Рядом

Спустя много лет мы потерялись. Я не помнил его номера, адреса, почты, всех тех контактов, которые он мне оставлял, строго наказав писать. Когда Антон говорил это, он улыбался как всегда, наверное, с надеждой на обратную связь. Именно той улыбкой, самой тёплой, той, которую я уже два года не могу выкинуть из головы. Я думал все пройдёт, как обычно это и происходит, но ни черта не проходит, с каждым днём я скучаю все сильнее. Мы провели в том захолустье все детство, а закончив школу, семья Антона решила переехать вслед за новой, лучшей жизнью. До сих пор я помню как он вытирал слезу и обязательно обещал вернуться, но не вернулся. Это было ожидаемо, там Антон наверняка обзавёлся друзьями, а мы всего-то ушли на дальний план, как забавное детство. Каждое утро я считаю дни до своего восемнадцатилетия, зачеркивая дни в маленьком календарике. В день отъезда Антон подарил мне его и пообещал: что бы ни произошло, он обязательно приедет на мой день рождения, ведь ему будет восемнадцать уже как пару месяцев. И вот я жду, как привязанная собака к своей матери. Отец давно спился и умер, а мама вывозит меня одна. Денег нет, желания жить — тоже. Если бы не обещание от Антона, я бы, наверное, умер от тоски. Я так скучаю... Каждый Божий день даётся тяжело, особенно когда мой день рождения — завтра. А его нет. Его нет и не будет, я уже устал ждать, хоть и тоненький луч света все таки даёт надежду. Когда мне было особенно тошно после того, как в очередной раз отец изобьет меня, я писал ему. В ящике стола накопилась огромная стопка писем, написанных в разные периоды моей жизни, но не имеющие адресата, потому что по своей глупости я выронил ту бумажечку, где он в спешке нацарапал адрес. Эта бумажечка была единственной нитью, связывающей нас, но и та порвалась. Я упустил так много, и было бы все хорошо, если б не память. Я помню все моменты с ним, помню его волосы, его запах, его глаза, глуповатые очки, руки, словно из самого нежнейшего шёлка. Я помню его всего, будто бы видел вчера, но так и не успел сказать самого важного. И я клялся себе много раз, что как только он приедет я не отпущу его никуда, только бы он не отверг меня. Мама пришла с работы как обычно, очень вымотанная. Тяжелая работа за гроши на лесопилке это не то, чего она достойна. Все руки у неё были в мозолях, но они были все такими же тёплыми, как и в детстве, в те моменты спокойствия, когда отец уходил из дома. Именно мама и Антон помогли мне выйти из того малолетнего гопника и перерасти личность, когда лучшей защитой своей внутренней тоски было нападение на других. А отец не перерос. И продолжал лупить и меня, и мать до победного, пока не сдох, как собака под забором от пьянки. — Ромочка, ну как ты тут? — мама ласково потрепала меня по голове, хоть я и был выше ее сантиметров на 20. — Завтра твой день рождения, я помню, и про подарок помню. Совсем большой уже стал, вымахал вон какой. Она вымученно улыбнулась, попытавшись меня приободрить. А у меня не было сил улыбнуться в ответ, я был выжат ожиданием и болью, которая хоть и отпускала, но сдавать позицию насовсем явно не желала. — Все в порядке, мам. Я пойду в свою комнату, плохо себя чувствую. — у меня не было сил продолжать стоять там, ибо слёзы подступили внезапно, а разрыдаться прям там я не мог. Просто не мог. Плакал раньше я часто, стоило вспомнить про былое веселье с мальчишками и взгляд Антона. Меня словно заперли в клетке с насильником, хотя это я закрылся в самом себе. Сил не было, меня словно выпотрошили изнутри. И такое чувство сохранилось. С уездом Антона от меня будто бы оторвали конечность. Долго я думал, долго ждал: будто бы вечность, но прошёл всего вечер. Мама иногда заходила спрашивать, все ли нормально, а я и не мог ответить ничего, кроме: «Да, мам». Слабак, тряпка, ничтожество, не способное ни на что, кроме страданий. Невыносимо длинной была ночь, таким же и утро. Я подскочил в семь утра, с легкой дрожью в руках. Невозможно быть одним с собой в тишине. Чтобы отвлечься, я принялся копошиться в ящиках стола. Перебирать старые, написанные в 16 лет письма, с высохшими на них каплями слез. Письма о бесконечной тоске по Антону. И ничего не изменится, ведь сегодня именно тот день, тот, которого я ждал 2 года. И больше нечего ждать, жизнь словно потеряла смысл. Так я и перебирал эти бумажки, которые берегу больше всего на свете, они — единственное, что у меня есть для Антона. А ещё засохшие слезки на них и мелкие карандашные записи на каждом письме: «Я так тебя люблю.» Любовь это или нет, я стал задаваться таким вопросом с пятнадцати, когда мы сидели на мостике на речке и смотрели на розовое закатное небо. Я повернулся на Антона, он с счастливым лицом смотрел ввысь, улыбаясь, а я замешкался и отвернулся. Он вдруг расстроился и стал расспрашивать, что это со мной, а я покраснел как рак, от того, как он близко. Антон тут же рассмеялся и обнял меня. — Ну ты чего, Ромка? Не печалься, все у нас будет отлично в жизни! Видишь, какое небо красивое? Вот ради закатов и рассветов надо жить! Вспомнив это, я звонко рассмеялся, что остался один. И так один и хожу на этот мостик в особенно красивые закаты, чтобы жить ради них. Каждый раз обходя весь город, в надежде унять боль, я только и делаю, что натыкаюсь на места, где мы были вдвоём, втроём или вчетвером. И всегда среди этих людей был Антон, его взгляд и его запах. Этот раз не был исключением, я решил, что этот день рождения нужно «отпраздновать» компанией из самого себя и хлеба со сгущенкой именно на этом старом, деревянном мостике. Я чинил его прогнившие балки время от времени, лишь бы это место не сгнило полностью. Придя туда в очередной раз, но на этот — не в краски заката, а днём, я вырвал поросшую траву, сел, свесив ноги в воду, попросил себя: «только не надо плакать» и тут же зарыдал. Как маленький ребёнок, как старик, похоронивший детей, как подросток, узнавший, что солист любимой группы умер. — Знаешь, я так скучаю... И было бы все хорошо, если б каждый вечер не вспоминались бы мне твои руки. И было бы все хорошо, если б каждый сентябрьский вечер я не путал тёплый ветер, задевающий мою душу, с нежностью тех твоих объятий. И было бы все хорошо, если бы не память, кричащая о тебе. Я однажды перестану бродить ночами, вспоминая и прокручивая все события в голове. И это так глупо, Тошенька, так глупо. Я упустил свою очередь на счастье. Прости меня... — Я наконец выговорился. Я рассказал ветру все свои переживания, в надеждах, что он отнесёт этот крик о боли до Антона.