лишних слов протянул его брату. Тот поднял на него лишь непонимающий взгляд, но в душе предугадал, что от него хотели. — Убей его. Сам. Отказов не принимаю. Чон почувствовал неприятный ком в горле, слегка замялся, но осознавал, что чем больше он будет тянуть время и уж тем более - пытаться спорить, тем будет хуже, да и пора было уже показать старшему, что он может быть сильным и сделает то, чего требовали. Без лишних соплей, моральных принципов и выебонов. Приняв оружие в свою руку и несильно сжав рукоять, младший перевел взгляд с невозмутимого лица Гука на полусидящего на полу раненого мужчину, медленно ступая к нему и поджимая губы. Он смотрел на то, как тот дергался, но с каждой минутой выглядел слабее от потери крови, как поднимал отчаянный взгляд, судорожно моля не убивать. Такой слабый и беспомощный. Его жалкая жизнь сейчас была в руках Чона, а ведь у него наверняка был кто-то, кто ждал его дома, наверняка у него были друзья и он совсем не думал, что эта ночь станет для него роковой. Бедняга. Присев на корточки и свободной рукой сжав плечо мужчины, Чон крепче вцепился в нож и, едва слышно прошептав "мне жаль", всадил лезвие в живот по самую рукоять. Медленно... так, что мужчина распахнул красные от слез глаза, открывая рот в немом крике и "приветствуя" свою кончину. — Еще. Всади в него нож как минимум десять раз, - безэмоциональным голосом потребовал старший, стоя позади и наблюдая за всем этим, слегка прищуривая темные глаза. Странно, но он даже немного удивился, что близнец так просто пошел на это спустя столько лет, переступил наконец-то через свои страхи и принципы. Неплохо. Вытащив окровавленный нож, младший, ничего не ответив, принялся вновь наносить удары в хилое тело, всаживая лезвие до конца. Удар за ударом, после восьмого он сбился со счету. Кровь обильно хлыстала из уже бездыханного тела, она попадала на лицо, волосы, одежду. Младший жмурил глаза, будто полностью избавляясь от всех мыслей, продолжая добивать, резко и со всей силы вспарывая живот и грудную клетку, пока спустя целую, как ему показалось, вечность старший не схватил его за напряженное запястье, несильно сжав и заставив выпустить нож из пальцев. — Достаточно. Тяжело дыша от шока и все же открыв глаза, Чон увидел перед собой кровавое месиво и прижал ладонь к губам. К горлу подступила тошнота, но он смог справиться с рвотным рефлексом, и сдержался. Ощутив на затылке успокаивающие поглаживания и легкое сжимание за волосы, младший не решался поднимать голову и смотреть на близнеца, но почему-то ему было приятно. Он гордился собой, что смог наконец проявить себя, показать старшему, что он правда не слабак и не обуза, что он ради него готов сделать все. Хотелось бы ему верить, что Гук правда его ценил больше, чем оно того подобало. — Красиво, не правда ли? Надеюсь, тебе полегчало. Смотря на то, как ты засаживал нож в этого парня, меня посетило столько мыслей, Чон. Я, кажется, наконец прозрел и захотел воплотить это безумие в жизнь, поэтому я хотел бы... - наклонившись к самому уху близнеца и обдав его горячим дыханием, старший опустил ладонь с затылка на плечо парня, томно выдохнув: — Разденься. Полностью. Это снова не просьба. Чону всегда казалось, что хуже того, когда он застал брата, трахающего труп той девушки, быть ничего не может, но старший ломал все границы и повергал в шок еще больше. Да что вообще творилось в его голове... Почему он желал этого? Почему он думал о таких вещах? Когда все это стало для него чем-то возбуждающим... Младший медленно убрал ладонь от лица, понимая, что и здесь у него не было выбора и права отказать. Это же Гук, его старший брат-психопат. Какие еще ненормальные по людским стандартам мысли посещали его голову. И если бы это был кто угодно другой, Чон без всяких на то усилий избавился бы от этого сумасшедшего, но только это не был кто-то другой. Это был родной брат, которого он любил. И все, что оставалось делать - полностью подчиняться. Руки не слушались, было тяжело стягивать с себя одежду, пропитанную чужой кровью. В голове был полный туман, и пересекаться взглядами с братом было страшно. Гук смотрел с жадностью и дикой похотью во взгляде. Медленно пробегался им по изгибам чужого тела, пускай оно и было абсолютно таким же, как собственное. Его возбуждало еще сильнее, когда на бледную кожу парня попадала кровь, но ее было мало. Ничего, это весьма поправимо. Оказавшись полностью нагим и все также стоящим на коленях спиной к лицу старшего, Чон опустил голову, смотря в пол и покрываясь мурашками. Было весьма страшно от неизвестности, что будет далее, но он доверял старшему и, что бы тот ни придумал, он не сделал бы плохо и не причинил бы вреда. Или это младший был слишком наивным, чтобы думать весьма позитивно в такой