Наша с тобой история.

В тот день я перепугала свою бедную подругу до чертиков, но не так сильно, чтобы дело доходило до обморока. Складывалось впечатление, что в уголках души та догадывалась и уже давно осознавала мою трагичную судьбу. Со мной сейчас творится непонятное, а может вовсе элементарное, но не готовое к пониманию собственному загруженному, сгорающему сознанию. Сейчас три часа дня, после моего последнего разговора с А. прошло ровно шесть месяцев. Я, правда, старалась, надеялась и верила в счастливый конец, но в нашем мире ровно столько радости, как в моей родственной души — человечности. Я сижу за своим столом со сгорбленной спиной в надежде на облегчение страданий и рассматриваю свою руку, вокруг которой обернулось мое «родимое пятно», оно стало похожим на лозу, заросшую вокруг окна дома напротив. Либо на длинную колючую проволоку, вонзающую шипы прямиком в нежную, бледную кожу. В отражении зеркала видно было, как эта нитка проходит до спины, там, где анатомически располагаются легкие. С недавних пор я заметила, как она остановила свой длинный путь между моей грудью, что бы это не значило. На учебу перестала ходить еще в прошлом месяце, когда при малейшей попытке раскрыть рот, начинался кашель на пару с вытекающей кровью, к вкусу которой я успела привыкнуть не так давно. Курить, конечно же, продолжила в усиленном темпе со времен последней встречи со своей подругой. Кажется, хоть что-то может разбавить рутину, которая успела стать всей жизнью, ибо кроме нее надеяться на дельное развитие событий — примитивное, глупое занятие, с абсолютным отсутствием смысла и логической развязки. Все мои надежды, желания и поводы разбились, разлетевшись мелкими осколками по всей квартире, как блестки, просыпанные в детстве. Какого-то черта, я до сих пор нахожу их либо на полу, либо у себя на лице, хотя подумать только, прошло более чем достаточно, чтобы воспоминания и события стерли их с лица земли, но ведь нет, они все еще тут, у меня дома. Будто все блестки мира были секретно завезены ко мне под покровом ночи, боясь быть замеченными, и тихонечко спущены в воздух. М. пишет мне каждый день, искренне задает вопросы, интересуется, улучшилось ли самочувствие. Иногда старшая заходит ко мне после учебы с предварительным предупреждением естественно, и ее приход является для меня исключительным поводом принять душ, накраситься и заказать еду. Как бы плохо мне не было, я не допущу, чтобы она лицезрела всю эту ужасающую картину, в которой я — главное действующее лицо. Думаю М. понимает, что я выгляжу хорошо только для нее, ведь она была, и всегда будет оставаться единственным человеком, понимающим меня. Сейчас я хочу снова лечь, меня сильно клонит в сон, сил почти не осталось, даже ползти не смогу. Поэтому запишу что-нибудь завтра, если будет желание. *** АМ. протянула мне небольшой, ничем не примечательный блокнот. — Что это? — Наверное, передает конспекты, хотя учусь я намного лучше ее, с чего бы мне принимать такой щедрый подарок? — Я нашла НД. вчера одну в своей квартире. Мне хотелось потащить тебя туда, чтобы ты испытала вину за чужую смерть, но сочла это бессмысленным. Прочти, может эти строчки пробудят в тебе капельку человечности. — Услышанное повергло в ступор. Пару минут я не могла прийти в себя, переваривая все в голове, но это было безуспешно. Я протянула руку, но так и не смогла взять блокнот, поскольку незнакомое чувство раздалось в горле, я упала на колени и начала задыхаться, в гортани стоял ком, блокирующий поступление воздуха. АМ. бросила блокнот рядом со мной и начала стремительно уходить, пока вовсе не скрылась за дверьми. Спустя какой-то промежуток времени, все же удалось прийти в себя и встать. Я сделала глубокий вдох, протерла рукой рот и замерла, так как на ладони была кровь. ***