Теряю твои губы

Короткий взгляд, наполненный похотью. Шифоновый занавес, разделяющий твои и мои губы. Хочу тебя. Спустя года я все ещё жажду каждого твоего касания. Все ещё твоя. Дышу одним с тобой воздухом на маленьком островке на краю Италии. А помнишь, как мы сбежали? Бросили сгорать дотла весь этот убогий мир, пропитанный ложью. Как ты просто втолкнул меня в полуразрушенный кабинет прорицаний и прижал к стене, вжимая в холодные камни грудью. Я даже не успела пискнуть, как ты зажал мне рот рукой и обжег дыханием шею. Мой прекрасный и страстный Дьявол! — Грейнджер! — прошептал ты тогда, а у меня мурашки пробежали по коже от кончиков волос до кончиков пальцев на ногах. Я несвязно промычала, и ты разжал пальцы, позволяя мне жадно захватить губами воздух. — Забини, ну не сейчас же! — Сейчас или никогда... Я не успела и опомниться, как ты стал стаскивать с меня джемпер, а потом резко и грубо повернул к себе лицом, окинул хищным взглядом грудь, прикрытую простеньким бюстгальтером. — Однажды я сожгу все твоё старомодное бельишко и заставлю сутками расхаживать передо мной голой, прежде чем скупить для тебя целый бутик невероятного кружевного белья, что вряд ли будет закрывать мне обзор, — в пожаре похоти твоих глаз растворилось всё. Звуки битвы. Руины вокруг. Смерти близких. Остался лишь ты. Такой важный, желанный и нужный. И я притянула тебя к себе за ворот пыльной, окропленной чьей-то кровью рубашки. Впилась в пухлые губы, по животному кусая их до одурения, до разноцветных пятен под веками от удовольствия, до твоего болезненного и блаженного стона. — Забини, я хочу тебя! — прошептала не в силах справиться с возбуждением. Ты дёрнул ремень у меня на талии, срывая его к чёртовой матери, ловким движением расстегнул пуговицу джинс и запустил руку под грубую ткань. Зацепил ловкими пальцами край моих трусиков и… о боги! Ты нежно провел между складками половых губ, заставляя меня буквально повиснуть на тебе из-за подкосившихся в долю секунд ног. — Сколько раз можно повторять, малыш, пока ты зовёшь меня по фамилии, сладкого ты не получишь! — Я хочу тебя, Блейз! — как можно скорее исправила свою оплошность. — Так-то лучше, мой алчущий похотливый ангел! — ты лизнул мочку моего уха, заставляя в очередной раз вздрогнуть и иступленно простонать, выгнуться навстречу твоим пальцам, ласкающим меня там внизу. Самый прекрасный Дьявол из всех. — Я сейчас умру, Блейз, если ты меня не трахнешь! Не верилось, что это я. Ты хорошо меня выдрессировал, сделал такой, какая я была нужна тебе. Не та жалкая, забитая заучка, прячущаяся за стопками пыльных никому кроме меня ненужных книг. Ты изваял из меня новую меня. Твоя Галатея. Ты одарил меня уверенностью в своей чувственности и индивидуальности. Ты подарил мне знание о моей страстности и отзывчивости к твоей мужественности. Ты меня вылепил из ничего. Потому что до тебя я была ничем. Лишь руководством к правильной жизни, но жить сама я не умела. Ты ухмыльнулся, прикусил свою пухлую нижнюю губу, на которой моими стараниями итак синел небольшой кровоподтёк, и прильнул к моей шее, касаясь языком яремной вены. — Ну раз ты так просишь, — через улыбку. Прямо посреди битвы с самой тьмой. Ты медленно опустился вниз, стаскивая с меня джинсы вместе с нижним бельем, жадно впиваясь взглядом в мою промежность, следом поднял на меня глаза, лукаво улыбаясь. А затем быстро встал и, резко крутанув меня обратно лицом к стене, одной рукой схватил меня за волосы на затылке, немного оттягивая голову назад, пока до моего рассеянного слуха доносилось, как звякнула бляшка твоего ремня, растегнулась ширинка, зашуршала ткань опускающихся к щиколоткам брюк. Ты мазнул головкой между ягодицами, а я забыла как дышать. Только предвкушала, как ты войдёшь в меня и я потеряюсь в ощущение наполненности. Ты прижал моё лицо к стене и, ещё раз мазнув головкой по половым губам, ворвался в меня, не заботясь о том, что сначала мне всегда больно. Ты просто брал и делал то, чего я хотела! Без прелюдий и подготовки. И мне это нравилось. Нравилось балансировать на грани двух взаимоисключающих ощущений: боли и удовольствия. Все так же прижимая мою голову к стене, другой рукой ты впился пальцами мне в бедро и стал двигаться во мне, сначала почти нежно, медленно, но я знала, что это ненадолго. С каждым моим стоном твои толчки становились все резче, порывистей и глубже, ты толкал меня на самое дно моего желания, и я кричала от боли и удовольствия, а когда я почувствовала, что ты тоже близок к финалу, когда ты стал рычать и ускорился до предела, я почувствовала тугой скручивающийся узел, натянувшийся внутри до предела, который вот-вот должен был треснуть, взорваться уничтожая меня изнутри. Я закричала во все горло и сотряслась всем телом. По венам растекался огонь, сердце бешено стучало где-то внизу живота, а я хваталась пальцами за трещины на стене, чтобы не упасть. Ты излился в меня, догоняя, через секунду вжался в мою спину, прижимая сильнее к стене, обдавая горячим дыханием волосы на моей макушке. Не знаю, сколько мы так простояли. Это было не важно. Важно было, что когда минутами позже, пока мы одевались, лишь несколько твоих слов заставили меня бросить всё и всех. — Я люблю тебя, Гермиона, прошу, давай сбежим, — прошептал ты, целуя меня в оголенное плечо, на которое я ещё не успела натянуть джемпер. —Сейчас! — добавил ты, когда я посмотрела тебе в глаза. Это был момент подведения черты. Я молча протянула тебе руку не в силах вымолвить и звука. Мы сбежали, и за все годы я ни разу об этом не пожалела. Но. Это мой полный похоти взгляд через шифоновую занавеску падает на твои губы, пока ты читаешь письмо матери у окна. Ты так давно не касаешься меня по-настоящему, лишь механически сжимаешь руку во время прогулки и почти по-братски целуешь в губы, когда уходишь на работу. Я почти забыла, каково это — гореть под тобой! Плавиться, растекаться лужицей эйфории. Быть желанной тобой. Ты совсем перестал меня целовать. Наверное, так умирает любовь. Я потеряла твои губы. Забыла, какие они на вкус. Как мягко они завладевали моими. — Неужели это всё, Забини?!