ситуации. Слыша шуршание одежды позади, Чон все же попытался отползти от трупа мужчины, но его плечо резко сжали пальцами, не давая сдвинуться с места. И тогда стало не по себе вдвойне. Гук ничего не говорил, делал все весьма резко и молча. Избавив себя полностью от одежды тоже, он вжался в тело близнеца со спины, упираясь уже вставшим крепким членом в поясницу и горячо выдыхая куда-то в шею, делая небольшие фрикции. Он пачкал кожу младшего выступающей из своего члена смазкой, терся гладкой головкой о ложбинку и ягодицы, дразня этим сжимающийся проход и ладонями крепко сжимая парня за талию. Его горячее сбивчивое дыхание как-то даже успокаивало, движения позади были весьма плавными и осторожными, и чем медленнее он терся, тем сильнее возбуждался сам Чон. Так не должно было быть. Он старался не смотреть перед собой, ведь он был буквально перед зверски убитым трупом, вокруг валялись другие мертвые тела в крови, запах стоял ужасный, все это должно было отвлекать, но было тщетно. Старший перекрывал все это своими движениями. И хватило всего нескольких минут, чтобы у Чона у самого все сжалось внутри, а орган окреп от нахлынувшего возбуждения. Этого Гук и добивался, поэтому лишь язвительно усмехнулся, понимая, что его братец тот еще извращенец не меньше него, так что стоило двигаться дальше. Наклонив брата над мертвой тушей, ставя на четвереньки и не позволяя делать лишних движений, старший обхватил ладонью свой тяжелый горячий член, чуть раздвигая чужие упругие ягодицы перед собой и подставляя скользкую от смазки головку к сжатому проходу. Чон был девственником, в этом Гук не сомневался, поэтому в теле брата наверняка было чертовски узко и тесно. От этого его хотелось взять еще сильнее, тратить время на подготовку он не собирался, поэтому про себя посчитав до трех, он принялся входить насухую, сразу же ощущая сильное давление сжимающихся стенок мышц вокруг органа. Младший резко зажмурился, до боли кусая нижнюю губу и болезненно замычав. Больно. Неприятно. Все жгло изнутри так сильно, что хотелось просто упасть и умереть, как этот мужчина, лежавший перед ним. Гук старался до последнего, чтобы не кончить; надавливал сильнее, пытался войти сразу же на всю длину. Длинные ловкие пальцы впились в кожу младшего, слегка царапая бедра. Узко. Так узко и горячо внутри, что просто срывало крышу. Он даже не спрашивал, как себя чувствует близнец, нужно ли дать ему время - Гук заботился лишь о своем комфорте и возбуждении. Спустя пару минут он наконец смог войти в тесную девственную задницу до конца, без лишних замедлений принимаясь делать первые толчки. Сначала это было не так быстро и резко, не потому что Гук жалел, а просто это было физически для него тяжело - двигаться свободно в неподготовленном брате. Он смотрел свысока на то, как дрожали чужие плечи, как парень из последних сил старался держаться на месте, но чуть ли не заваливался(возможно его просто останавливало то, что перед ним лежал труп). Запах и вид крови вокруг возбуждали старшего Чона еще сильнее, ему хотелось купаться в ней, ему хотелось, чтобы младший разделял с ним его дикие желания. Жаль только, что Чон придерживался другой позиции, однако его орган все еще был твердым от возбуждения, значит все шло по нужному направлению. Раздражало лишь то, что братец был как безвольная кукла, даже не мог и звука издать, терпел и пытался казаться сильным. Забавно. Гуку это не нравилось, ему нужно было видеть его страдания. С каждой минутой толчки становились яростнее и глубже. Старший понял, что все же порвал близнеца, когда ощутил на своем члене что-то теплое и густое. Кровь. Она стекала по чужим ягодицам и внутренним сторонам бедер, она окрасила кожу в алый, и это пиздецки добивало. Гук входил все быстрее, натягивал упругую задницу близнеца на свой член навстречу, царапал ногтями гладкую кожу и хрипло протяжно постанывал от удовольствия. Чон кусал губы до крови, сдерживать всхлипы и какие-либо другие звуки было тяжело. Внутри все горело и ныло. Глаза слезились не только от причиненного дискомфорта, но и запаха. Перед ним лежал окровавленный мертвый мужчина. Мужчина, которого Чон сам же и прикончил. Еще чуть-чуть и он бы завалился грудью на этого человека, потому что руки уже не выдерживали, толчки позади усиливались и все, о чем сейчас думал младший - как прекрасно было бы потерять сознание и перестать это все чувствовать. Прекрасно было бы проснуться в родном доме, когда он еще был ребенком, на завтрак отведать любимые тосты, приготовленные матерью, а после пойти с братом на ненавистную учебу, по дороге рассказывая ему о всякой ерунде. Только он уже не был ребенком, мать не любила готовить, а брат в детстве был все таким же жестоким и бессердечным мерзавцем. — Поцелуй его, - Гук хрипло и еле различимо прошептал в самое ухо, отвлекая младшего от посторонних мыслей и продолжая безжалостно вбиваться во все еще плохо растянутую задницу, короткими ногтями впиваясь в бледную кожу, будто желая вырвать кусок плоти. Чон, жмуря глаза от дикой боли и дискомфорта, к которым все еще не смог привыкнуть до конца, от таких слов задрожал сильнее, давясь болезненными стонами и чуть ли не опустошая свой желудок от вони, исходящей от человеческого мяса и крови вокруг. Он резко замотал головой, за что получил смачный удар по ягодице и гневный приказ брата: — Вытащи свой блядский язык и засунь в его рот, сука! - оглушительно. Младший терпел боль, унижения, но то, что заставлял сделать его брат сейчас, выходило за все рамки допустимого. Лицо трупа перед собой было до омерзения пугающим. Впалые щеки, закатившиеся глаза и много крови. Она была везде. Целовать это нечто было противно. Но если он вновь ослушался бы, то разочаровал бы близнеца, а того лучше не стоило злить в лишний раз. Склонившись лицом к лицу мертвого молодого мужчины, младший все же прикрыл глаза, неуверенно касаясь губами окровавленных влажных губ и юркая языком в рот трупа, без особого энтузиазма лаская обездвиженный язык и проходясь своим по внутренним сторонам щек и верхнему ряду зубов. Тошнило. Его так дико тошнило, что долго подобное он вынести не смог. Оторвавшись от губ и сплевывая чужую кровь, Чон младший сжал ладони в кулаки на полу и едва слышно проскулил. Это было невыносимой пыткой. И самое ужасное было то, что возбуждение так и не спадало. Он упирался грудью и органом в чужое истерзанное ножевыми ранениями тело, пока старший брал его сзади, вгоняя горячий крепкий член по самые яйца с характерными шлепками вспотевшего тела о тело. Он сходил с ума, потому что это было дико, охуенно горячо и красиво. Он так давно жаждал осквернить тело младшего, выебать его на фоне трупов и мяса, смотреть, как тот захлебывается собственной кровью и слезами. Он все бы отдал, чтобы это происходило чаще. Но он понимал, что это был наверняка первый и последний раз, потому что Чон его никогда бы не простил после этого, как сильно бы он им не дорожил. Потому что старшие братья так не поступают, потому что Гук - гребанный псих, и младший никогда бы не разделил с ним его фантазии. Жаль, ведь тогда ему точно пришлось бы его убить. Старший ненавидел отказы. Взяв с пола раннее отброшенный нож, Гук слегка замедлил толчки, пару секунд смотря на выгнутую спину парня, облизывая свои пересохшие губы и все же проводя лезвием вдоль позвоночника, оставляя неглубокую рану, однако сдержать болезненный стон младший не смог. Кровь мигом вытекала из открытой раны, окрашивая чужую спину в ярко красный, стекала по бокам и капала на пол. Это было до безумия красивым зрелищем. Его младший брат был красивым. Измученный, в крови и покорно подставляющийся. Считал ли Гук его жалким? Отнюдь. Если бы на месте близнеца был кто-то другой, он не стал бы так церемониться, вонзил бы нож сразу, получил бы быстро свое и забыл. С Чоном забывать не хотелось. Склонившись над младшим, Гук принялся жадно вылизывать его спину, наслаждаясь вкусом родной крови и продолжая с силой вколачиваться в безвольное дрожащее тело. Долго ждать не пришлось. Оргазм накрыл с головой. Схватив крепко близнеца за волосы на затылке и повернув его голову к себе, старший вгрызся зубами в приоткрытые окровавленные губы напротив, яростно и страстно целуя, а через пару мгновений обильно излился в чужом теле, что стало последней каплей перед тем, как младший все же стал медленно терять сознание. Вылизав рот Чона и осторожно отстранившись, старший разжал кулак на его волосах и крепко прижал тело младшего к себе со спины, ощущая его горячую кровь на своей коже. Парень все еще дышал, но затягивать не стоило, поэтому выйдя из его слабого тела, Гук сел на месте и даже как-то бережно усадил близнеца на свои колени. Стоило скорее уходить отсюда. Взгляд снова упал на нож возле себя. Снова мысли. Если бы можно было избавиться от всего этого. Если бы в Гуке не оставалось и капли сострадания к младшему брату, он бы убил его прямо сейчас, вонзил бы нож в самое сердце, а после пустил бы пулю себе в висок. Если бы он правда лишился всех чувств, то так бы и поступил. Но смотреть на такого умиротворенного слабого парня в своих руках сейчас было так прекрасно, незабываемо, что ему хотелось бы видеть и чувствовать это всю свою оставшуюся жалкую жизнь. Жить только для того, чтобы тонуть в своем близнеце, творить безумства вместе с ним и дать ему самому в это упасть. Любой другой бы думал, что за такое нет прощения, но Гук знал своего близнеца слишком хорошо, чтобы прийти к конечному выводу - младший все равно простит его и примет со всеми его внутренними демонами.